Асуров рай

      Вечно юная дэви, одна из шести невинных и прекрасных, как звёзды, сестёр Криттик, кормилиц и воспитательниц самого Дэвасенапати Сканды, за это святое деяние своё удостоилась великой чести — стать женой самого дэвраджа Сурьи. Остальные ее сёстры тоже вошли в семьи царственных дэвов, но именно её милость Вселенной одарила несравненно…       Весь свой срок дэви-звезда проходила, едва не взлетая от гордости: именно она удостоилась чести вынашивать самого Сиятельного Наследника, надежду всех дэвов на Обновление Сути Мира! Ни Старшая Сурьярани, ни другие прекрасные супруги Солнечного Бога… она! Лишь недавно ставшая женой…       Но на середине срока её начало подтачивать что-то… неясное, тревожное… дэвы не чувствуют боли, не знают, что это, но когда она рассказывала о своем странном, мятущемся состоянии доверенным служанкам, те почему-то говорили: надо обратиться за советом к смертной женщине… есть такая на планете смертных, великая йогини, за свои подвиги удостоенная особого дара: помогать женщинам в тягости и роженицам, спасать даже самых безнадёжных…       Это слово — «безнадёжных» — царапнуло душу юной Криттики, хотя она и не знала, что это значит. И не хотела знать. Отругав служанок и выгнав их, она решила, что сама справится со своим высоким предназначением, хоть с каждым днём становилось всё тревожнее, и словно что-то тянуло не только душу, но и совершенное её тело, а когда подошёл Великий День…       …Мать так и не смогла прикоснуться к тому, кого произвела на свет. И не только она — ни одна из служанок, разбежавшихся в предательском страхе.       Родившееся дитя лежало на полу, молчаливое, с широко распахнутыми огромными ярко-золотыми глазами, не детски прекрасным сияющим ликом, обрамлённым нежными завитками волос цвета переливающегося пламени. И не было в нём ни единого кривого пальца, и никакого другого изъяна… но мать не могла даже смотреть на него.       Тьма. Внутри сияющего тела — яростная, мучительная Тьма. Она выходила глазами — будто не младенец это, но зрелый муж, видящий насквозь всю суть взирающих на него. И под этим взглядом ужас охватывал так, будто тебя есть за что ненавидеть, будто ты не невинна, как цветок ясмина, и сердце твоё не чисто, словно звёздный свет, будто ты — преступница…       Тьма. Тёмная карма. Эта душа уже жила, она не единородна. Но — как?       Впавшую в ступор от неодолимого страха юную мать даже не посетила мысль о том, что нужно поставить перед этим невыносимым явлением Небесного Ловца — ответчика за все души Вселенной. Прямо спросить его: ты совершил ошибку? Или это какая-то неведомая никому твоя Задумка? Нет… ибо к непостижимому ужасу дэви примешался другой, вполне внятный: что скажет её Сиятельный Супруг? Если в прошлом гнев его обрушивался и на тех жён, которые «подсовывали» ему отпрысков всего лишь с телесными изъянами… а тут… тёмная карма!       Сжавшись в комок, злосчастная не могла и пошевелиться… И даже требовательный крик её ребёнка, как и все младенцы, желающего материнского молока, всего лишь!.. показался ей рёвом урагана, несущего разрушения всем Мирам…       И именно на этот крик и явился в её покои Сиятельный Супруг.       Он даже не приблизился к младенцу. Будто уже знал. Он лишь протянул руку несчастной жене и рывком вытянул её из покоев, а там встряхнул, заглянул в глаза — и приказал укрыться в самой дальней части Сурьялоки.       