Граф

      Наступает утро, такое же, как и всегда. Проснувшись раньше будильника, Арсений потягивается, с удовольствием отмечая, что чувствует себя замечательно. Все тело наполнено энергией, хочется прыгать, смеяться и плясать. Что он и делает, решив вспомнить, что такое зарядка по утрам. Выполняет простые упражнения на растяжку, потягиваясь до приятной боли в мышцах, пока Ломбард ходит кругами, иногда норовя залезть на плечи. Тело поддается легко, измучавшееся в ожидании любимых нагрузок. Арсений даже включает музыку (естественно, Лободу, что же еще) и исполняет для кошака смешной и слишком развратный для восьми утра танец. Потом, войдя в раж, хватает животное на руки и под его недовольное мяуканье прыгает по квартире до чайника.       – «Все люди как люди», – напевает он, посадив-таки Ломбарда на плечи, – «а я суперзвезда».       Даже пасмурное утро осеннего Петербурга не портит настроение. В холодильнике Арсений с удивлением обнаруживает корзинку с земляникой и молоко, налитое в деревянный кувшин, который непонятно, откуда взялся. Решив не забивать себе голову ненужной информацией, он с удовольствием завтракает, отмечая, что молоко удивительно вкусное, словно деревенское. Такого в городе не найдешь. А земляника сладкая, с легкой кислинкой, свежая и ароматная.       – Хорошо жить хорошо, – мурлычет себе под нос Попов, наполняя кошачью миску молоком. – Да-да, я знаю, что тебе как бы нельзя, но это вкусно. Надеюсь, ты мне здесь все не обдристаешь.       Во всей квартире какой-то удивительно свежий воздух, пахнет чем-то хвойным и травянистым. Мужчина пытается вспомнить, когда в последний раз делал уборку, но сбивается и решает махнуть и на это тоже рукой. В конце концов, в мире много необъяснимых вещей. Например, вампиры.       – И снова мы вернулись к нашим баранам, – бормочет он, хмурясь. Воспоминания о вчерашнем дне вызывают очень странные эмоции. Переспав с «проблемой», он вроде окончательно принял существование кровососущих тварей, но тревога никуда не делась. Опасность ночных улиц неожиданно возросла.       Решив, что он ничем не хуже Бэллы, Арсений достает ноутбук и начинает искать информацию. Ничего путного интернет, конечно, не выдает. Зато он узнает, что это раньше вампиры в зеркало смотреться не могли из-за серебряного покрытия, теперь с этим проблем нет. И что они не могут войти, если их не пригласить.       – Почему? Могут, – сам себе бубнит он. – Антон мог, значит херня это все. А чеснок? А серебро?       Покопавшись в вещах, Попов находит какое-то старое серебряное кольцо и крестик, который не факт, что серебряный, но сойдет. Кладет это все добро вместе с головкой чеснока себе в спортивную сумку, с которой ходит на работу. Ну а вдруг будет он после смены ночью возвращаться, а на него хоп – и из-за угла нападут. А так какая-никакая, но защита. Мысленно отметив, что надо про серебро уточнить и – при положительном ответе – прикупить ножичек себе серебряный, Арсений возвращается к поискам. Натыкается на неожиданный фильм.       – «What we do in the shadows»? Документалка? Вау.       Забравшись на кровать, Попов врубает, как ему кажется, важное документальное исследование о вампирах и пропадает из реального мира на добрых полтора часа. Новой и полезной информации он не узнает, конечно, зато веселится от души. Решает показать Антону, если он еще не видел это произведение кинематографа.       К трем часам Арсений успевает пообедать овощами на пару и рисом, которые заказывает в веганском ресторане неподалеку, а также выпивает смузи, приготовленный из, казалось бы, несъедобных ингридиентов.       – Будешь? – протягивает стаканчик коту. Тот показательно отодвигается, строя недовольную морду. – Ну, мне больше достанется.       Окончив со всеми важными и не очень домашними делами, Арсений собирает рабочую сумку и выдвигается на работу. По привычке защелкнув дверь на два оборота, решает пробежаться по лестнице. Заодно, думает он, дополнительная физическая активность. До работы мужчина тоже идет пешком, без наушников, насвистывая себе под нос надоедливый мотив. Моросит холодный дождик, но он только подставляет лицом холодным каплям и улыбается.       –Какой хороший денек, – восклицает Арсений, заходя в клуб. Встречает его угрюмое лицо уборщицы.       В гримерке уже собрались девочки и мальчики, галдящие так, что их слышно из коридора. Кто разминается перед тренировкой, а кто чаи гоняет. Всех Попов приветствует громким и жизнерадостным «Добрый день!», получая в ответ нестройный хор голосов, приветствующих своего хореографа. Несмотря на то, что время близится к вечеру, все немного вялые и сонные из-за пасмурной погоды; все, кроме Арсения. Он активно выгоняет всех в небольшую танцевальную студию, расположенную за сценой, и показывает новые движения.       – Я думаю, пришло время немного освежить шоу, – следующие сорок минут Попов показывает и объясняет пришедшие ему буквально сегодня утром идеи. Потихоньку все подключаются к процессу. – Живее, умницы мои. Крутите задницами!       Следующие полтора часа все активно занимаются, заряженные позитивом наставника. Арсений подбадривает всех, даже находит правильные слова для засомневавшейся в своих способностях Кати, успокаивает Машу, которая по телефону обещает «приехать, если понадобится помощь», и даже поболтать с Сережей. Тот на веселого Попова реагирует подозрительно, машет перед ним руками и напоминает, что они все еще в Питере и все еще в говне.       – Жизнь переменчива, может, и тебе улыбнется фортуна, – и, произнеся это, улетает в гримерку переодеваться. С первыми клиентами начинается все веселье. Пусть их мало, но весь коллектив все равно с удовольствием исполняет свои номера. В отличие от других подобных заведений, их обладает особой элегантностью и по-настоящему интересными номерами. Некоторые из которых даже рискованные и опасные, но очень красивые. Каждый в команде, в первую очередь, профессионал, а уже потом сисько- и жопотряс.       – Вы молодцы все сегодня, – после очередного блистательного номера, хвалит своих ребят Арсений. – Сегодня отрабатываете на ура.       – Арсений Сергеевич, вы такой счастливый сегодня, как будто всю ночь трахались, да еще и выспаться успели, – шутит Савельева, переглядываясь с Катей.       Попов на них не обижается и не злится: такие шутки в их среде норма.       – Все тебе расскажи, Машуль, – фыркает он, манерно взмахивая рукой. – Так, бегом переодеваться – и в зал. Кыш-кыш.       Перед своим номером Попов особенно тщательно накладывает грим, поправляет прическу и даже гладит костюм. Сегодня один из его любимых номеров – и перед тем, как выйти на сцену, он подглядывает в зал, выискивая знакомое лицо. Обнаружив довольную мордаху в первых рядах, где хорошо видно, сам себе улыбается, как школьница влюбленная.       – А теперь на сцену выходит великолепный, умопомрачительный, непревзойденный… Да что я вам тут рассказываю, вы и сами все прекрасно знаете. Звезда нашего вечера – Граф! – представляет его Илья. Арсений бы даже смутился, не будь он, ну, Арсением.       На сцену мужчина выходит степенно, с достоинством, оглядывая толпу с тем легким снисхождением, какое бывает у взрослых, рассказывающим нетерпеливым детям сказку. Мол, сейчас-сейчас, перейдем к самому интересному. Начинает играть медленная музыка, он раскачивается под нее, держась обеими руками за пилон. Опускается вниз, скользя пахом по гладкой поверхности, и поднимается, выгибая спину. Из одежды на нем только брюки, облегающие задницу, и жабо.       Вместе с тем, как мелодия набирает обороты, он начинает свои движения. Из томного и неспешного переходит к страстному, даже резкому ритму. Словно любовник, изгибающийся в страстной неге, замирает на самой вершине, под потолком, и падает вниз, заставляя толпу ахнуть от страха и восторга. Мир вокруг плывет, плавится, словно вокруг него воздух заряженный какими-то частицами, заставляющими все вокруг сиять. Арсений чувствует, что все взгляды прикованы к нему и следят за каждым движением, каждым изгибом. На последней ноте он замирает у самого края сцены, вот-вот – и сорвется вниз, в толпу, но он останавливается в это мгновение, будто ожившая мраморная статуя, и люди задерживают дыхание.       