Сердце из стали

Наши сборы, как всегда, недолги. Следуя гулкими коридорами жилища Рагха, я высматриваю орка и недоумеваю, куда может запропаститься объект такого немалого размера. — Не крутись, сейчас увидишь своего Ерики, — бросает через плечо госпожа Анна, бодро вышагивая впереди меня. — Ничего он не мой, — резко возражаю волшебнице, замолкаю, памятуя недавнюю вспышку её гнева, затем, чуть спокойнее, объясняю, — должен же я поблагодарить того, кто на своих плечах домчал меня к дракону. Полуэльфийка, совершенно неожиданно, круто оборачивается. Почти налетаю на госпожу Анну, даже приходится легонько приобнять хрупкие плечи. И почему я раньше не замечал её гладкой фарфоровой кожи. Распахнутые глаза волшебницы взирают на меня с испугом и… нежностью (наконец-то, вспомнил это слово). Не замечая объятий, Анна несколько мгновений изучает моё лицо: — Ты споришь со мной и проявляешь чувства. Я не упрекаю, нет! Видимо, ты превращаешься обратно в человека. Скажи, давно ли твои волшебные навыки стали слабеть? — Откуда…- начинаю я и замолкаю, собираясь с мыслями. В конце-концов, она — волшебница, которой ведомо очень много в этом мире. — Как долго с тобой творятся странные, по твоему разумению, вещи? — Не так давно зрение ухудшилось и координация немного ослабла. В целом, всё не так плохо и, иногда, даже приятно чувствовать, — я совершаю невероятный для охранника полуэльфийки поступок, ласково касаюсь пальцами её щеки. Меня обдаёт жаром с головы до ног от созерцания раскрасневшейся Анны. Она смотрит на меня так долго, точно старается запомнить навсегда. — Ладно, с чувствами позже разберёмся, пора идти, — прерывает затянувшееся молчание волшебница и отворяет заклинанием массивные двери из чёрного дерева. Мы выходим под пронзительно-синее небо Драконьего Лога. Жилище Рагха снаружи невозможно разглядеть. Древняя магия хранит обитель дракона от недобрых, или просто любопытных взглядов, мне видна лишь дикая чёрная скала. На расстоянии вытянутой руки от нас, в магическом коконе, парит Ерики. Его потухшие глаза бездумно таращатся в пустоту. Предупреждая мои возмущения по поводу колдовства дракона, госпожа Анна делает несколько сложных пассов, шепчет длинное, кажется, не совсем приличное слово, и орк высвобождается из сияющих пут. — Не тормоши его, — предупреждает волшебница. — Ерики станет собой только после того, как перенесётся с нами через портал. Рагх крепко заколдовал орка. Ну, не любит дракон гостей, хоть ты лопни! — Нас то он не тронул? Даже помог с лечением. — Канингхемы с хозяином Драконьего Лога — давние приятели. Потом расскажу, если захочешь. — Как же мы выберемся, — спрашиваю я, ведя Ерики за руку, как телёнка на привязи, — ведь портал завалило? — О-о, — тянет задумчиво Анна. — Очень скоро мы станем свидетелями едва ли не чуда. Драконов почти не осталось: один живёт на севере Такии, у нас остался последний реликт. Рагх старается не привлекать внимания, обратился в человека несколько сотен лет назад и живёт себе, в ус не дует. Раньше я приходила к дракону и получала уже готовый мешочек волшебного ингредиента. Сегодня Рагх примет свой истинный облик, растопит дыханием снежный завал и позволит, надеюсь, собрать со своей кожи немного, желанного для Нани, компонента эликсира. Однако, скомканный визит получается в этот раз. Огибая скалу, следуя друг за другом, мы спешим по едва заметной тропинке. Неужели Рагх протоптал? «Как это мило с его стороны!», — думаю я и понимаю, что даже мысли у меня какие-то другие, более человеческие, что ли. — Добраться бы побыстрее до портала, — скорее угадываю, чем слышу шёпот Анны. Наконец, мы выходим на выжженную драконовым пламенем поляну, проход открыт. Осталось ещё одно маленькое, но опасное для волшебницы, дельце. Анна Канингхем, неестественно выпрямившись, подходит к чёрному дракону. Рагх неспокойно бьёт хвостом, косит на полуэльфийку золотым глазом. Мощная когтистая лапа вспарывает почву в опасной близости от ног Анны, но волшебница стоит, не шелохнувшись, лишь протягивает ладонь к устрашающей пасти. На хрупкой ладошке лежит любимое