Моя амфетаминовая шлюха

      К вечеру пошел дождь. Сначала мелкие, легкие, а потом крупные и тяжелые капли барабанили по металлу машин, едва продвигающихся в пробке. Небо затянули плотные тучи, и ночная тьма опустилась на город раньше времени, дав свободу мыслям, желаниям и воспоминаниям, которым нет места при свете дня. У Чимина сегодня это были мысли о сексе, наркотиках и воспоминания одного из таких же дождливых вечеров много лет назад, о которых ему не хотелось вспоминать никогда в жизни, но которые сами устанавливали правила и слали его попытки избавиться от них куда подальше.       Дергано продвигаясь по пробке, он нервно щелкал пальцами по рулю и предпринимал провальные попытки успокоить собственные нервы. Дождь уже намочил кожаные сиденья, одежду и волосы, потому что Чимин долго не замечал его, а потом еще несколько минут специально подставлял лицо холодным каплям, будто они могли смыть все его грехи. Он давно потерял им счет и тихо рассмеялся себе под нос, поднимая верх кабриолета и сворачивая на перекрестке на менее загруженную улицу. Чертовски хотелось выпить и закинуться прежде, чем вернуться домой и продолжить разбираться с проблемами, возникшими вследствие слишком раннего отъезда. В принципе, подошел бы любой бар на этой улице, что заполнена ими, так что выбирай, какой хочешь, на любой вкус и цвет, как говорится.       Но Чимин так и не останавливается, не спеша проезжая все бары, словно не находя в них того, чего хотелось получить сегодня. Особое удовольствие, сладкое, как сахарная вата, единственное, что вкупе с наркотиками и алкоголем могло заставить разум почти полностью отключиться. Проехав всю улицу и уже отчаявшись найти то, что нужно, он наконец видит знакомую фигуру, идущую под проливным дождем.       Глаза тут же загораются дьявольским огнем, и, не сдерживая довольной улыбки, Чимин подъезжает к тротуару, посигналив, останавливается и опускает стекло со стороны пассажирского сидения.       Чонгук ушел из дома едва ли не сразу, как они вернулись, потому что Тэхен снова начал разговор о Чимине, и все закончилось ссорой, которую продолжать не было никакого смысла и желания. Сначала он пошел в их любимый бар, но после одной бутылки соджу понял, что именно здесь парень и будет искать его первым делом, поэтому ушел в поисках более отдаленного места. На дождь было плевать, хотелось просто идти и нигде не оказаться. Ему нужна была разрядка, и он не понимал, какая именно, пока рядом не остановился красный кабриолет и знакомый голос не позвал его по имени. Чонгук сел в машину, не раздумывая, и сразу согласился на предложение Чимина выпить.       — Почему ты шел один? — Спросил Чимин, прибавляя скорость и направляясь в клуб под названием «Devil Trap», идея посетить который возникла буквально из ниоткуда в то мгновение, когда вымокший под дождем парень сел рядом. — Проблемы в раю? Я думал, вы с Ким…       — Тэхен идет к черту, — закончил вместо него Чонгук и усмехнулся. — Давай не будем о нем?       — Без проблем, малыш, — Чимин довольно улыбнулся и подмигнул, определяя в голове план действий, который нравился ему все больше с каждым взглядом на красивого спутника. — Что насчет «Devil Trap»?       — Куда угодно, Чимин! — согласился Гук, убирая со лба мокрые волосы и облизывая губы так, что Чимин прибавил газу, не отрывая взгляда от него, и удивительно, как не врезался в первую же встречную машину.       Он уже ощутил приятное тянущее чувство внизу живота и понял, что ночь обещает быть просто отличной. Поэтому он гнал по второстепенным улицам все быстрее, объезжая пробки и обгоняя каждый автомобиль на пути, чтобы поскорее приехать и расслабиться с таким красивым парнем, что его хотелось завалить прямо в машине. Но, чтобы получить все удовольствие сполна, нужно потерпеть и не торопиться.       