Часть 31
25 ноября 2018 г., 18:45
Чимин курил на террасе. Было раннее утро. Солнце поднималось над горизонтом где-то за плотными серыми облаками, ветер беспощадно бил в лицо, кидал в глаза сигаретный дым и трепал волосы. Похоже, снова собирался дождь, и от этого легче не становилось, от слова совсем. Голова просто раскалывалась, а руки тряслись без остановки, пока холод медленно пробирался под футболку. Лучшая температура воздуха для проветривания мозгов и возвращения разума на место. Уже вторую сигарету подряд Чимин поносил самого себя на чем свет стоит за то, что позволил всему скатиться в полнейшую задницу. Да, наркотики он употребляет уже достаточно давно, но еще ни разу происходящее не выходило из-под его контроля настолько, что, очнувшись утром и с трудом вспомнив прошлый день, хотелось опустить руки и послать все планы к черту. Но это было бы слишком просто, Чимин не мог позволить себе такого. Хотя, по правде сказать, после вчерашнего трипа, в его душе поселились некоторые сомнения насчет всего, что он делает и еще должен сделать, и они жутко раздражали его. Потому что какого черта вообще этот грубый, раздражительный Мин Юнги заставил его сомневаться в давно расставленных приоритетах и так тщательно выстроенных планах? «И что, все полетит к черту из-за твоих слетевших с катушек под наркотой чувств?» — спросил Чимин себя, нервно туша окурок об ограду и кидая его вниз. Ветер подхватил и унес его куда-то в заросли сухой травы.
Поежившись от холода, Чимин взглянул на неспокойный океан вдали и, отмахнувшись от мимолетной мысли о том, чтобы утопиться в нем, вернулся обратно в дом, где тепло тут же укрыло, словно пуховым одеялом. Шуга все еще спал на диване, перевернувшись на бок и подтянув колени к груди, похожий во сне на милого и совершенно безобидного кота. Подойдя, Чимин осторожно накинул на него плед, упавший на пол, и подумал: «Лучше бы ты не просыпался вовсе, хен». Несколько минут он вот так стоял рядом и смотрел на него с какой-то странной, непривычной тоской, обдумывая все снова и снова. В самом деле, все было бы гораздо проще, если бы Август не объявился снова в его жизни.
И все же, он чувствовал, что хочет смотреть на спящего Шугу вечно, а потом, может, встретить его пробуждение «добрым утром» и чашкой крепкого кофе, как он любит. Но нужно было работать. На вчера были назначены пара дел, за выполнением которых Чимин должен был следить, а вместо этого чуть не словил передоз. Теперь точно придется уходить в завязку, чтобы вернуть контроль над самим собой и сохранить над ситуацией, иначе никак. Может быть, если бы у него был выбор, можно было бы спалить все, что строилось больше года, ради минутного желания сделать глупые фантазии реальностью. Но выбора нет, поэтому, взяв себя в руки, Чимин уходит и закрывается в комнате на долгие часы, в которые обязан вернуть все на свои места. Он зарекся больше не допускать подобного бреда, хотя в глубине души уже не мог доверять себе, как раньше. Как будто что-то в сложном механизме треснуло, сломалось и больше не работало как надо. У него не было никаких идей, что теперь делать с возникшими проблемами, и это ему чертовски не нравилось.
Да ко всему прочему тот сегодняшний сон, от которого остались одни едва различимые за ненавистью к себе ощущения, вроде тепла, приятных прикосновений, нежности и почти неслышных слов о том, что, может быть, стоит поступать иначе. «Ты совсем распустился, идиот», — сказал Чимин своему тусклому отражению в темном экране ноутбука прежде, чем включить его и приступить к делам. А Шуге снился Чимин. Только в этот раз он не вызывал никаких сжигающих изнутри чувств и эмоций. Самый спокойный сон за очень долгое время, самый тихий и приятный. И, проснувшись ближе к обеду, Юнги его совсем не вспомнил.
Потирая затекшую шею, он кое-как встал, чувствуя, что выспался настолько, что как-то уже слишком, и первым делом пошел сделать себе кофе, за которым спокойно, в тишине и одиночестве перебрал воспоминания вчерашнего дня. В итоге, когда кружка опустела, все мысли о произошедшем все равно свелись к «ну и пиздец». И ведь не понятно, что ему со всем этим делать теперь. Он прислушался и почти услышал стук клавиш ноутбука там, наверху, за закрытой дверью. «Этот Чимин — сплошная головная боль, — понял Юнги, — не надо было соглашаться на такую мозговыносящую работу». Сказал себе и все равно пошел наверх, чтобы постучать в дверь, спросить, все ли теперь в порядке с ним, и получить в ответ лишь молчание, в котором, казалось, ощущалось нарастающее раздражение с обеих сторон.