лакомство Рагха — мятные леденцы, заговорённые на долголетие, собственноручно приготовленные для дракона Наниэль Канингхем. Янтарные горошины исчезают в одно мгновение. С довольным урчанием Рагх склоняет к волшебнице шипастую голову и терпеливо ждёт, когда Анна наполнит заветный мешочек старшей госпожи Канингхем. Оглаживая чёрного гиганта по шее, полуэльфийка набирает горсть чешуи, не больше. Как по мне, так и хватит. Удирать надо поскорее, пока нас не слопали вместо леденцов! Кто их, хвостатых, поймет, что у них на уме? Анна отходит на приличное расстояние от Рагха и склоняется в почтительном полупоклоне, на что дракон весело (насмешливо?) фыркает и, взмахнув кожистыми крыльями, теряется в небесной синеве. — Фух, я думал, он тебя сожрёт, — выдыхаю с облегчением и тут же сгибаюсь от острой боли в сердце. — Сюда, быстро! — командует мне и орку волшебница, открывая проход в Канингхемское поместье. Ерики, меланхолично поглядывая по сторонам, исчезает в золотом сиянии первый, Анна втаскивает меня в портал чуть ли не волоком. Я с облегчением вываливаюсь на красный песок садовой дорожки. Как хорошо, я дома! Ничего, что небо затянуло тучами и хлещет дождь. Осенний холод успокоит огонь, пылающий в моей груди. Обидно только, что проклятая слабость мешает встать. Ерики озирается по сторонам, растерянно почёсывая зелёный затылок. На садовой дорожке появляется величественная фигура Наниэль Канингхем, укутанная в фиолетовый плащ: — Анна, сколько раз тебе говорить, не таскай в дом всякую живность! Не обращая внимание на суровый тон родственницы, Анна почти кричит: — Нани, он умирает! Помоги! — Сначала его надо переправить в лабораторию, — звучит отрывистый голос госпожи Наниэль. — Ерики, отнесёшь? Я покажу куда идти. Орк взваливает меня на плечо и трусцой направляется за Анной. Сознание плывёт, меня затягивает в тёмный водоворот мыслей и образов. Опять я ел малину с ладони милой черноволосой хохотушки. На краю пшеничного поля она торжественно, словно корону, водрузила мне на голову венок из васильков. Девушка гадала по руке, суля мне долгую и счастливую жизнь. От её шустрых пальчиков было щекотно и весело, а губы благоухали парным молоком и ежевикой. Из невообразимого далёка вернулось имя шалуньи — Хельга. Она дразнила меня гладкими коленками, поднимая подол чуть выше, чем позволяли приличия. Медвяный дух девичьих кос сводил с ума. Я забывал дышать, когда смотрел на перепачканные ежевикой губы, мне так хотелось… Хотелось целовать её и обнимать нежно и, одновременно, крепко, чтобы дух захватило у нас обоих. Внутренне я ликовал, потому как знал, что через несколько мгновений Хельга станет моей. Одновременно, что-то тревожило меня и не давало покоя. Мы утопали в золоте пшеницы, Хельга приникала к моей груди и шептала что-то нежное и ужасно глупое. Перевернув шалунью на спину, я принялся ласкать и целовать её всё жарче и жарче, как вдруг, почувствовал сокрушительный удар в спину. Острый холод эльфийского меча пронзил мне сердце. Хельга вскрикнула, удар был так силён, что жало рунного клинка зацепило и её. Уставившись на остриё меча, торчащее из моей груди, я ошеломлённо слушал пульсирующую боль своего пробитого сердца, смотрел, как расплывается алым цветком на рубахе пятно крови. В ушах зашумело. Солнечный день начал меркнуть. Я понял, что тревожило меня во время любовных игр с Хельгой, это был еле ощутимый запах вербены. Перед тем, как умереть, я ещё успел увидеть белые от ярости глаза Анны Канингхем. Всё-таки, я — счастливчик. В который раз возвращаюсь с сумеречных берегов реки мёртвых. Тело болит, в груди горячо — словно пожар полыхает, но голова, на удивление, ясная. Я вспомнил всю свою невеликую человеческую жизнь: от потасовок с младшими братьями до последнего удара эльфийского клинка. Становится очень неловко от мысли, что я предал Анну. Мы любили друг друга и были близки. Чего ради я увлёкся Хельгой, мне до сих пор не ясно. Ну, вывел я её, однажды, заблудившуюся из леса. Явилась потом девица, принесла лукошко ежевики, очень благодарила и как-то получилось само, слово за