К чему приводит любопытство

Ха-ха. Я нервно хихикнула. Ха-ах. Больше похоже на икоту. Я уже два дня на нервах. Вздрагиваю от каждого шума, шороха и даже чужих голосов. Я часто уходила в свои мысли, отчего меня недовольно окликали окружающие. От звука собственного имени мне ещё никогда не приходилось так вздрагивать. Нервно постукивая кончиками ногтей по столу, я провожала взглядом пылинки. Летя в абсолютно хаотичном порядке, они как-то странно успокаивали. Меня начинало клонить в сон, а жара только усугубляла состояние. Я глубоко вдохнула и откинулась на спинку кресла. Лениво потянулась за пером, когда профессор Бинс принялся диктовать. Мне как и всему курсу было невероятно скучно. Так ещё и душно. Я выпрямилась и, крепко зажмурившись, отогнала наваждение. Прокрутила перо в руках и пощекотала им кончик носа. Неожиданно в носу защекотало и безумно захотелось чихнуть. Прикрыв руками рот и надавив языком на нёбо, я издала слабый полуписк-получих. На меня лишь вполоборота посмотрел Гарри. Тихо прошептал «будь здорова». Я скомканно улыбнулась и потёрла нос. Как же я нелепо выгляжу. Окидываю взглядом кабинет и краснею. Сидя на второй парте у меня был неплохой обзор. Я вздрогнула от пристального взгляда. Том сцепил руки в замок и, положив на них подбородок, без стыда разглядывал меня. Мне стало неприятно, но не от его взгляда, а от внезапно повёрнутых в мою сторону длинноволосых голов. Ненависть Риддловского фан-клуба я на себе уже испытала. И мне хватило. На всю жизнь. Теперь показывать отношения на публике было последней идеей в моём списке. Списке как побыстрее умереть. Хотя нет, судя по недавним событиям в этом списке идея как раз-таки на первом месте. Я отвернула голову и уставилась в окно. Обводя силуэты облаков, я неосознанно повернула голову в сторону причины-моих-бед-номер-один. Я попыталась глазами показать ему что не стоит так долго смотреть на меня. Каждая секунда взгляда Тома для его фанаток была на вес золота. Изредка заходя в спальню девочек к Джинни, я слышала вечно вздыхающих девиц, грезивших о Риддле. Конечно, я ревновала. Руки сжимались в кулаки, а глаза сами собой прищуривались. Я пыталась сдерживать эти эмоции, в основном дыхательной гимнастикой, счётом овечек и другими человеческими методами. И всё же, даже когда гриффиндорки без смущения обсуждали «восхитительные» постельные сцены и не менее «восхитительного» Риддла, я понимала, что Том не стал бы изменять мне с ними. И всё же где-то глубоко в душе горело пламя ревности. Но в отличии от некоторых личностей, я не стала бы из-за неё убивать. Ну никак не укладывалась в голове картина маленькой, милой, хрупкой Розалин, помешивающей болиголов и экстракт доксицида. Вероятно, она вычитала про это растение в маггловских книжках по медицине, однако, смешав его с доксицидом получается опасное, ядовитое зелье, которое при правильном приготовлении убивает в течении пары минут. Откуда я знаю? Том. Ровно через день я ворвалась вихрем в его комнату и потребовала доказательств. Посмотрев на меня как на умалишённую, он всё же дал в колбе свои воспоминания. Тогда в порыве эмоций я не думала, как он передаст мне информацию. Возможно, через легилименцию? Если я с трудом пробила блок психически нестабильной Розалин, то в жизни не пробью Тома. Правда, тогда меня это не волновало, и я просто действовала. Протянув мне склянку с прозрачной голубоватой ниточкой, я усмехнулась и повела руками, мол, где ты найдешь здесь омут памяти. Том отлучился в спальню на пару минут и вернулся, без особого труда притащив увесистый кубок. Я вытаращила глаза, собираясь накричать за ограбления бесценного инвентаря Дамблдора. Но меня перебили, сказав что-то по Лютный переулок и надёжных людей. Просмотрев воспоминания, я, честно говоря, была растеряна. В тихом омуте, как говорится… Тем не менее, если Том действительно дал мне неподдельные воспоминания, то Розалин яро грызла совесть. Ну хоть что-то слабо напоминающее гриффиндорскую натуру. За этот год я осознала что Шляпа от балды распределяет учеников. Лоурс покусывала ногти, губу, щёку, постоянно трогала волосы и нервно оглядывалась. Я бы может даже растрогалась её тщательному подсчёту листиков болиголова, если бы, конечно, не тот факт, что этим она собиралась меня убить. Болиголовное