Он не был гневен. Напротив, он будто даже заботился о ней. Но в глазах дэвраджа горела чудовищная решительность…       Младшая жена поняла лишь одно: теперь только он будет решать, что делать. Всё зависит только от него. Материнское сердце дёрнулось… это ведь её сын!.. все же её… сын… И она будет помнить… о чём?.. О том, что её не сбросили на землю в наказание за такое…       Отправив трясущуюся жену с глаз долой, Сурьядэв направился в главный зал своего дворца. Нужно было принять решение. Этот сгусток тёмной кармы, эта ошибка старого, впавшего в слабоумие Ловца, должна быть исторгнута из Сурьялоки. Сначала — исторгнуть. А затем спросить со старика… и спросить так!       Давно пора поручить эту ответственность кому-то более разумному, но ведь никто, больше никто из дэвов просто не создан для этого, не умеет, не может… Да и этот старик… он ведь не дэв. Все просто привыкли считать его дэвом, таким же, как все, но ведь дэвы не стареют… но никто старался этого в нём не замечать. Он — Другой. Кто — уже давно забыли, если вообще знали. И, что самое страшное, заменить его — нельзя… а значит, что спрашивать с него?       Дряхлеет Старик — дряхлеет Мир, всё больше ошибок и оплошностей, одна страшнее другой…       Это закат. Это предвестие перерождения самой Вселенной. И напрасно ждали дэвы, что Сиятельный Наследник станет её Новым Рассветом…       Уже не станет.       Закат близок.       Но он не коснётся бессмертных богов. Они восстанут вместе с обновленными Мирами. А значит… нужно оставаться самими собой. Отвергать несовершенное.       Это дитя, на которое не может смотреть даже его отец, следует изгнать. Но… как это сделать, если даже вынести его из покоев, даже прикоснуться… совершенными пальцами… невозможно…       Сиятельный размашистым шагом ходил взад-вперёд по огромному залу, и возмущение его росло, и гнев опалял изнутри… и хотелось вырваться на Небеса на своей огненной колеснице, и походя спалить пару планет или даже звёзд… Ибо он не знал, что делать.       И вдруг в самом сердце своём почуял неясный зов… Тонкий, словно уколы мельчайших игл, но такой неотступный… Навязчивый до упрямства, глупого, детского… Неужели? Это тёмное дитя зовёт его?       Дэврадж прислушался. Нет, зов исходит не из покоев младшей рани. Он дальше, намного дальше, очень дальний… Но кто? Кто так настойчив, кто так дерзко тычется в его сердце этим зудящим: «сурьядэвсурьядэвсурьядэв…» — бесконечным. Будто не может остановиться…       Не так трудно было определить источник зова — как справиться с изумлением: он исходил… с планеты смертных! И это был не ритуальный клич какого-нибудь жреца, не молитва великого саньяси, это словно дитя трясло погремушкой: «сурь-я-сурь-я-сурь-я-дэв!». Будто забавлялось священным именем… и от его забавы тело Солнечного Бога содрогалось.       Что ж, посмотрим. Одним движением мысли Сиятельный явил себя над планетой смертных, для начала прикрывшись облаками, чтобы рассмотреть…       Скала над рекой. На ней, вытянувшись в струну, воздев сложенные руки к небесам, будто звеня всем тонким, как молодое деревце, телом, стоит женщина. Нет, девочка! Из таких, кому ещё даже рано — и грешно — рассказывать о предназначении женщин… Девчонка!       И именно она трясёт этой невидимой погремушкой, сила которой способна выдернуть с райской планеты сиятельнейшего из Небесных Царей!       «Это что же творится… — возмутилось сердце Сурьи. — У этих жалких смертных уже и глупые девчонки владеют способностями срывать богов, словно цветы? Это как же возросли возможности этих жалких… Что мы упустили?»       Но уйти невозможно. Сила погремушки была выше всех его сил. Она владела им, подчиняла…       — Сурьядэв! — требовательно, нечеловечески уверенно выкрикнуло дитя. — Явись! Явись мне!       Глаза закрыты. Дрожь, транс. Это уже не она зовёт… Погремушка завладела ею! Девчонка — лишь проводник! Но… чего? И… чей?       — Явись мне-е-е!       Облака разлетелись, будто разорванные. И он сам не понял, как открылся земле. И этой странной девочке.       — А-а-а! — глаза её расширились, тело пошатнулось, едва не грохнувшись со скалы. Резко сев на корточки и вцепившись в камень, как перепуганная мартышка, девчонка вытаращилась, вывернув голову, явно не веря своим глазам.       — Зачем ты звала меня, девушка?       Хотя это интересовало его меньше всего. Выпав из транса, из-под силы своей погремушки, она уже была не властна над ним. Оставалось лишь его любопытство.       — Зачем?       — …а… ада… — ужас в глазах, да она сейчас свалится в обморок!       — Тише, милая девушка, — смягчился дэврадж. — Так что тебе нужно?       — …да… нет…       — Нет? Ты не звала? Это был кто-то другой? Кто заставил тебя?       — …я… Я! — она вдруг резко выпрямилась и вздёрнула голову. Страх уступил место… ошеломлённому восхищению! — Су… Сурья… дэв… так вот ты какой… ты… такой…       — Что, всего лишь хотела взглянуть на меня? — он улыбнулся, даже почему-то польщённый.       — Да…       — И для этого осмелилась меня беспокоить? — его брови сдвинулись.       — Я… а…       Поразить её, что ли, неслабым лучом? Может, хоть солнечный удар научит дурочку думать…       И в этот миг разум дэвраджа вновь захлестнуло… погремушкой! Девчонка уже молчала — откуда это тогда? «Ты должен дать ей сына, должен, сына, должен, сына, должен…».       Кому это должен сиятельный дэв?       Да ещё и… сына?       Сын!       Это было словно удар ваджры брата Индры. Его сын, страшное, тёмное исчадие, должное быть исторгнутым… так вот зачем это всё!       — Мне нравится твоё упрямство, девушка, — даже не задумавшись, бросил бог. — Ты получишь от меня дар.       — Дар? — глаза дурочки загорелись. Детской жадностью.       — В дар от меня ты получишь сына!       И даже не дожидаясь ответа мартышки, силой мысли он призвал из Сурьялоки странного младенца. Когда тот появился, бог даже не прикоснулся к нему, лишь сделал вид, что держит его на руках — и тут же отпустил, в сиянии лучей, на планету смертных, прямо в руки девчонке…       Пока маленькое тельце перемещалось с Небес на землю, плавно, будто на мягких крыльях… Сурью дёрнуло: таким и отдавать? Чтобы на землю попал… дэв? Со всеми признаками расы? Но… Немедленно изменить! В первую очередь — сделать смертным! Человек — да: из мяса и костей… Что ещё? Какие они там, люди, в этой части земли? Глаза — чёрные, волосы — чёрные, кожа — смуглая… Нет, у этой дурищи лицо светлое… а, поздно… что ещё?.. поздно…       Черноволосый, черноглазый младенец с кожей цвета бронзы — и ликом дэва — опустился на руки перепуганной девочки. Она пошатнулась… хорошо, хоть не уронила…       А, всё равно. Можно уходить. Что будет дальше — не его, Сурьи, заботы.       Дэврадж объявился в Сурьялоке и опустился на свой трон… нет, упал… так, будто юги две ворочал планеты. Но на место чудовищной усталости всего тела и духа пришло удовлетворение: это лучшее, что он мог сделать. Можно забыть.       Но не прошло и получаса, как тот же неясный зуд зачесал сердце: «сурь-сурь-сурь…»       Да что же это такое? Она снова смеет беспокоить его! И что, теперь это «зараза» вечна? Эта безмозглая сможет дёргать его всегда, когда пожелает?       Возмущённый, он вскочил с трона… и сам не понял, как снова оказался над рекой и скалой.       Открывшееся его взору зрелище было более, чем странным. Девчонка успела где-то раздобыть корзину, в которую уложила дитя — дар бога! — усыпала его с ног до головы лотосами и… уже держит на воде. Трудно было бы не понять, что эта умалишённая собирается сделать.       