Асуров рай

      Однажды поутру неведомо какой юги тот, кого называли Нарака, но он не хотел об этом знать, пробудился от прикосновения. Не случайного. Осторожного, но властного, — оно желало именно разбудить.       Глаза распахнулись, тело сжалось, готовясь отразить внезапную опасность… Перед ним на коленях сидел дэв. Да, не кто-нибудь, а дэв — молочнолицый, небесноглазый, в ярких одеяниях, высокая корона на голове, утыканная парой десятков длинных глазчатых перьев глупой зеленохвостой птицы — да так, что образовывали собою эдакий хвост.       Ни золото с каменьями, ни перья, ни яркоцветные гирлянды на шее не подходили дэву с его бледной, водянисто-лилейной красотой, подобной невинно-девичьей. Само лицо его было едва не женским — но нет, плечи и стан, хоть и мягко-округлые с виду, но могучие, явно говорили о том, что это муж. Или юноша… кто их разберёт…       — Что тебе нужно, дэв? — асура даже не соизволил подняться. Уж если не пришло ему даже изволение удивиться…       Незваный гость довольно долго безмолвно оглядывал свободно лежащего с закинутыми под голову руками демона, которому, казалось, и Гром Вселенной что писк мыши, а потом улыбнулся:       — Я ведь мог убить тебя спящим. Так просто…       — Что не убил? — это было даже не удивление. И не раздражение. «Ходят тут всякие, спать мешают… Даже убить не могут, чтобы не разбудить!»       Дэв снова улыбнулся, тепло, мягко, даже заискивающе, словно прося прощения за беспокойство.       — Мне нужна твоя помощь. Я хотел попросить… — млечные ладони сложились в смиренное намасте.       — Что? — это уже заставило Нараку привстать. — Дэв просит помощи у асуры?       — Просто… — Бог как будто даже смутился. — Никто не сможет сделать это, кроме асуры. Э… я хочу попросить тебя убить моё тело. Оно надоело мне. Я хочу пойти в Небесную Кузницу и выковать себе новое. Я уже знаю, какое, я уже всё придумал… но вот ведь загвоздка: сначала нужно избавиться от нынешнего.       — Так взойди на высокую скалу и прыгни с неё в провал! Чего проще… Или укрепи меж скал острый меч — и упади на него. Было бы чем донимать…       — Видишь ли, в чём загвоздка… Самоубийство — страшный грех. Для всех живых существ. Даже для дэвов. За такое мою душу могут изгнать и в наказание лишить божественной силы — надолго. Потому я не могу сам… а так, конечно же, ни за что бы не прервал отдохновение почтенного раджи асуров…       «Почтенный раджа асуров» скосил глаза на собеседника — с явно привычной для себя мыслью: так вот от кого Мало Живущие набрались шелухи…       — Так попроси другого дэва — пусть твой брат или сестра помогут тебе.       — Видишь ли, для дэва… — вкрадчиво продолжал хвостоголовый, — убийство другого дэва — страшный грех. Пусть даже всего лишь тела… Но за это…       — … можно лишиться божественной силы. Ха! Да у вас, всемогущих, на деле столько немощи! Чуть что — сразу изгнать, лишить, отнять… Тоже мне, боги!       — Ой, как ты прав… — дэв заглянул ему в глаза, словно ища сочувствия. — За великую власть необходимо платить. Великой несвобо… Личной силой! Способностью по личному желанию соблюдать Закон, отрекаться от греха! А вот ты… тебе ведь всё равно: грех, не грех… Ты с лёгкостью делаешь всё то, чего не могут даже дэвы. И тебя не наказывают за это. И сейчас тебе ничего не станется, если ты… поможешь мне. Тем более, что ты уже имеешь опыт, уже убивал тела дэвов.       — Я?       — Ну, да… Ведь именно ты убил тело Высокой дэврани, моей сестры… По крайней мере, она описывала своего убийцу именно так, как я вижу. Я нашёл тебя по её приметам.       — Дэв, похоже, это не я, а ты только что проснулся… Я никогда и не видел ни одной дэврани! Где бы я мог их увидеть, если мне нет ходу на райские планеты?       — Ну, ещё бы… забыл! А вот она не простила тебя!       — Не про-сти-ла? — голова асуры медленно склонилась набок, в гранатовых глазах вспыхнуло явное непонимание.       — Не простила — это значит… Но сейчас речь не о том. Мне всего лишь нужно… чтобы ты мне немного помог… ну, надоело мне это тело до зубовного скрежета… душа томится в нём… эх, тебе не понять…       — Как ты хочешь быть убитым? — взгляд асуры стал словно у лекаря, к которому обратился страдающий паршой.       — А разве у тех, — вскинулся дэв, — кого ты убивал прежде, ты спрашивал, как они хотят быть убитыми?       — Я убивал? Да… вчера я убил длиннорогого зверя и съел его, вон его кости… но у него не было разума… А ты, вроде бы, разумен… Хотя многие твои слова заставляют сомневаться в этом. Но все же, как ты хо…       — Ах, да мне все равно. Дэвы не знают боли, смертного страха и прочего, что заставляет несовершенных делить смерть на лёгкую и ужасную… Мне безразлично. Как тебе будет… удобнее.       Асура поднял с земли копьё с наконечником из остро оббитого блестящего чёрного камня. Цвет его и блеск, и даже эта грубая, но удивительно соразмерная обработка до странности подходили к оттенку его кожи и «огранке» тела… когда дэв засмотрелся на это «сходство», то даже привстал… «Обсидиан… — промелькнуло в мозгу Бога. — Асуры до сих пор пользуются обсидиановыми ножами и наконечниками наравне с отнятым у смертных железом и бронзой… и сами они как будто из этого камня, словно извержены вулканом, дети нараки — подземного огня…»       Широкий зеркально-изломчатый наконечник вошёл в горло дэва. Легко, словно в густое масло или только что приготовленную тёплую халаву. Лишь успев скосить глаза на торчащее из шеи древко, тело дэва повалилось навзничь — и повисло на вышедшем сквозь затылок твёрдом камне.       Асура выдернул копье — и тут же брезгливо отбросил в сторону, углядев на нём липкие бело-серые катышки. «Не надо было портить! — запоздало подумал он. — Но и браться за такое руками… Надо было камнем в голову!» Оглянулся вокруг в поисках широких шершавых листьев, которыми можно было бы тщательно очистить привычное оружие — не бросать же его из-за скверного липкого дэва?       — Ты совершил преступление — и будешь наказан!       Полупрозрачная «душа» убиенного в полупрозрачной короне и таком же слюдистом перьевом хохолке наполовину поднялась и села. Ноги «души» продолжали оставаться в теле, лишь верхняя часть высвободилась из него — словно, и вправду, из надоевших одежд.       — Ты будешь наказан! Страшно! — «душа» подняла вверх палец, явно желая обратить внимание на свои слова.       Асура, недовольный тем, что его отвлекли от чистки осквернённого копья, полуобернулся из-за плеча.       — Ты сам попросил, — бросил он, снова возвращаясь к своему важному делу.       — Но у тебя был выбор! Совершить преступление или отказаться от него! Всякому разумному созданию дан великий дар: свобода выбора! Самому решать — совершить грех или отринуть его! Ты выбрал грех! Ты будешь наказан!       — Ты сам попросил, — снова повторил асура, словно неразумному ребёнку. Уже даже не оборачиваясь.       — Да, но решение нужно было принимать тебе. Ты мог отказаться от преступления, от величайшего из преступлений — убийства!       — … от того, чтобы помочь кому-то избавиться от надоевшей состарившейся одежды, если сам недужный этого сделать не может…       — Недужный?! — вздёрнулась «душа» — и даже вскочила на ноги, полностью вырвавшись из тела и слегка подлетев в воздух.       — Ты сам сказал: мне дурно в этой тряпке… или как-то так…       — И что? Всё равно — это был твой выбор! Ты не видишь различия между праведностью и грехом, но мне захотелось дать тебе шанс. Проверить… Теперь… тебе много юг прощали безжалостное убийство смертных… ах, это всё равно… их жалкие жизни ничего не значат… даже их храмы… так, как они изображают нас, совершенных… эти их глиняные идолы даже нужно разрушать! Пока не научатся ваять так, как нам понравится!.. Но убийство тела дэва — воистину заслуживает наказания! Ты умрёшь! И очень скоро! Для этого появилась веская причина.       — Вы и убивать не можете… без веских причин? Точно, немощные…       — Таких, как ты, можем. Но зачем? Такого Демона, как ты, ещё поискать… Кого ещё так восторженно боятся людишки? «Он метит в боги!» Они сами метят тебя богом, даже не сознавая того. Особенно женщины… Кто ещё заставляет их так истово молиться нам, дабы избавить не только от его демонской ярости, но и от искушения? Кто ещё, как не ты, принес нам столько подношений от них — и вещных, и энергий, которыми мы питаемся? Нам нужен такой демон. Его гибель… Но вот в чём загвоздка… Этот золотоволосый красавец отверг страсть сиятельной дэврани… убил её тело, да, но это не так важно… а вот отвергнутая страсть…       «Душа» замолчала, на миг задумавшись. Но потом, явно уразумев, что ничего не потеряет, продолжала:       — Моя сестра — супруга Величайшего из Богов. Потому она вынуждена скрывать нанесённую ей обиду. Ей даже пришлось красться в Небесную Кузницу за новым телом, таясь и оглядываясь, и взять обет с Небесного Ловца, что он будет нем. Ибо если бы Величайший узнал, что было убито тело его Старшей жены, он бы не остановился ни перед чем, чтобы прояснить все обстоятельства… И его гнев обрушился бы на неё — за прелюбодеяние! Потому ей грозило вовеки остаться неотмщённой. Но у неё есть любящий брат, которому она смогла доверить свою горькую обиду. Это я. И я придумал, как сделать так, чтобы все дэвы согласились: этот демон заслужил смерть! Он — величайший преступник! Я должен был отомстить за унижение моей сестры — и я это сделал. Уж мне-то незачем скрывать, кто убил моё тело. Я создал повод. И мне удалось это, даже легче, чем думалось. Ха! Я даже не подозревал, насколько наивны асуры.       — Ты тут всё перхаешь: грех, грех… а предательство у вас не грех?       — Тебе же был дан свободный выбор: пойти за обманом или нет. Если бы ты был безгрешен, ты бы не поддался ему. Тому, кто под защитой дхармы, не грозит ничто! Ничто в этом Мире! Великий праведник дхармою своей может даже удержать падающую на него гору! Что там раскусить какую-то невинную хитрость… Если бы ты выбрал дхарму, мне не удалось бы тебя победить!       — Я не искал победы, дэв. Я не боролся с тобой. Я всего лишь помог тебе. Что ж… буду знать: дэвы не нуждаются в помощи асуров. За этим всегда стоит предательство.       — Будешь знать? Ха! — на этом звуке «душа» дёрнулась в воздухе, словно бумажный змей на нити. — Забудешь всё уже сегодня! Твоё наказание станет неожиданностью для тебя. И это будет немало приятно для тех, кто его исполнит. Ты приговорён. Но тебе этого не вместить. Так же, как и другим асурам. Они все приговорены — рано или поздно… но их наивности этого не взять в толк… и не предотвратить!       — За что, дэв? Если все наши «преступления» — лишь созданные вами «поводы», нужные только вам, за что наказывать — нас?       — За то, что будь вы защищены дхармой, никто бы и никогда… Но вы грешники! И самый страшный ваш грех — беспамятность! Именно из-за неё у вас нет ничего святого! Никакой опоры для дхармы, никакого указателя, никаких границ… лишь хаос…       — Святое? — асура снова заинтересованно взглянул на скучного дэва, забавного разве что тем, что, просвечиваясь сквозь его «душу», тёмно-зёленые листья интересно меняли свой цвет, становясь трупно-синими с опаловым отливом.       — Да, святое. Святыни! Например… память предков! Вы не храните её, не помните имён ваших отцов и матерей, их великих деяний и подвигов праведности… не воспитываете на этом своих потомков… впрочем, какие такие у асуров деяния и подвиги? Только преступления! Но… когда нет таких якорей, когда нет опоры… есть только Тьма!       — Дэв, ты ещё скажи, что я должен знать не только своего отца, но и его отца, и отца того… Да если голова будет засыпана этим — и кабана убить не сможешь! Нечем будет придумать ему ловушку…       — Дикари… Да, и отца, и его отца, и всех его братьев, и так на множество поколений прошлого! И не только своих родственников, но великих царей, героев, мудрецов… А у вас даже… Вот смотрю я на тебя, и мне любопытно — кто же ты: дайтья или данава? Вы хоть сами знаете, что это значит?       — Опять какая-то шелуха?       — Может, и шелуха — знать имя своей Праматери. И что их у вас было две, а всего первородных сестёр-энергий, явившихся из помыслов Первосоздателя Брахмы, было три. Одна из них — Совершенная Мысль, стала прародительницей дэвов и удостоилась за это жизни в теле Дэви-Праматери Адити и бессмертия. Две другие мысли-энергии были раньше, а потому лишь пробными, если не вообще случайными… Но мысль неуничтожима, если проявилась — останется, так или иначе. И они остались, сами обретя тела Матерей-Демониц Дити и Дану. Хорошо хоть смертных… И прожили свой демонский век, и, соединяясь с энергией нараки, купаясь в ней, оставили несметные полчища своих адских порождений, — но всё же ушли… Когда-то, в давние юги, дети нараки носили на себе знаки, чтобы отличать, кто из них потомки Дити, а кто — Дану, но, беспамятные, скоро забыли, что значат эти знаки, а потом и растеряли их, и смешались меж собой, и стали зваться асурами… Не знаю, что значит это слово на вашем языке, но на языке дэвов, перенятом и немало искажённом людьми, это значит «демон», а «демон», в свою очередь, значит «враг», а «враг» — это значит «злодей», а…       — Дэв, я устал от глупостей Мало Живущих. Неужели дэвы так же глупы? Я не знаю, что значит «асура». Я асура. И мне не нужны никакие праматери.       — Вот потому, что они вам больше не нужны, они и затаили обиду на своих потомков. Смертные Дити и Дану умерли. Но они уже перевоплотились! И знаешь, кем? Дэви! Самыми грозными из Богинь! Видимо, осталось в них что-то от демониц… И сейчас, когда вы ходите войной на дэвов — в числе прочих своих врагов, вы жаждете, не зная, и смерти своих Матерей! А они, помня о нанесённой им вами обиде забвения, уничтожают асуров безжалостно — безжалостнее всех других Богов! Ты хочешь знать новые имена Дити и Дану? Это…       — Что за чушь, дэв? — глаза демона налились тёмным пламенем. — Асуры никогда не убивают своих! Мы не воюем между собой, как дэвы и люди! Ни царство на царство — у нас и нет царств, мы все едины, нераздельны. Ни один на один. Мы не соперничаем за золото, как жалкие Мало Живущие… да только ли они?.. ни за земли, ни за женщин, ни за прочую шелуху… мы не предаём своих братьев и сестёр… Наши Праматери по природе своей не смогут убивать своих детей! Даже в новом воплощении! И мы не станем желать убить их… мы бы чувствовали… но… Их нет среди дэвов! Не ведаю, где они, в ком их души, но среди дэвов — их нет!       — Они — Богини! Грозные, ужасные… Сами дэвы трепещут их… и призывают лишь в самые тяжёлые времена, против самых бешеных асуров… Такова отработка кармы этих дэви — уничтожать себе подобных, ибо глубоко внутри своих сердец они знают, как чудовищны их порождения… и что они не должны Быть!       — Отработка кармы — в теле дэва? Не смеши меня! Или души дэвов не единородны, ибо принадлежат бессмертным? Или у них нет ни прошлых, ни будущих воплощений — и они не чисты от кармы? Так любят говорить ваши слуги… Или шелуха засыпала им все головы? И разве дэвы, выбраковывающие всех несовершенных из своих, приняли бы к себе души… тех, кого вы зовёте демоницами? Не путай меня, дэв! Или ты… запутал сам себя?       В этот миг Богу стало более чем понятно, почему это существо отвергло страсть его сиятельной сестры.       Не только потому, что её божественное тело оказалось непосильным ему, животному… Не потому, что он, жалкий кусок мяса, просто не выдержал её небесного совершенства…       Он слишком много знает о дэвах.       