слово… Волшебница же нутром всё чуяла, не отдала меня Хельге, решив деликатную проблему таким немилосердным способом. В силу своего юного возраста Анна Канингхем была тогда несдержанна и вспыльчива. Именно эти черты характера всегда подводили Анну. Теперь-то, она старается держать себя в руках. С улыбкой вспоминаю её гладкие тёмные волосы, благоухающие вербеной и переливающиеся на солнце каштановым оттенком. Вспоминаю шёлковую кожу и точёную фигуру, изгибающуюся в моих объятьях. Ой, дурак! Какой же я был бестолковый. По большому счёту, никто, кроме Анны мне не нужен. Пытаюсь пошевелиться, боль сковывает и парализует, погружая в небытие. Спустя вечность, через шум в ушах, слышу плач Анны и строгий голос госпожи Наниэль: — Не реви, ты свой выбор сделала, вернув на место его человеческое сердце. — Вдруг, он уйдёт от меня, Нани? — Тогда убей его снова, — произносит старшая Канингхем таким тоном, будто советует внучке выпить чаю с малиной и попарить ноги, чтобы избавиться от простуды. — Как ты можешь?! А если, вложить обратно стальное сердце? — Ты же видишь, с твоей «лёгкой руки» тело начало отторгать наш с тобой шедевр волшебно-прикладной механики, — нотка тщеславия звучит в голосе Наниэль Канингхем. — Никак не могу взять в толк, зачем ты пыталась его растормошить как мужчину? До недавнего времени, все системы Джонатана работали, как часы, так нет же, тебе мужика подавай. — Напомню, что мои «часы» тоже тикают, — с жаром произносит полуэльфийка, — я была почти уверена, ты что-нибудь придумаешь. — Святая проматерь эльфийская, ты хотела родить от голема? — Нет! Не знаю, Нани, я запуталась. — В любом случае, очередную пересадку Джо не выдержит. Всякому мастерству есть предел, знаешь ли. Сквозь приоткрытые ресницы вижу, как госпожа Наниэль удаляется, оставляя плачущую внучку у лабораторного стола. Анна тоненько, по-щенячьи скулит, обнимает себя за плечи и монотонно раскачивается, стоя на коленях у изголовья моего временного пристанища. Сердце переполняется жалостью и состраданием, и я тяну пальцы сквозь магические нити кокона к белоснежной макушке полуэльфийки. Ткань оболочки с лёгким хлопком распадается на исчезающие клочья тумана. Анна испуганно восклицает, поспешно вытирая слёзы: — Что ты! Тебе ещё рано двигаться! — Не буду, если обещаешь больше не плакать. Волшебница прячет мокрые глаза и бормочет: — Подумаешь, капельку всплакнула. — Так то лучше, — я беру её прохладную ладонь и целую каждый пальчик, всё ещё солёный от пролитых слёз. — Мне нужно кое-что тебе рассказать, — робко отнимает руки Анна. — Мне тоже, — стараюсь пленить волшебницу своей самой, как мне думается, обворожительной улыбкой. — Ты была, оказывается, премилой брюнеткой. — Вспомнил, всё-таки? — в фиалковых бездонных глазах плещется испуг. — Да. — Ты пойми, я любила тебя и страшно ревновала, — частит Анна, — и когда увидела тебя с этой… смертной, у меня даже в голове помутилось, совсем не помню, как в тебя этот чёртов клинок всадила. — Любила? — перебиваю раскрасневшуюся от эмоций волшебницу. — А сейчас, как же? — Люблю, но цепляться за тебя больше не буду. Как окрепнешь, можешь идти, я освобождаю тебя от службы. Хороший егерь всегда требуется лесу, — вздёрнув подбородок, Анна упрямо сжимает губы. В этом — вся Анна Канингхем, если сказала, значит обратно слов не возьмёт. Мне ли её не знать. Камень лабораторного стола начинает неприятно холодить. Раньше мне это было безразлично, теперь тело требует комфорта. Начинаю ёрзать, силясь сползти с эльфийского алтаря науки. Только теперь, осознаю, что совершенно гол, то есть абсолютно. Понимая моё состояние, Анна протягивает простынь со словами: — Поверь мне, тебе нечего стыдиться. Позову Ерики, он проводит в гостевую комнату. — Отрадно слышать, что вольный житель Араганны задержался в нашем краю, но я был бы несказанно рад, если бы ты проводила меня в свои покои. По старой памяти, так сказать, — строю глазки госпоже Анне, на что она заливисто смеётся и уворачивается из моих объятий. — Быстро ты идёшь на поправку, молодец, — хвалит волшебница и исчезает за дверью.