Асуров рай

      Небесная Кузница — место, в котором вершились судьбы душ и тел изо всех Миров — с виду являла собой образец простоты и обычайности: небольшой глинобитный домик с охряными священным знаками на белых стенах, стоящий в полном одиночестве посреди поля высоких трав и крупных ярких цветов. Её можно было принять за хижину отшельника, чья душа удостоилась права построить свой ашрам на райских планетах — и уже там предаваться продолжению своих святых аскез. Таких ашрамов в раю было немало — люди, даже самые умудрённые, не умели вырваться из обыкновенного для себя — и, даже получив вечное блаженство, продолжали проводить его так, как привыкли. Ну, разве что обычными гостями небесных риши теперь были не люди, а другие — высшие — существа.       Однако об этой одинокой хижине, увитой плющом и цветущими красными «дудочками» лианами все знали: самое главное находится внутри — нет, даже не под землёй… зачем на райских планетах подземные обиталища? — но в майе, сотворенной главным её обитателем — Небесным Ловцом. И эта майя могла разрастаться до немыслимых пределов внутри малого пространства, вмещать десятки тысяч душ одновременно… особенно во время великих сражений или поветрий на земле и в других сферах Вселенной, где обитали смертные, внутренняя майя этого места превращалась в немыслимых размеров чашу для уловления и переработки…       А выглядела эта вселенская чаша как обычный сак — детская игрушка для ловли бабочек и стрекоз, ну, разве чуть побольше, — который торчал на длинном шесте на крыше домика. Сак раздувало и трепало ветром, и непонятно было, как в него вообще может что-то попасться — хоть насекомое, хоть душа… Но все знали: это лишь видимость, за которой сокрыто невместимое… даже для дэвов.       Поэтому дэвы сами предпочитали, входя в домик, видеть в нём обычные три комнаты, две из которых служили чем-то вроде лаборатории, а в третьей находилось личное пространство его главного обитателя. Впрочем, не главного — единственного. Хоть все знали, что у Небесного Ловца тысячи слуг и сонм помощников — видели его за работой всегда одного.       Вот и сейчас, войдя в Небесную Кузницу, Бог и Богиня узрели Ловца восседающим над большим кипящим котлом, в который одной рукой он осторожно сыпал с золотой лопаточки отдельными крупинками нечто подобное серебряной соли, а другой — так же осторожно, по капле, лил из небольшого изящного сосуда субстанцию, подобную ртути. Котёл стискивали «лапки» подвижной железной подставки, удерживающей его над широким желобом, ведущим в резервуар в форме тела живого существа… ведь, по сути, тела существ, наделённых разумом, похожи своею формой, разве что с небольшими отличиями: у кого-то крылья, у кого-то — рога, у кого-то хвост вместо ног, у кого-то голов — больше одной или рук — больше двух… но, по сути, ко всем подходила некая общая форма. Стоит лишь дёрнуть за рычаг подставки — и содержимое котла прольётся в резервуар, приняв нужный облик… Так ковались и закалялись в Небесной Кузне новые тела для перерождённых душ, чтобы потом быть уменьшенными до размеров зачатков и помещенными в лона своих будущих матерей — после их близости с будущими отцами. Вместе с душами, уловленными в Сак и по справедливости распределёнными по новым жизням.       И на самом деле таких котлов и форм были тысячи, но испокон кальп допускаемые в Кузницу привыкли видеть лишь один.       Бог и Богиня молча и почтительно дожидались, пока хозяин закончит свою тонкую работу. Прекрасная дэви от скуки поглаживала пальчиком «подвеску» своего ожерелья — подбородок и губы ониксовой головки. Бог отвернулся от нее — движения её пальцев почему-то показались ему неприятными…       Наконец, Ловец отложил свои атрибуты и поднял глаза на гостей.       — О, сиятельные брат и сестра! Проходите, проходите! Сейчас я могу немного отдохнуть — моя субстанция должна настояться. Потешьте пока старика новостями!       — Это мы пришли узнать, — ответил Бог, почтительно кланяясь с намасте, — не попалось ли вам каких-нибудь интересных душ — таких, чтобы заслуживали внимания дэвов? Не готовится ли каких-то новых необычайных перерождений?       — Попасться-то попалось… но на удивление, мало! А ведь мне известно, что с асуровых планет на дэвов шло несметное войско… Обычно в такие дни мой Сак ломится от чёрных, чудовищных душ… которым нужно пройти кару в аду и после этого ещё переродиться в существа с тёмной кармой, должные проходить наказание жизнью… Обычно мне бывает даже трудно справиться с этим потоком Тьмы… А здесь… что, побоища не было? Как вам удалось утихомирить асуров без выкашивания их, как обычно? Вы договорились? Но как? Они ведь не понимают… Вот только Индрадэв… ах, как печально! Но он уже получил новое тело, такое же, как было, даже менять не стал, и унёсся в гневе… Значит, всё-таки что-то…       — Было, — ответил Бог. — Но… Достаточно было уничтожить сильнейшего из них, их вожака… Остальные ушли сами. Они ведь как звери… Можно было и перебить их, но мы поленились… — зевнул, прикрывая рот рукой.       — То-то за последние два дня я уловил только две души… Одну вчера — женскую, она уже помещена в сосуд и отправлена на нужную полку — ждать своего права на перевоплощение. Вторая прилетела сегодня — душа мужчины, неистово бунтовавшего против своей смерти. Немыслимая сила жизни… да бывает ли такое? От этой души исходила такая ненависть и такой огонь ада… что я не сразу смог справиться с нею, вынуть из Сака, поместить в сосуд… она и в нём бунтует! Неуспокоенная… на её успокоение уйдут века, только тогда она сможет переродиться. Но я до сих пор ещё не разобрался с нею — есть дела поважнее. Вот эта душа, — Ловец указал на железный стол, уставленный какими-то непонятными коробами, ларцами и чашами. Среди них находился плотно запечатанный сосуд мутного стекла… нет, это не стекло было таким! — Я приберу её позже, — добавил Ловец, — придётся сначала отправить в ад для прохождения наказания, а уж потом… Но сейчас мне не до него! Я занят великим свершением! Оно изменит нашу жизнь! Все Миры изменит оно! — с гордостью добавил Ловец, кивая на свой остывающий котёл.       — Великое свершение? — поинтересовался Бог с заметно меньшей леностью в голосе.       — Я сейчас создаю нового дэва!       — Что? — это уже Богиня, которая аж подпрыгнула на месте.       — О да, пришло время! Новые дэвы рождаются не так уж часто — только тогда, когда их появление действительно необходимо, когда у них есть цель… Обычно для того, чтобы убить каких-то особо разбушевавшихся демонов… Целью же этого дэва будет — изменить Миры! Это будет Великий Бог, равного которому не было и нет! И Мир с его появлением станет прекраснее — настолько, что сами его обитатели не смогут его узнать и не скоро привыкнут к своему новому счастью…       Старик Ловец стиснул пальцы и возбуждённо заходил по помещению, разок даже наткнувшись на стол со своими неясными постороннему разуму атрибутами и пошатнув его. Видно было, что эта работа не только занимает его до глубины души, но и воистину — необыкновенно важна.       Для всего Мира.       У Бога стиснулось сердце. Новый дэв? Да ещё и… Впрочем, они сюда пришли, чтобы отдать некое прекрасное тело новому дэву…       — И чьё же небесное семейство Вселенная одарит такой радостью? Кто из наших царей удостоится? Ибо я даже подумать не могу, что это будет не царское дитя, а кого-то из Младших дэвов…       — Вы совершенно правы! Царское семейство, наисиятельнейшее во всей Вселенной! Знайте же, что ныне я ваяю будущего сына самого Сурьядэва!       Ловец с превеликой гордостью взглянул на своих гостей.       — Я уже создал его душу, — продолжал он. — Вот она, здесь, — он указал на стоящий рядом с котлом огромный хрустальный сосуд с прихотливо вырезанными на стенках узорами. Сквозь грани свои сосуд лучился золотым светом. — Это единородная душа, как и у всех богов. На ней нет налёта прошлых воплощений, никакой кармы… Перво- и единожды рождённая — ибо будет принадлежать бессмертному. Ни прошлой, ни будущей жизни — ничто не омрачит бытие Сияющего! И он во всём превзойдет других дэвов, и даже своего отца. А Сурьядэв давно признавался мне, что устал и хотел бы уйти на покой хоть на несколько юг, передав свои обязанности другому — но не находилось достойных. Сейчас… какой великой радостью для Божественного Сурьи будет рождение того, кого он ждал всем сердцем!       — Если душу вы уже создали, почтенный Мастер, значит, сейчас вы работаете над телом Совершенного?       — О, да… — Ловец немного замялся. — Но работа только началась. Она будет долгой, трудной… Я уже знаю, каким это тело будет сильным, сколь мудрым будет его разум, сколь чистым — сердце… Но я ещё не знаю, как будет выглядеть Великий Бог. О, да, когда Сиятельное Дитя вырастет, оно сможет само создать для себя любое тело, какое пожелает, выбрать его, как новую одежду… Но… знаете ли… мне так хотелось бы… о, услышьте стремление моего сердца! Мне хотелось бы создать его таким, чтобы ему никогда не захотелось меняться! Ни ему самому, ни другим — изменить его. Но сумею ли я? Хоть я и вершитель судеб, и мой опыт по созданию самых разнообразных тел — немыслим… но сейчас… вы не поверите, Сестра и Брат… я боюсь! Впервые… Не потому ли, что я уже очень стар… даже дэвы стареют с каждой новой кальпой… и мне не уловить того нового, чем дышит именно нынешний Мир… что для него красота? Что для него совершенство? Что для него станет тем, что будет непререкаемо никем? Не красота вкуса: тому нравится, этому нет… не совершенство для своего времени: сегодня прекрасно, завтра — чудовищно… Нет, мне хотелось бы, чтобы — навсегда. На все времена… Потому, читая священные книги, я обратил свой взор на… красоту зверей! Я сам удивился, но именно она притягивает к себе так, что не оторваться, и на протяжении многих веков, и всех, всех… от последних пишачи до великих дэвов! Ведь и вы носите на своих флагах изображения соколов, коней, тигров, ланей… И вы выделываете свои украшения и короны в виде их голов и гибких стремительных тел… И вы нередко принимаете их формы, путешествуя по разным Мирам… Звери совершенны! Но… не могу же я придать новому деву облик леопарда? Или льва?       — Почему же? Среди нас ведь есть те, кто имеет облик слона, обезьяны, орла — и не хочет его менять. Почему бы и не леопард? — усмехнулся Бог.       — Сын Сурьядэва? — вытаращил глаза Ловец.       — Вы правы, почтенный Мастер. А потому у нас для вас есть кое-что получше.       — Вот как? Ты заинтриговал меня, сиятельный брат…       — Почтенный Ловец, знаете ли вы, чью душу уловили сегодня? Знайте: это моя грозная сестра, — он с почтительным намасте поклонился в сторону Богини, зардевшейся гордо, — убила врага Вселенной — непобедимого и страшного Наракасуру! Все знают его, хоть это чудовищно — знать всей Вселенной Воплощённое Зло. О да, ныне он убит… но ведь и вам известно, Мастер, каким он был?       — Припоминаю… — на миг прикрыл глаза Ловец. — Это существо без сердца и разума с лютой злобой и холодной жестокостью уничтожало людей и их храмы, всё священное для них, их веру и любовь к их Создателям и Покровителям — дэвам… Он был способен убивать и божественные тела, и иных существ без всякой жалости… и никто не мог остановить его многие юги… ибо он был неуязвим… Но…       — Но-о? — протянул Бог, заглядывая в глаза задумавшегося Мастера.       — … он прославился не только этим… Он был… вечно юн, словно бы человек семнадцати лет… или бессмертный бог… и прекрасен так, словно являл собою дитя дэвов… нет, не все дети дэвов таковы… потому часто меняют свои тела, пытаясь улучшиться… ему это было не нужно… Он прославился тем, что к нему тянуло жителей всех Миров — и дэвов тоже… Слышал я эти рассказы — о том, как небесные дэви сохли от неутолённой страсти к Врагу… не говоря уже о земных женщинах… и мужчинах… Потому ему и было так легко уничтожать их — тех, кто доверился ему, — без снисхождения! И кто знает, легенды это или истина?       — Проще убедиться самому, почтенный Мастер. Сиятельная сестра убила его — но мы не смогли предать огню такое совершенство. Мы обратили его в статуэтку — и принесли сюда, подумав, что оно может стать для вас прекрасным образцом для сотворения какого-нибудь прекрасного создания… Конечно же, это дерзость… предполагать, что это может послужить прообразом для создания облика Сиятельного Наследника Божественного Сурьи… Но взглянуть на это вы могли бы… может быть, что-то… какие-то детали…       Бог приблизился к сестре и приподнял лежащую на её пышной груди ониксовую головку на уровень глаз Ловца. Тот близоруко сощурился…       — Здесь недостаточно света, — сказал Бог, подмигнув Богине. — Вам, дражайший Мастер, лучше будет рассмотреть наше сокровище в блеске солнечных лучей… Я уверен, вы придёте в восторг! — и снова подмигнул Богине, не сразу сообразившей, чего от неё хотят…       Но дэви поняла! И тут же вышла из домика со всеми частями своего трофея на вытянутых руках. Прихватив со стола крупную линзу, чтобы рассмотреть всё в деталях, Небесный Ловец, едва не сотрясаемый нескрываемым любопытством, последовал за ней.       Быстро оглянувшись, Бог мгновенно схватил два сосуда — сияющий хрустальный и мутного стекла — и поставил рядом. Разом вынул крышки из обоих и соединил горлышки, опрокинув малый над большим. Озираясь, подождал, пока малый опустеет, отнял его от большого и резко заткнул тот резной хрустальной крышкой. Крепко прижав.       Золотое сияние, исходящее из хрусталя, ничуть не померкло. И лишь знающий глаз мог бы различить, что в нём появились пламенные, мятущиеся отблески… Но со стороны — ничего не изменилось.       — Вот так, — протянул Бог удовлетворённо. — Это не так просто, как было бы, если бы тебя поместили в тело какого-нибудь калеки или безумца, ползающего в нечистотах… Тебя ждёт куда большее наказание, исчадие… Две души в одной… Хм, не знаю, как они поладят между собой… даже интересно! Или одна полностью уничтожит другую, но всё равно пропитается ею… или они равномерно соединятся в одну… так, как мы и представить себе не сможем… Единородная и адова! Божественный свет — и нарака! Что же это будет, ха?.. Дэврадж Сурья откажется от этого ребёнка. Он уже отказывался от своих детей и за меньшие изъяны, а здесь — тёмная карма… в Пресветлом, Сиятельном, Совершенном!.. Это будет очень забавная история… Дорогой сестре понравится, какова будет месть за её убитое тело и отвергнутую страсть…       Небесный Ловец, похоже, не хотел возвращаться в свою лабораторию. Он и так и эдак, со всех сторон, разглядывал предложенный ему образец — и не мог насмотреться. Восторг распирал грудь старика — и Бог слышал из-за двери его сбивающиеся от нетерпения возгласы: «О, да, это восхитительно!.. И это… Только тёмная кожа… заменить! У сына дэва должен быть светлый, сияющий лик, и золотые глаза, и локоны огненные… а в остальном… да где вы видели ещё такое совершенство? Где?»       Бог спрятал в складках своей одежды опустевший малый сосуд. «Едва ли восторженный старик скоро хватится какой-то тёмной души… Забудет о ней… с такими-то свершениями! А мы… подождём… Заодно пусть меня благодарят Миры за то, что избавил их от нового дэва, который изменит их так, что они долго не смогут поверить своему счастью… Мало ли что… Не доросли ещё до этого Миры, а вот особенно — глупые людишки. Им не вместить… Однако Великий Бог, в иные века, когда другие дэвы хотят отдохнуть от Мало Живущих, вырастающий в их ограниченных умах до Единственного, нужен им. Всегда нужен. Может быть… самому им стать? Побыть единственно любимым всеми сердцами, предметом восторгов, умиления и экзальтаций... И правда, что это я тут сижу… У меня ведь есть для этого… все задатки… »