тевинтерская рапсодия

— Флориан, не вертись. Ты достойный молодой человек, тебе не пристало вертеть головой так, словно она у тебя на шарнире. — Да, мама. Тон у мальчишки, стоящего по правую руку от нее, такой несчастный, что она не выдерживает, — склоняется к нему, положив ладонь на плечо, и смотрит прямо в широко распахнутые светло-зеленые глаза. — Как только мы поговорим с одним моим другом, ты сможешь пойти в сад и поиграть немного, — доверительным шепотом сообщает она, и Флориан робко улыбается. — Я попрошу слуг поиграть с тобой, хочешь? Флориан кивает довольно, — и она оставляет на светлой макушке его легкий поцелуй. Знакомую фигуру она цепляет взглядом издали — и подходит, крепко сжимая маленькую ладошку Флориана в своей. Феликс, завидевший ее еще давно, приветствует их кивком головы, а Дориан, обнимая ее за плечи, позволяет себя поцеловать. — Рад вас видеть, магистр Тилани, — Феликс протягивает ей бокал, и она принимает его, все еще сжимая руку Флориана. — Мы вас ждали. — Зачем же так официально, дорогой. Я и без того чувствую себя старухой. Феликс смеется несколько виновато. Флориан, легко прижимаясь к ее ладони щекой, старательно прячется за край юбки, — безмерно милый и безмерно робкий. Она опускает взгляд, чтобы убедиться, что все в порядке, — и вздрагивает крупно от легшей на плечо руки. — Ливия, дорогуша, ты определенно желаешь моей смерти. Ливия смеется — и смех ее отдается звоном сотни колокольчиков. — Прости, дорогая, я хотела сделать тебе приятный сюрприз. — Ты сделала его, еще когда только пригласила меня к вам. — А ты сделала ответный, приведя к нам сего очаровательного юношу? Флориан отчаянно прячет лицо в складках ее платья. — Дорогой, поздоровайся с леди Ливией и ее сыном, Феликсом, — она гладит сына по голове, и тот робко выглядывает, приветствуя незнакомых ему людей кивком головы. — Ты же помнишь Дориана, золото мое? Он учил тебя делать искорки. Флориан пожимает протянутую дорианову ладонь, все еще не выпуская из хватки ее пальцы. Она оглядывается, замечая отсутствие главного члена их небольшого круга. — К слову, Ливия, где же твой милейший супруг? Дориан фыркает, делая глоток из своего бокала: — Беседует с моим отцом на счет моих «безумных выходок». — Это он о твоем сегодняшнем безвкусном наряде или о том очаровательном блондинчике, которого я видела с тобой в прошлый раз? — Мэй! Они смеются вместе. Флориан позволяет себе робкую улыбку, спрятавшуюся в ее ладони. Герион присоединяется к ним спустя пару минут, а Галвард, мимолетно поздоровавшись, удаляется, сообщив о каких-то срочных делах. — Добрый вечер, Мэйварис, — вид у Гериона усталый, и Ливия мягко поглаживает его по плечу, пока они стоят у стола, откуда Дориан то и дело таскает виноградины. — Извините, что заставил себя ждать. — Это не проблема, дорогой. В ваших мешках под глазами можно было бы спрятать по паре наших сыновей, когда вы в последний раз спали? Герион потирает переносицу, крепко зажмурившись. Феликс громко вздыхает. — Около трех суток, — вместо отца отвечает он. — Они оба не спали. — Трое, — мягко поправляет Дориан. — Я не спал вместе с твоим отцом, потому что мы рылись в тех ужасно скучных, пыльных и бесполезных книгах. Она качает головой. Дориан, склонившись к Флориану, говорит ему громким шепотом: — Никогда так не делай, малыш, иначе твоя мать тебя убьет. — Ты жив только потому, что я еще не решила, каким именно заклинанием я тебя убью. — О чем я и говорил, — Дориан фыркает, а потом, обернувшись на Феликса, расплывается в довольной улыбке. — А что ты скажешь, если мы сбегаем в сад и немного поиграем, а, Флориан? Только ты, я и Феликс. Как самые настоящие маги-исследователи в южных топях. Она видит, как у Флориана загораются глаза, — и улыбается, не позволяя себе рассмеяться, чтобы не обидеть нечаянно сына. — Мама, — тихо зовет он, сжимая ее пальцы, — можно мы поиграем? Можно? Она склоняется, целуя светлую макушку, и взъерошивает идеально уложенные волосы: — Можно, дорогой. Она смотрит им вслед, когда Дориан, усадив Флориана на шею, уносится прочь, а Феликс, закатив глаза и прихватив поднос с виноградом, вежливо откланивается. — Это первый его выход в свет? — интересуется Герион. Он держит в подрагивающей руке стакан с водой. — Он выглядел напуганным. — Он очень робкий и предпочитает уединение. Ливия улыбается, поддерживая мужа под локоть: — Тогда они с Феликсом поладят. Герион жестом предлагает им подняться на второй этаж, в кабинеты, чтобы обсудить один из проектов, в котором им с Ливией потребовалось ее вмешательство. — Надеюсь, — они с Ливией идут позади Гериона, придерживая подолы юбок. — Я не против, чтобы Дориан обучал Флориана каким-нибудь простым заклинаниям, но, сами понимаете, в вопросе морального воспитания я бы предпочла выбрать ментором вашего сына. — Главное, чтобы рядом не было Дориана, — оборачиваясь, смеется Герион, — потому что рядом с Дорианом разрушаются даже моральные устои Феликса. Ливия покачивает головой, а она едва сдерживает широкую улыбку.

***

— Я понимаю, что ты переживаешь, сладкий, но… — Ты ничего не понимаешь! Это возможность помочь Феликсу! — Это возможность погибнуть! Свечи вздрагивают, когда она вскакивает из-за стола, хлопнув ладонями прямо по лежащей перед ней книге. Книга издает звук, подозрительно похожий на треск нитей, которыми сшиты листы. — Я сочувствую потере Гериона, — тихо говорит она, глядя прямо в глаза сына, — Ливия была моей подругой, Герион мой друг, Феликс мой друг, но то, что сейчас происходит… я не могу позволить тебе в этом участвовать, Флориан. Ты больше не ученик Гериона, как и Дориан, вам обоим нечего делать там, где вы можете, в лучшем случае, прорвать Завесу и нарваться на мелкие неприятности. Флориан молчит, и кому-то, кто плохо его знает, могло бы показаться, что он смирился. Кому-то — но только не ей. — Я останусь с мастером Алексиусом и буду помогать ему всем, чем смогу, — хлестко, резко бросает он. — И тебе меня не остановить. Она стискивает край столешницы до побелевших костяшек. — Флориан, я твоя мать. Я запрещаю тебе это делать, это слишком опасно. — Ты мне не мать, — лицо его, говорящего такие слова, спокойно и невозмутимо. Этим он выбивает почву у нее из-под ног. — Вы мне никто, магистр Тилани. И уж точно не _мать_. Она чувствует, что задыхается, будто кто-то ударил ее прямо в солнечное сплетение. Флориан покидает ее кабинет, громко хлопнув дверью, прежде чем по ее щеке скатывается первая слеза. Свечи вздрагивают вновь, когда она падает обратно в кресло, закрыв лицо дрожащими ладонями. Этот разговор становится их последним.