Сначала они пили за стойкой. Разноцветные коктейли, шоты текилы. Там было очень шумно, музыка била по ушам, и приходилось наклоняться очень близко друг к другу, чтобы расслышать слова. Парни разговаривали обо всем, что приходило в голову и почти сразу вылетало из нее, а потом, прежде чем позвать Гука танцевать, Чимин предложил экстази, и парень даже не подумал отказаться. Сегодня он готов на все, лишь бы забыться.       Яркие вспышки света, люди вокруг, просторное помещение с зеркальным потолком — все расплывается, крутится вихрем, и тело наполняется музыкой, подчиняясь ее ритму. Они танцуют так близко, что чувствуют тепло тел друг друга и медленно теряют контроль над собственными мыслями. Дыхание сбивается к черту и сердце бьется о ребра, когда Чимин, наконец, притягивает к себе Чонгука и целует его грубо и порывисто, совсем не так, как Шугу в ту ночь, потому что сегодня он хочет лишь одного и знает, что получит. И Гуки отвечает на поцелуй так же и кусает его нижнюю губу перед тем, как отстраниться, почти задыхаясь от желания. Чимин скалится от удовольствия, прижимается к нему всем телом и шепчет на ухо, обжигая дыханием кожу:       — Пойдем со мной.       Все, что может Чонгук — только кивнуть, не отрывая взгляда от сладких губ Чимина, но этого достаточно, и тот, довольный, берет его за руку и уводит за собой прочь из клуба. Они выходят на улицу, и ледяной ветер ударяет им в лицо, почти отрезвляя. Дождь закончился. Они садятся в кабриолет, и обоим совершенно плевать, что Чимин садится пьяным за руль. «Еще немного», — проносится в мыслях и тут же исчезает. Еще немного, и они будут в квартире Чимина, в центре Сеула, куда он мчит, выжимая сотню и больше, по уже свободным от машин улицам, не убирая руки с колена Чонгука, поглаживая его и медленно спускаясь к внутренней части бедра. За ревом двигателя слышится их тяжелое дыхание. Гук прямо пожирает Чимина взглядом, не отрываясь, и тот делал бы так же, не будь за рулем.       Доехав, наконец, до дома, он криво паркуется на два места сразу, едва не заехав на бордюр и совершенно забыв, что здесь, вообще-то, есть подземная парковка. Уже в лифте, по пути на пятнадцатый этаж, они оба не выдерживают: Чимин чуть касается шеи Гука влажными губами, как он отталкивает его к стене и целует, больно кусая мягкие, пухлые губы, заставляя постанывать уже сейчас в отместку за то, что дразнил его в машине.       Благо в коридоре никого не оказалось, когда дверь лифта с тихим шелестом открылась, потому что они не могли оторваться друг от друга и встречались со всеми стенами по очереди, ударяясь о них и не замечая боли. Голова кружилась у обоих так сильно, что трудно было устоять на ногах. Удивительно, как Чимин вообще разглядел номер своей квартиры на двери и открыл ее всего лишь с третьей попытки. И как только раздался щелчок замка, система контроля полетела к чертям, и парни совершенно перестали осознавать собственные действия.       Тяжело дыша и едва отпуская друг друга, они добирались до спальни, раскидывая одежду и обувь по пути, спотыкаясь и снова врезаясь в стены и косяки. Чуть не упав так один раз, запнувшись о свою же куртку, Чимин звонко рассмеялся, вновь отыскивая в темноте губы Чонгука и впиваясь в них, словно это был последний раз в его жизни, когда он может целовать человека, которого хочет. А возбуждение уже затмевает разум, и все ненужные мысли и воспоминания действительно исчезают, оставляя лишь сжигающее изнутри пламя.       