Да она просто… хочет угробить его! Дура, дура!..       И в этот миг к дэву пришло осознание, что это — правильнее некуда. Вот уж неведомо, что за сила вынудила его совершить этот почти необдуманный поступок, но сейчас бог не сомневался в его несокрушимой правильности.       Именно угробить.       Именно для этого ребёнок попал в руки неопытной трусливой девчонки. Ибо это тёмное существо не должно жить. Смерть сразу после рождения сулит перевоплощение в светлейшей карме… так и должно быть!       — Сурьядэв! — требовательно, свойски, будто к родственнику или даже слуге. — Назови нашего сына!       Нашего? Эта мартышка и правда решила, что ребёнок — их? Её — и бога?       Он едва не расхохотался…       — Дай ему имя!       Да она просто обнаглела вконец! Что, сама не может? Ум настолько короток, что даже имя выдумать не в состоянии?       — Ты ведь отец! Назови своего сына!       Отец…       …да откуда он знает, какие имена в этой части земли?       Но не отвертеться… Сказать какое угодно, лишь бы отвязалась… Но… дэвы ведь так не делают! Называя своих детей, они чутко прислушиваются к Голосу Вселенной, которая сама должна подсказать — и имя, и вложенное в него предназначение…       Он невольно закрыл глаза. Что-то царапнуло внутри: зачем спрашивать у Вселенной о предназначении урода, отброса? Смертника… Но разум уже вынесло туда, где рождаются Имена…       И оно пришло. Горящим факелом ткнуло в лицо, раскалённым обломком скалы вырвалось из жерла вулкана… НАРАКА…       Что??? Имя Ада?       Бога шатнуло. Нет! Нельзя! Передумать! Другое!       Но Вселенная закрылась. Непроницаемой твердью. И раскалённая глыба давила на разум, так, что выгорели все другие смыслы…       Что же делать? Изменить! Перемешать, переставить звуки, как угодно… Лишь бы Ад исчез из их общей сути… Дэврадж, словно не своим голосом, выкрикнул получившееся слово… Имя ли это?.. а, поздно…       Девчонка уже, сюсюкая, ласково перекатывала имя на языке, то ли недослышав, то ли по глупости своей потеряв один звук из середины… или соотнеся услышанное с каким-то знакомым, распространённым в этой части земли именем… Вынула дитя из корзины, привязанной к скале тонкой лентой из её одежд, — и поворачивала его на вытянутых руках, словно куклу… И снова курлыкала… нет, каркала… как вестница смерти…       А потом вновь уложила «дар бога» в груду лотосов, забросала, засыпала ими — будто покойника на погребальном кострище.       Может быть, собственноручно поджечь лучом этот костёр? Нет… для дэва убийство другого дэва — великий грех… Даже такого.       — Сурьядэв! Защити нашего сына! — дерзновенная головка вновь вскинулась, от взмаха потеряв тику со лба. — Защити!       Она думает, что в младенце — её кровь…       И, тем не менее, собирается… она собирается…       — Защити его! Я — не смогу!       Почему она не сможет позаботиться о его «даре», дэвраджа не интересовало. Но этот… приказ?.. и… невозможно ослушаться…       Мановением руки, даже не задумываясь, он послал детёнышу какую-то «защиту», которой даже сам не разглядел. Да и зачем разглядывать её?       Всё равно — угробит.       И уже хотел исчезнуть, но что-то заставило его остаться, лишь снова укрывшись за облака, и наблюдать…       За тем, как глупая девчонка, чем-то, как ни странно, очень довольная… убивает его сына.       Сына дэва и дэви. Солнца и Звезды. Сосуд темной кармы. Лишь с внешними чертами смертного. Существо, в котором нет ни зёрнышка человеческой природы, кроме тех поспешных, бездумных «изменений»…       — Мой сын!!! — истошно кричит она, ужаснувшись содеянному…       Но порог невозврата перейдён.