зелье было не самым распространённым среди методов отравлений. Его легко можно было обнаружить в крови. Если сильно постараться и высчитать идеальные пропорции ингредиентов, то можно превратить сильный яд в не менее сильное снотворное. Я искренне надеялась, что Лоурс отсчитывала капли для моего глубокого сна, хотя она могла не особо запариваться и сварить усыпляющее. Из раздумий меня вывел звонок. Я напряглась, краем глаза замечая намеренную медлительность Тома. Он не спеша складывал книги в сумку. Я, понимая его намёк, тоже замедлилась и принялась показушно рыться в сумке. Попросила Гарри и Рона меня не ждать и перевела взгляд на Риддла. Он невозмутимо закинул сумку на плечо и сделал плавные шаги к выходу. Я дёрнулась за ним, но меня опередила стая девчонок, глупо хихикающих и забавно краснеющих. Я почти закатила глаза, и грубо схватив свои вещи, направилась к двери. За которой, как ни странно, были только лупоглазые курицы. Это прозвище мне приелось после отзыва Рона. Я абсолютно проигнорировала факт внезапного исчезновения Тома и зашагала по небольшому коридору. Сейчас были чары, и… Я не успела закончить мысль, потому что чья-та рука грубо затащила меня в дверной проём. От неожиданности не последовало моей реакции, разве что, рука молниеносно дёрнулась к заднему карману. Привычка, к тому же, хорошая. Рука всё ещё крепко сжимала моё запястье. Почувствовав знакомый холод тонких пальцев, я выдохнула. Сейчас я почему-то больше доверяла осязанию нежели зрению. Я похлопала ресницами и вопросительно посмотрела на Тома. Мы были в заброшенном, старом кабинете защиты от тёмных искусств. Здесь было грязно и жутко пыльно, что не удивительно, похоже тут не убирались со времён преподавания Люпина. До меня дошло, что Том просто хотел поговорить наедине. Однако уютные кресла в Выручай-комнате нравились мне гораздо больше обшарпанных стульев и сломанных парт. — Сегодня вечером, — холодный голос прошёлся ножиком по моим ушам. Сегодня вечером что? Стоп. Великий Мерлин… — Т-тайная комната? — голос дрогнул, из-за чего я прочистила горло и задрала подбородок вверх. — Я хочу показать тебе, — я затаила дыхание, — в последний раз. Почему в последний? Что показать? Том, стой! Он тащит меня за собой в шкаф. Я пытаюсь вырваться, но мои жалкие попытки не увенчались успехом. Чёрный, довольно большой шкаф, слегка напоминающий по форме гроб. Интересную резьбу я, к сожалению, не успела рассмотреть. Том влез в шкаф не отпуская мою руку. Ему надо было наклониться, а мне просто чуть-чуть наклонить голову вниз. Я последним рывком попыталась вырваться, хотя в глубине души этого не хотела. К Тому меня притягивало, и даже несмотря на догадки куда он меня ведёт, я доверяла ему. Даже после первого сеанса легилименции. Даже после истории с Лоурс. Мой. Родной. Такой тёплый. Моя первая мысль о контрасте мужской груди с холодными руками. В шкафу было недостаточно места для двоих, поэтому пришлось тесно прижаться к нему. Щёки пылали, а сердце билось с невероятной скоростью. Мы уже так хорошо друг друга знаем, но я всё ещё смущалась. Том даже в темноте почувствовал мой румянец и судя по звуку, усмехнулся. Он прижал меня к себе двумя руками и зарылся носом в волосы. Я прикрыла глаза. В такой странной, но интимной позе хотелось стоять долго. Очень долго. Но внезапно раздался щелчок, и мне почудилось чувство, схожее с ездой на лифте. Вроде бы ты на одном месте, но ты точно ощущаешь перемещение в пространстве. Это не было порталом. А уж местом из которого можно аппарировать точно. В обоих случаях тело закручивается в плотную трубочку и тебя словно переносит сквозь узкое горлышко бутылки. А мне всего лишь слегка заложило уши. Я старалась сконцентрироваться на ощущениях мозга и тела в плане перемещения, но сердце выпрыгивало и словно громко кричало: «Слишком близко!» Неожиданно шкаф качнуло в сторону, и я обмякла в объятиях Тома. Я почувствовала себя такой беспомощной, но к собственному ужасу, мне не хотелось иначе. Две сильные руки, крепко держащие меня, дарили ощущения спокойствия и безопасности. Я окончательно осознала, что только с Томом могу полностью чувствовать безопасность. Меня эта мысль задела, так как это было той самой пугающей правдой. Наше перемещение заняло от силы минуты три. Я