Гуку уже надоело играться, терпение иссякло еще в лифте, и, не желая тянуть дольше, он грубо срывает с Чимина рубашку, и оторванные пуговицы бесшумно падают на мягкий, как облако, ковер. Ухмыляясь, Чимин стягивает с него футболку и толкает на кровать. Чонгук, не ожидая этого, падает на спину и не успевает опомниться, как парень уже оказывается на нем, припадая к шее, спускается языком от ямочки за ухом до ключиц и ниже, к груди и соскам, прикосновение к которым заставляет его непроизвольно дернуться в сторону.       Чимин, довольно улыбаясь, поднимается и тянется к ящику в прикроватной тумбочке, чтобы достать оттуда кое-что, с чем сегодня хочется поиграть. Увидев блеснувшие в темноте наручники, Чонгук тихо рассмеялся, вспомнив все те игрушки, которые они тогда нашли в его комнате.       — Хочешь поиграть? — произнес он, поднимаясь и целуя живот Чимина, прикусывая кожу и оставляя едва заметные следы.       — Да, — шепчет он на выдохе, чувствуя на спине теплые ладони, — люблю пожестче.       Стоило лишь произнести это вслух, и Гук сразу понял, чего именно хочет Чимин. Схватив наручники, он приподнимает его, бросает на подушки и пристегивает запястья к спинке кровати, стягивая кольца так сильно, что они сразу оставляют на коже следы, впиваясь в нее. Теперь каждое движение руками будет причинять боль, и Чимину так хочется прочувствовать ее сполна, чтобы мысли замкнулись на сводящих с ума чувствах: боли и наслаждении. Но для этого необходимо кое-что еще: абсолютная, поглощающая и растворяющая в себе тьма. Стянув с него узкие джинсы вместе с боксерами, Чонгук ловит его взгляд, направленный на черную атласную ленту и тонкий черный ремень, небрежно кинутые когда-то на фигурную настольную лампу, и усмехается, спрашивая без слов. Чимин нетерпеливо кивает и нервно улыбается, когда Гук туго завязывает ему глаза лентой, и тьма блокирует зрение, усиливая все оставшиеся органы чувств. Теперь чужие прикосновение почти прожигают кожу и вызывают дрожь по всему телу.       Но лишь «почти». Чимин стонет от наслаждения, когда очередной партнер входит в него и набирает более жесткий и быстрый темп, чтобы он стонал громче, но ощущения, даже с бондажем и сенсорной депривацией, останавливаются на грани того самого лучшего в жизни, которого так хочется, только невозможно достичь. Сердце сходит с ума от каждого движения их тел, дыхание сбивается сразу и больше не восстанавливается. Чимин чувствует горячее тело Чонгука максимально сильно, но не видит, и потому забывает, кто трахает его сегодня. И что самое лучшее — ему плевать, пока секс доставляет удовольствие, едва не сводящее с ума на самом деле. Все равно оно никогда не переступит грань этого «почти», потому что каждый раз что-то совсем немного не так, потому что с ним всегда немного не тот человек.       — Возьми ремень, — сквозь стон просит Чимин, когда Гук снова целует его в порыве. Не останавливаясь, он перехватывает ремнем его шею и ждет нужного момента, чтобы затянуть.       — Давай, сделай это! — мольба на грани отчаяния, Чимин стонет и смеется, а когда дыхание перехватывает и боль пронзает все тело, кричит и не слышит собственного голоса.       Только биение сердца в бешеном ритме, срывающегося и на мгновение останавливающегося. В беспросветной тьме вспыхивает и гаснет свет, чей-то голос зовет его по имени, но Чимин говорит себе, что не слышит его. Сколько раз это уже происходило? Когда Гук снимает повязку с глаз, Чимин не хочет ничего видеть и с трудом открывает глаза, улыбаясь и мечтая перестать существовать именно сейчас. Это было бы лучшее время для смерти. Потому что он не знает, как долго еще сможет обманывать сам себя. Как долго сможет улыбаться.