Музыка кончается, и зал взрывается аплодисментами. Они оглушающие, будто он находится среди тысячной толпы, но Попов не отвлекается. Его номер еще не закончен. Новая мелодия игривая, она легче и веселее предыдущей, и все вокруг замирает в ожидании следующих действий. Неспеша, словно в собственной спальне, Арсений становится к залу боком, и достает из брюк помаду, и отточенным жестом красит губы в ярко-красный цвет, резко контрастирующий с его белой кожей. Расстегивает брюки и, спустив их ниже, позволяет свободно упасть на пол. Немного пренебрежительно отталкивает ногой, игриво, как перед зеркалом, поправляет волосы и, наконец, полностью разворачивается к публике. Тонкая ткань чулок красиво лоснится на свету, подчеркивая красоту стройных ног. Арсений игриво щелкает резинкой, закрепленной на кружевном поясе и удерживающей чулки, по ягодице.       Проходится по сцене, позволяя каждому полюбоваться картиной его в новом образе, оценить то, как черное кружево красиво лежит на коже. Раскованно и свободно раскидывает руки, потягиваясь, как ленивый кот, пока мелодия навевает мысли об утре, в котором вы могли бы оказаться в постели с таким красавчиком. С нежной улыбкой Арсений смотрит в зал, а в следующее мгновение – в такт разыгравшийся музыке – он уже на пилоне, в очередном безумном выверте. Каждая мышца обнажена и будто подсвечена изнутри, он замирает, держась одними руками, и играючи поднимается вверх, где крутится, медленно съезжая вниз.       К концу номера помада остается размазанной, но публика в восторге, они хлопают и радуются. Арсений улыбается шире, безумно счастливый в эту секунду и, подойдя к краю сцены, становится на колени, протягивая руку в толпу. Его ладонь сразу же обнимают прохладные шершавые пальцы, и напротив светятся зеленые фонари-глаза. Шастун не улыбается, он кажется совершенно заговоренным и сосредоточенным только на нем.       – Хотел поздороваться, – говорит Попов и с той же улыбкой целует его в губы, задевая щеку. На лице парня остается след от помады. Люди умиленно вздыхают.       Арсений убегает за сцену, а Антон продолжает стоять, рассеянно прижимая подушечки пальцев к губам.       Выпуклый шрам на животе окончательно зажил, не оставив никакого следа на мягкой коже. Осень окончательно вошла в свои права, октябрь выдался до противного холодный и дождливый. Время близилось к ноябрю, который официально считался у Арсения худшим месяцем года. Обычно сразу после хэллоуиновской вечеринки, которую устраивал клуб, он брал отпуск и отправлялся в тепленькое место, где можно отдохнуть от вечной питерской серости.       – Чисто, – себе под нос бормочет Попов, кончиками пальцев прослеживая место, где должна быть уродливая рана. – Но ты говорил, шрамы затягиваются дольше. Почему?       Лениво развалившийся на всю кровать Шастун хмурится, пытаясь подобрать слова. Смотрит в сторону окна, где с недавнего времени появились светонепроницаемые шторы. Появились они после утреннего инцидента, когда заснувший Антон не заметил, как наступило утро, и солнце обожгло ему плечо. О́ру было – всех соседей перепугал.       – А еще ты не мертвецки холодный, а просто… Прохладный, – невольно улыбнувшись от такого странного описания человека, Попов садится в постели, с любопытством глядя на вампира.       – Ира бы тебе лучше объяснила на самом деле, – ворчит парень. – Она во всех этих вампирских штуках хорошо разбирается.       –И все-таки.       – Ну, мы вроде как не совсем мертвые. Если прислушаешься, то заметишь, что сердце у меня бьется, – взяв Арсову ладонь, он прижимает ее к своим ребрам. – Просто о-очень медленно и слабо, будто я… В этом, как его…       – Анабиозе?       – Типа того, – кивает Шаст. – Поэтому я могу есть человеческую еду, просто немного и редко. А вот жидкости перевариваются намного лучше.       – А что со шрамами? – проследив слегка выпирающие ребра, Арсений задумчиво сжимает сосок парня, на что тот тихо вдыхает. – И твоя чувствительность такая же, как у человека?       Шастун открывает рот, его бледные губы покраснели от поцелуев, а на шее темнеют затягивающиеся засосы. Выглядит он охуительно развратно, совершенно обнаженный, с полустоящим членом и шальным взглядом человека, которому нечего терять. Или было нечего.       – Быстрее всех затягиваются смертельно опасные раны. Наверное, если мне оторвут голову, я ее не отращу, в остальном запас регенерации довольно большой, – стараясь сосредоточиться на словах, а не на том, чтобы поцеловать мужчину, продолжает он. – Поэтому шрамы затягиваются дольше. Со временем чувствительность уменьшается, но я по меркам вампиров очень молодой. Поэтому боль и остальное чувствую почти как человек.       Не без позерства, Арсений, ни дать ни взять, грациозно забирается к нему на колени. Красуется, напрягая рельефные мышцы, выгодно выделяющиеся в этом свете. Ерзает, устраиваясь поудобнее, дразнится, стараясь улыбаться не совсем широко. То, как внимательно и влюбленно на него смотрит Антон, не скрывая своего желания и чувств, вскипает в груди нереализованными потребностями. Хочется прижать его к себе и никогда больше не отпускать, а лучше вытрахать из него всю душу, не вылезать из постели вечность другую. А он мог бы, думает Арсений, наклоняясь за поцелуем.       Несмотря на свой возраст, силу и опыт, Антон покорный. Он послушный тогда, когда этого хочет Попов, такой хороший мальчик. Позволяет целовать себя глубоко и немного жестко, держать за шею так, что любому другому уже бы воздуха не хватило, но в глазах у него бездна доверия. Может что угодно делать, возражать он не будет, и осознание этого будоражит.       – Анто-он, – тянет Арс, нетерпеливо щипая его за сосок. Прошел всего месяц, а он уже капризничает, как строптивая сучка, и умудряется при этом сохранять лицо. Совершенно нереально волшебный, думает вампир, сжимая упругие ягодицы, так идеально подходящие под его ладони.       – Чего тебе хочется? – спрашивает Антон. Сев, ведет носом вдоль приятно пахнущих ключиц. Хочет укусить за плечо, слабо так, больше для задора, но мужчина недовольно цокает.       – Никаких следов, Антон, мне же на сцену, – как стервозная принцесса напоминает тот.       Шастун не отвечает, только хмыкает, вскользь целует белое плечо. Одной рукой оттянув правую ягодицу, касается слегка опухшего входа, мягко давит, с удовольствием ощущая, как легко пальцы проникают внутрь. Сразу же вытаскивает под недовольное ворчание мужчины и шарит рядом с собой. Нащупав-таки бутылочку со смазкой, выливает между ягодиц и чуть меньше на пальцы.       Прохладная кожа приятно чувствуется в расстраханной заднице, Арсений довольно мычит, сгибается в пояснице, чтобы парню было удобнее. Сам руки устраивает на его плечах, как на самой крепкой опоре. Не жеманничая, вампир засовывает сразу два, беря средний темп, постепенно начиная двигаться быстрее. Вытаскивает почти полностью, а потом резко вставляет пальцы обратно, безошибочно угадав нужный угол, чтобы подушечки проходились прямо по простате.       – Еще один, – немного жалобно приказывает-просит Попов, уже полностью повиснув на нем. Почти лежит на его коленях, совершенно развратно подняв задницу к верху.       – Как захочешь, мой дорогой, – мурлычет Антон, прижимаясь губами к его влажному от пота виску. Пахнет от его человека так охуительно – сексом, потом и спермой, – что хочется как в «Парфюмере», сделать из Арса духи.       