осознала это по знакомому щелчку и гулу голосов за дверью шкафа. Том встрепенулся и заметно напрягся. Едва ли было заметно в темноте, но я увидела, как он полез под мантию. Я тихонько попыталась отпрянуть чтобы ему не мешать, но меня всё так же придерживали левой рукой. Том достал что-то большое, похожее на большое одеяло. Я и пискнуть не успела когда он накинул его на меня. Я мгновенно узнала легкую атласную ткань. Мантия невидимка. Во мне вспыхнуло возмущение и обида за Гарри. Я попыталась колко высказаться об этом, но Том закрыл мне рот рукой. Тихо помычав, я успокоилась, удивляясь размерам мантии. Даже будучи на первом курсе это мантия не казалась нам троим огромной. А сейчас она полностью укрывала нас с Томом, волоча за собой шлейф. Том насторожился, словно поджидая подходящий момент. И в правду легонько толкнул меня и… Ровно со звоном колокольчика мы приоткрыли двери и быстро выскользнули из шкафа. Старый хозяин, проворчав что-то про сквозняк, пошёл к посетителю. К счастью, покупателей было немного, лишь старенькая ведьма в малиновой мантии и высокий, статный мужчина, напоминавший мне своей внешностью дворецкого. Я тихо выдохнула, подавляя писк. Том резко прижал меня к груди, обхватывая голову двумя руками. И не зря. На том самом месте где пару секунд назад была я, прошла старушка. Я облегчённо, но не слышно выдохнула. Том отпустил меня и я смогла спокойно осмотреться. Магазинчик был очень старым и отнюдь не радующим глаз. На полках из тёмного дерева взвалены кучами разные предметы, начиная от сомнительных амулетов, заканчивая огромными сундуками. Здесь было столько магического антиквариата, что первая мысль была, что это магический ангард. Единственное, что поистине заслуживало внимания, так это огромные кучи книг и дальнейшие стеллажи уходящие вглубь. Во мне проснулась искра прочитать это всё и засесть тут на долгие годы. Но стоящий рядом и контролирующий каждое моё движение Том, не позволял сорваться. Магазин Горбина и Бэркса я узнала по небольшой вывеске, качавшейся от ветра в разные стороны. Повсюду тёмное дерево и слишком много предметов, излучающих опасность. Том действовал уверенно и чётко, словно у него был отрепетированный план. Но была одна проблема. План отнюдь не отрепетированный, а я вообще его не знаю. Зачем Тому понадобилось в Лютный переулок? Нет, скорее, зачем я понадобилась ему в Лютном переулке? Я всё ещё настороженно осматриваюсь, но резкое движение выводит из остолбенения и меня качает в сторону. Том хватает за предплечье и, подловив момент с открытием двери, выводит нас. На камнях я ощущаю себя комфортнее. Наверное, от того, что половицы не скрипят от каждого проделанного шага. Том отвел меня в небольшой промежуток между домами и сорвал с нас мантию. С легкостью уменьшив её, он положил невесомую ткань в небольшую сумку под мантией. Меня всё так же удивляли размер и наличие артефакта. — Зачем всё это? — я не надеюсь на ответ, но мне не помешал бы намек. Том никак не реагирует и только протягивает ещё одну мантию. На этот раз чёрную, с огромным капюшоном. Я надеваю её и застёгиваю на все пуговицы. Он проделывает тоже самое со своей. Теперь мы похожи на Пожирателей смерти. От этой мысли по телу прошла дрожь, а сердце интенсивнее закачало кровь. Он хочет втянуть меня в свои делишки? В свой проклятый орден? Я начинаю злиться, от абсолютной неизвестности хочется кричать, красочно объясняя собственное право знать. Я хмурюсь, когда Том выходит со мной из проёма и шагает впереди. Мантия добавляет походке небрежности, но не отбирает величие. Со спины он как никогда схож со своим змеиным обликом. Я представляю в голове лицо с щелями вместо носа, и кровавыми глазами. Может быть, у него чёрные глаза? У Волдеморта. Они меняют цвет? Ведь тогда я чётко увидела синий оттенок. Что ж, Тому даже если вместо глаз поставить весь спектр радуги, он будет красив. Чертовски красив. Мы пришли к старому зданию, настолько старому, что оно не внушало доверия просто держась. Казалось, хрупкие досочки надломятся пополам, а каменный фундамент покроется трещинками, и в конечном итоге, разломится. Однако Тома это совсем не смущало. Приобняв меня за талию, он как-то странно постучал. Не зря я подумала о кодовом стуке, так как после махинаций костяшками, в