Они — знают.       О том, что дэвы… только и делают, что лгут всем Мирам, и лгут так, что сами уже давно верят в свою ложь. И требуют веры в неё от других — непререкаемо. И наказывают тех, кто ловит их на лжи. Очень любят наказывать их…       А что ещё делать? Ведь если правда вскроется… даже вот на такую малую каплю… Мир ведь рухнет! И они не понимают этого — те, кто пытается поймать на лжи «Создателей», они не понимают: мир существует и держится на этой лжи, лишь благодаря ей он Есть! И если…       Или так думают изолгавшиеся дэвы — что Всё Есть только…       Ох…       Проще убить.       Асуры безопасны, убоги, порою даже забавны, словно зверьки… Помнится, в зверинце дэвраджа Индры, среди прочих тварей со всех планет, были и асуры… Но их уморили, никто уже не помнил, за что, но, значит, было за…       Им открывается то, что не должно быть открыто никому.       И Кто открывает им это? И зачем? Не сами ли дэвы, Величайшие из Богов, — с какими-то своими непостижимыми целями, которые не следует знать Младшим? Или… есть Что-то над дэвами? Неподвластный никому Разум и его Планы? Вон уже говорят, и давно говорят, что грядёт явление какого-то Нового Дэва, который изменит все миры… преобразит Вселенную… сотворит нечто такое, что непосильно другим дэвам…       Но… как можно думать, что дэву что-то неподвластно?..       Если можно просто убить.       — Ты будешь наказан. Смертью. Трудной смертью. Но красивой — как же без этого? Это ведь должно войти в Писания, стать предметом ритуалов и лицедейств — в честь твоих победителей… Не важно, как ты умрёшь — может быть, совершенно бездарно… Важно, как об этом расскажут победоносные, что об этом узнают Миры! О, тебе ещё предстоит стать предметом мастерства ваятелей: обязательно тебя изобразят поверженным, под пятою грозного дэва или многорукой дэви… Может быть, даже какое-то время у твоих изображений будет сходство с тобою самим, твоя красота и мощь, и золото дивных кос… но недолго. Людям тоже свойственно… даже не забывать — переиначивать все так, как им взблагорассудится. Лет через триста-четыреста Наракасуру станут изображать на статуях чудовищем, каких мало, с рычащим ртом и выкаченными глазами… Хотя, жаль, жаль… Но это все — честь для тебя. Даже врагам Героев нужно оказывать честь, иначе какова же ценность самих Героев?! А наказан ты будешь в следующем воплощении. Знаешь, чем? Памятью! Хм… нет для асуры большего наказания, чем память! Чего доброго, твой новый разум не совладает с нею — и всё свое следующее воплощение ты будешь безумен.       — За что? — снова спросил асура без всякого страха. С одним лишь любопытством.       От которого Бог, даже не имея тела, едва не содрогнулся.       — За то, что ныне у тебя нет сердца, подобного человеческому! За то, что ты не способен…       — Подобного человеческому? — асура встал во весь рост и гневно ударил копьём в землю — так, что лежащее на ней безжизненное божественное тело развалилось на куски. Демон тут же отошёл от него подальше, словно от груды нечистот. — Это такого, чтобы убивать братьев своих и подвергать их мучениям, если им не удалось защититься или умереть? Это такого, чтобы уводить в плен своих сестёр и делать их рабынями? Это такого, чтобы разрушать города своих сородичей и проливать реки крови? Такого, чтобы обманывать брата своего, дабы отнять у него горсть золота? Да я предпочёл бы смерть этому желанию набрасываться на своих, словно зверь, и радоваться их страданиям. Я буду наказан за то, что у меня такого нет?       — Но ты убиваешь людей! И тела дэвов!       — Да. Но я не убиваю асуров. Ни один асура никогда не убил другого. Во веки веков! И любой асура счёл бы, что его разум омрачён тяжким недугом, если бы ему захотелось такого… А ты называешь это — сердцем!       