Антон добавляет третий палец, двигая рукой в жестком, быстром ритме. Но в такой позе все равно не выходит двигаться так, как надо. Он вытаскивает все пальцы, за что Попов щиплет его за руку, и аккуратно опускает мужчину на постель. Тот ложится на живот, совершенно расслабленный, и без вопросов становится на колени, сгибаясь в какую-то немыслимую для обычного человека позу. Для пластичного танцора Арсения не становится проблемой лежать щекой на подушке, держа при этом спину практически идеально прямо.       – Тебе удобно? – с долей сомнения интересуется вампир, но тот только мычит, кивая, и двигает бедрами, намекая вернуться к главному делу. – Какие мы сегодня нетерпеливые.       Арсений только хочет ему что-то ответить, но Шастун вводит сразу три пальца совершенно без предупреждения, точно попадая по простате, и это выбивает его из колеи. Мужчина стонет, уже не стесняясь, немного съезжая вниз. Но сильная рука придерживает его, прижав к животу, и Попов снова откидывает все свои мысли подальше, полностью отдаваясь во власть партнера.       То ли это вампирское чутье, то ли Антон действительно лучший человек (существо?) на земле, но он выбирает идеальный угол и темп. Сильный, с чувствительными толчками, от которых Арса возит туда-сюда по постели. Три пальца чувствуются внутри идеально правильно, прямо сейчас он хочет именно этого. И, возможно, кое-что еще.       – Анто… Антон! – зовет Попов, для веса стукнув кулаком по подушке.       – Да, дорогой мой?       – Я хочу твой член, – требовательно говорит он. – В рот. Так что давай, сделай что-нибудь с этим.       Кажется, Шастун фыркает, ему правда плевать. Но через несколько секунд он уже лежит на спине, а член парня, наконец, на правильном расстоянии от его лица.       – «Шестьдесят девять» никогда не подводит, – со смешком выдает Попов и берет сразу наполовину. Где-то внизу парень сдавленно стонет. Становится совсем охуительно, когда Арсений чувствует его стоны на своей коже. – С-сука, Шас-стун.       Непонятно, как, но Антон подтянул его к себе, согнув в спине, и вместе с двумя пальцами засунул внутрь кончик своего длиннющего языка. Вкус смазки он предпочел игнорировать, сосредоточившись на том, чтобы продолжить ритмично толкаться в раскрытый вход, не переставая быстро трахать его пальцами. Вскоре он смог пропихнуть внутрь аж треть, буквально вылизывая Арсения изнутри. Тот от захлестнувших его чувств замер, просто держа головку во рту.       Шершавый еще прохладный язык вкупе с согревшимися пальцами произвели неожиданный, сильный эффект. Через минуту Арсений сам насаживался, стараясь порвать нужный ритм, и этим самым сбивая Антона. Тому надоело достаточно быстро, одной рукой он все еще придерживал Арса, а второй жестко зафиксировал его на месте, оставив в ходу один язык. Но, матерь божья, этого было достаточно. Поймав удобный для обоих угол, по полной используя то, что у него не может затечь челюсть, Антон выебал его языком так, как не ебал никто до него даже членом. Кончил Попов предсказуемо быстро и очень бурно, для второго-то раза за ночь.       Аккуратно Антон отполз от него, ложась рядом, и просто молча смотрел на то, как в послеоргазменном состоянии мужчину просто раздавило на постели. Когда легкая дрожь в перенапрягшихся мышцах прошла, он мягко погладил его по плечу, а потом положил руку на бедро и придвинулся ближе.       Уже через сон Арсений понял, что Антон-то еще не кончил.       – Ты… Не… – стараясь перебороть дрему, забормотал он, поворачивая лицо к вампиру. Тот с улыбкой чмокнул его в нос, от чего Арс поморщился.       – Все хорошо, дорогой мой. Засыпай.       Словно Шаст был не вампиром, а волшебником, Попов провалился в сон в ту же секунду.       Забравшись на крышу, Антон ставит у края небольшой раскладной стул и достает альбом. Уже совсем стемнело и на улице жуткий холод, но преимущества быть вампиром в том, что ты отлично видишь в темноте и не боишься никаких температур. С его места открывается замечательный вид на Неву, о которой так много писали, пели и рассказывали люди во все времена. Когда-то и он был мальчишкой, желающим увидеть столицу, а теперь вот оно как. Город обветшал с тех пор и приобрел отвратительно большое количество рекламных вывесок на один квадратный метр. При всей любви к современным технологиям, Антон испытывал чистейшую ненависть к уличной рекламе и считал ее порождение самого Сатаны.       – «Нева-нева-нева-неважно», – напевает вампир, делая первые, еще сырые черновики. – «Ни боли, ни боли, ни жажды...»       Внизу проходит шумная компания молодых людей, громко обсуждающих сегодняшнюю ночь. Один из ребят кричит что-то о вечной молодости, второй весело ему поддакивает, а остальные заняты поиском места, где можно дешевле всего выпить.       – Посмотри, какой замечательный де… ночь! – восклицает самый говорливый. – И мы такие сегодня прекрасные. И даже луну видно… Странная она сегодня какая-то.       – Лехе больше не наливать, совсем кукухой поехал.       – Да нет, гляньте же, реально странная. Красная какая-то, – растерянно бормочет парень.       Начинаются шуточные препирания, Антон перестает их слушать. Ночь необычно тихая, и парней было бы слышно даже без его усиленных способностей. Кажется, они остановились в паре десятков метров от того дома, где он засел. На секунду задумавшись над словами парня, он смотрит на луну, но та самая обычная, белая. Даже не полнолуние. Видимо, парень и правда перепил.       – «Крылатым умирает каждый, рождая дожди», – допевает он, резким движением изображая кривые крыши зданий на другом берегу.       Воды Невы похожи на расплавленный на потемневшей от копоти ложке героин, который неудачливое дитя человеческое пустило в вены этого увядающего города. Первые секунды, пока только смотришь, кажется чем-то увлекательным, мерзким и грязным, но интересным. А потом все иссякает, остаются только тьма зрачков, похожая на дно холодных озер, и запах гниющей плоти. Так и город пахнет трухлявыми досками. Если бы вы могли заглянуть в любой паршивый портовой городок, в котором непременно есть бордель и блядские рыжие лампы, то обязательно встретили бы там случайную заблудшую душу среди истерзанных бурей жизни работяг. Так и Антон, самый побитый бродяга, вглядывается в ту сторону, где нашло приют его сердце.       – Что за хе… – истеричная реплика обрывается криком, который едва ли мог издать человек. Так кричат люди, которым оторвало миной ногу.       Отшвырнув альбом в сторону, Антон за секунду оказывается у края крыши и нервно вглядывается во тьму, которая кажется гуще, словно кто-то подмешал в коктейль вязкого сиропа. Даже его отменное зрение не позволяет разглядеть, что творится внизу, в каких-то сотне метров. Шумная компания продолжает свой путь за спиной, но крик звучал с другой стороны. На мгновение Шастуну кажется, что он чувствует кровь.       Звонит телефон. На экране новенького смартфона высвечивается незнакомый номер. Продолжая вглядываться вниз, он отвечает на звонок.       – Слушаю, – резко бросает парень. Внизу все тихо.       – Это Антон Шастун? – спрашивает смутно знакомый девичий голос.       – Он самый. А ты кто?       На земле слышно какое-то копошение, но сразу же после этого на участок, освещенный фонарем, выпрыгивает кошка. Тьма словно рассеивается, и ничего необычного не обнаруживается. Показалось, думает Антон, идя за альбомом.       – Элли, – отвечает голос. – Мы пили с тобой как-то раз вместе, и ты дал мне этот телефон.       – Розовые дреды?       – Они самые, – с нервным смешком подтверждает девушка. – Ладно, на самом деле твой телефон я взяла сама, пока ты был в отключке, потому что… Ты же вампир, верно? Я решила, что надо пробить тебя или типа того. А потом ты сказал, что поможешь мне. Ну, если будет нужно.       Все это Шаст помнит очень сумбурно, он тогда поругался с Арсом и напился до беспамятства. Неприятные воспоминания, особенно учитывая то, что произошло после.       – Да, это так. Я предложил свою помощь, – уже значительно мягче говорит он. – Что-то случилось?       Несколько секунд с той стороны молчат, слышно только сбитое дыхание.       – Мой друг пропал. Я боюсь, что в этом замешаны… Нечистые силы.