ход пошла палочка. Том прошептал пару заклятий, и дверь отворилась. Я не успела вдохнуть, зайдя в здание. И зря, так как воздух мне не помешал бы. Это была подпольная, явно вне закона лавка. Помимо книг здесь было множество различных ингредиентов для зелий. Разновидные котлы, книги по зельеварению, готовые зелья и конечно, ключевое, сами ингредиенты. Как я и думала, в соблюдающем закон магазине будут общепринятые, доступные ингредиенты. Однако в огромных шкафах стояли редкие, чуть ли не единственные в своём роде. Различные органы магических животных, растения, считавшиеся вымершими сто лет назад, порошки, и даже живность. От созерцания маленьких докси в малюсеньких клетках сердце болезненно сжалось. И хотя они доставили много неприятностей на втором и пятом курсе, мне было их жаль. Синие копии маленьких фей поникли в клетках и сидели опустив голову. На крохотных личиках читалось отчаяние и безнадёжность. Лишь одна, к моему удивлению, докси, яростно долбилась об клетку, требуя свободу. Израненное сердце, отчаянно боровшееся за свободу всех разумных существ, болезненно сжималось. В который раз я ощутила укол совести. Существо так сильно верещало, что ранее незаметный хозяин громко шикнул. Я сочувствуеще посмотрела на кроху, и еле слышно втянула воздух, когда Том указал на неё. Хозяин лавки, сморщенный старик маленького роста, чуть выше Флитвика, открыл клетку ржавым ключом и схватил докси за крылья. Она начала отбиваться и кричать громче. Я с распахнутыми глазами смотрела, как Том небрежно берёт её за крылья и с безразличным видом… Боже. Резко отворачиваюсь, когда слышу хриплый крик и треск. Крылья рвутся, а у меня на глазах появляются слёзы. Единственное что сдерживает меня от набрасывание на Риддла, так это конспирация. Обнажить личность равно смерти, тем более, если мыслить рационально, человек, приходящий в Лютный переулок вряд ли добрый и сострадающий. Я закусываю подушечки пальцев и еле слышно всхлипываю. За спиной крики докси утихают, и я слышу только шуршание мантий. Звон монет и ещё пара минут выбора нужных ингредиентов и мы уходим. Том, с небольшими мешочками в руках и я, разбитая, полностью потерявшая сосредоточенность. Конечно, судьба существа была предопределена ещё до задолго до нашего появления. Её либо сразу убили, либо она бы ещё больше гнила в клетке. Было не столь жаль её, как жаль образа Тома, рухнувшего у меня на глазах. И ведь он мог сделать такое с людьми. С дорогими мне людьми. В раздумьях я не заметила, как мы вновь зашли в Горбин и Бэркс. Полностью утонувшая в своих мыслях, я не придала значения тому, как меня притянули за руку к себе и крепко сжали в объятиях. Незаметно пробравшись в шкаф, меня ещё больше стиснули. Том зарылся носом в мои волосы. Он вдыхал слишком жадно, словно наслаждаясь в последний раз. Зарывался пальцами в волосы перебирая кудрявые прядки. Я лишь приглушённо всхлипывала в его плечо, одновременно проклиная за всё. За эту крепкую нить, которую мне никогда никогда не удастся развязать. Щелчок и вновь давление в голове. Становится душно, перед глазами чёрные пятна. Я сжимаю его мантию в кулачках, не переставая плакать. Мы так и стоим в полусогнутом положении, отчаянно вцепившись друг в друга. Я так боюсь что он исчезнет. Мой Том. Медленно разжимаю руки и поднимаю на него заплаканное лицо. По прежнему ни эмоции, разве что, неприкрытая усталость и доля беспокойства. Беспокойства? Может, мне мерещится? Я целую его только губами, нежно, почти невесомо. Слёзы постепенно высыхают, оставляя покрасневшую кожу на щеках. Наши объятия никак таковыми не назовешь. Скорее хватка, стальная, не оставляющая выбора. А я и не хочу. Не хочу отстраняться. Только вот не отнимайте у меня Тома. Моего Тома. Щелчок и лёгкое головокружение. Дверь шкафа приоткрывается, и я аккуратно вылезаю из него. Окончательно вытерев сгибом локтя слёзы, я медленно приходила в себя. Каким-то магическим (что неудивительно) образом мы оказались в Выручай-комнате. Том разложил ингредиенты на небольшой столик. Пара-тройка мешков, завязанных плотной верёвкой, склянки, наполненные тягучей жидкостью. Я уже не желаю послушно плестись за ним хвостом, поэтому разворачиваюсь и ухожу. Если я действительно понадоблюсь ему — позовёт. А если не приду притащит силой.