Утрата

      Доктор Лектер скользит отрешенным взглядом по витражному портрету Пречистой Девы: хрупкая и почти прозрачная, она словно Эбигейл Хоббс собрана из тысяч разноцветных осколков одной мозаики.       Порой Ганнибал видит её образ в сверкающих разноцветных стеклах, увенчавших массивные оконные рамы. Слышит ее взволнованный шепот среди хора стройных голосов, возносящих хвалу Господу. Тому, чье прощение он однажды, не колеблясь, позаимствовал. Тишину капеллы нарушают тихие, осторожные шаги, и доктор безо всякого интереса устремляет взгляд на длинную дрожащую тень, появившуюся немногим ранее своего обладателя.       Шаг. Еще шаг. Дрожащая рука Уилла Грэма ставит свечу в один из немногих пустующих подсвечников: столь далекий от того, что был выбран самим Ганнибалом. Иуда повесился, не вынеся тяжести мук, возложенных на него одновременно с отданными деньгами, и Уилл чувствовал, явно осознавал, почему.       Ганнибал не произносит ни слова. Чувствует. Едва ли не упивается чужим страданием, точно пряным золотым вином. Отрешенный взгляд его вновь скользит по опустевшему залу капеллы и останавливается на чуть сгорбившейся фигуре профайлера: мужчина застыл у ведущих к алтарю ступенях, остановив взгляд тусклых зеленых глаз на немом витраже.       — Уилл, — бархатный голос Ганнибала изогнутым лезвием взрезает густую тишину, эхом оттолкнувшись от стен.