В этот миг Богу подумалось, что сейчас простодушный дикарь сам открыл ему единственный путь, с помощью которого можно было бы победить… нет, покорить! — непокорённых Первородных раз и навсегда. Единственный…       Проникнуть в их души… их общую душу… с тем, чтобы заставить разделиться. Не важно, на кого: на мужчин и женщин, на дайтьев и данавов, на богатых и нищих, на сильных и слабых, прекрасных и уродливых, здоровых и немощных, царей и простолюдинов… Разделить это единое существо, заставить ненавидеть друг друга, убивать, обманывать, грабить, завидовать, предавать, злорадствовать, мстить… Только тогда в них войдёт безнадёжное отчаяние, то самое, которое заставит их искать покровителей сильнее себя, выше себя, поклоняться, молиться, служить… Только так!       И почему до сих пор ни один дэв не додумался до этого? Разве это так сложно? Разве сложно создать себе при помощи майи облик асуры, войти в их мир — и переразвитым до святого коварства разумом своим медленно, но верно подтачивать их? Пока не изгрызёшь в щепу, как древоточец — вековой баньян… Или даже… зачем идти к ним? Это поветрие можно запустить в жизнь Первородных одной лишь мыслью! Разве дэвы не всесильны?       Но если этого не происходило до сих пор… Неужели — невозможно? Пытались — но не вышло. Или не пытались?       Или дэвам проще убивать? Или даже не проще… нужнее!       Просто нужен кто-то, кого можно было бы убивать, и при этом считать себя не зверьми, но праведниками, борющимися со злом? Героями и всемогущими в глазах смертных? И правда… а как ещё? Что ещё делали бы дэвы, как ещё «показывали себя», если бы не героическое убийство демонов раз в пару-тройку сотен лет? Чем бы ещё они были Богами?       Если… урожаи на земле растут сами, и это зависит лишь от усердия земледельцев, но никак не от их молитв и обрядов? Если сами происходят или не происходят стихийные бедствия, моры и глады? И процветание царств смертных зависит лишь от мудрости их правителей и силы духа жителей? Если в сердцах влюблённых сама находит место Любовь, и от неё продолжается род… а не от мантр и шествий! Если ничто из этого не зависит от тех, кого называют Богами?       Дэвы — всего лишь раса. Много более развитая, совершенная, способная на великие чудеса, порою выглядящие как всесилие… Но… не владеющая не только судьбами Мира, но и «судьбой» малой травинки…       Как ещё им быть Богами, кроме как уничтожая другую расу, объявленную демонами? Но так, чтобы никогда не уничтожить до конца — чтобы демоны были всегда, никогда не кончались?.. И никогда не кончалась их демонская ненависть… ко всему разделённому и покорённому… а у того — страх. И так по кругу. Вечному кругу.       А как ещё???       …Пока Бог, погрузившись в себя, размышлял, асура просто ушёл. Дэв даже не заметил этого, а когда почувствовал, что пространство вокруг опустело — именно опустело до сосущей немощи, лишившись живого существа с его тёплой, дышащей силой… его охватила печаль.       «Твоё время пришло, — подумал Бог. — Как ни жаль. Ты был лучшим из «Врагов Вселенной», Совершенством Зла. На такое Зло любо-дорого было посмотреть. Но… тебе можно простить убийство миллионов жалких смертных и уничтожение сотен тысяч их храмов, но сиятельная дэврани не простит тебе твоего небрежения её желаниями. Жаль… я бы ещё позабавился твоими «подвигами» и пособирал за них щедрую дань с людишек, но её гнев… Да и щитов на Сахасракаваче почти не осталось. Всего один. Ещё лет сто или тысяча — и великие аскеты получили бы свою победу, на которую положили жизнь. Но они не получат её… как ни жаль бедолаг. Их найдётся кому опередить. Это рок смертных — отдать жизнь и все силы свои на достижение цели, а когда до неё осталось полшага, на тебя, изнеможённого, найдется кто-нибудь ушлый, кто выхватит твоё сокровище прямо у тебя из-под носа… чтобы тут же выбросить, как хлам, ибо оно не нужно ему…».