Подождав немного, прислушавшись, Шуга с долгим вздохом «ладно» развернулся и зашел к себе, неплотно прикрыв дверь. А Чимин за своей, закрытой на замок, сидел, замерев, и слушал удаляющиеся шаги, едва сдерживая дрожь в руках. Ему хотелось закинуться хоть чем-нибудь, хотелось выйти и увидеть глаза Августа, почувствовать тепло его тела, так сильно, что мысли снова спутывались и сходились на одной тянущей болью между лопаток. Он выпил несколько таблеток валерона и достал косяк с хорошей марихуаной, но это помогло от силы на полчаса, может, минут сорок, не больше. За это время он успел проверить отчеты по выполненным заданиям, сообщения о тех, что сейчас в процессе, дал паре человек указания, которые должен был дать еще вчера, сверился с планами, чтобы подкорректировать их, и на этом силы заставлять себя сконцентрироваться на деле закончились. Хотя и то, что ему удалось сделать, было уже что-то, лучше, чем ничего. Только потом, после двадцати минут смотрения в окно на неспокойный океан, Чимин вдруг зашел в один особенный защищенный чат и написал, что хочет прекратить все прямо сейчас, потому что ему надоело, он больше не хочет заниматься этим. Но ответ, полученный через несколько долгих минут, заставил его пожалеть о сказанном, об этой секундной слабости. «Тебе придется закончить начатое», — сказал себе Чимин, пытаясь остановить слезы, навернувшиеся на глаза, мешавшие видеть, и на ощупь достал амфетамин из спрятанной под кроватью заначки. Зря, он понимал это, но иначе просто не мог.
Хотя бы день прошел совершенно незаметно, Чимин не желал замечать его, и последующие тоже, как будто где-то там, в будущем ждало что-то хорошее, какой-то нормальный конец всего того дерьма, которое происходит в жизни. Лишь бы дожить до него. Просто потерпеть с невидимой надеждой на лучшее когда-нибудь потом. Часа в три пошел дождь, и от пасмурной погоды с ветром, бьющим в окна, хотелось верить, что скоро все закончится. Чимин знал, насколько это невозможно, поэтому не отрывался от экрана ноутбука, заставляя себя работать, а не смотреть на полный серости и тоски мир снаружи. Такие мысли были ни к чему совершенно.
Шея уже болела от долгой напряженной работы в одном положении, но он совсем не замечал боль, пока не услышал стук в дверь и голос Шуги за ней. Он звал обедать, Чимин отказался неосознанно слишком грубо и продолжил забивать голову «нужными» мыслями, заставляя себя забывать обо всем другом. И когда Юнги через полчаса снова постучал и сказал: «Твоя порция в холодильнике, если ты не съешь ее сегодня, мне придется заставить тебя силой, так что спустись и поешь, Чимин, не вынуждай выламывать дверь», ему показалось, он это специально. Поэтому в ответ в дверь глухо ударилось лишь насмешливое: «А у тебя хватит на это сил?» — и тихий смех. Юнги ушел, недовольно поморщившись и мысленно осыпав Чимина матами и проклятиями. Хотя слова Чимина не разозлили бы его, увидь он, каким безумным огнем горели его глаза, отражая свет экрана ноутбука. На самом деле, выглядело пугающе. Собственно, как раз зная об этом, Чимин никогда и не смотрел на свое отражение, когда закидывался метом и всем, что имеет похожее действие. Чтобы не видеть, во что превращается по собственной воле.
Порой он сильно задумывался о том, чтобы слезть с наркоты и прочей херни, которой он занимается, чтобы забыть большую часть своей жизни и делать вид, будто прошлое вовсе не причиняет ему боль. Но одно он знал наверняка, что из всего этого не выбраться, а просить помощи было и не у кого, и что-то внутри не позволяло. Черт возьми, это же как признать не только перед кем-то, но и перед самим собой: я слабак и не могу справиться сам. Чимин сотню раз был таким: слабым, беспомощным, только вот то были лишь игры, от которых он получал удовольствие, а это… совсем другое. Такого он себе позволить все-таки не мог, даже будучи на грани того, чтобы просто сдаться, перед человеком или героином.
Как-то между прослушиванием музыки и прохождением игры, Шуга решил спросить совета у RM'a, стоит ли вообще вмешиваться в жизнь Чимина или закрыть глаза на то, что, скорее всего, тот через год-два умрет от передоза. Ответ пришел только через пару часов и оказался весьма неоднозначным: сначала Джун спросил, какое дело, собственно, самому Шуге до зависимости Чимина, а потом сразу написал еще, что в принципе, парень не ребенок, и как жить — его личный выбор, но, если Юнги хочет помочь, то обязан хотя бы попытаться. Короче говоря, ответ напарника ввел его в ступор, потому что Юнги понятия не имел даже, зачем спросил и вообще подумал об этом. И стоило бы честно поговорить с самим собой на эту тему, а не возвращаться к видеоигре, как это сделал Шуга, как будто разговора с другом и не было.
Но невозможно вечно уходить от такого, сколько ни отвлекайся на развлечения и все, что захватывает внимание, мысли-то, так или иначе, в итоге все равно возвращались к одному и тому же. Юнги ничего не мог с собой поделать, как бы ни хотел оставаться слепым к проблеме, и к вечеру словил себя на том, что, вспоминая о Чимине, то и дело бросает взгляд на синтезатор, одиноко стоящий у стены и готовящийся собирать пыль. И, чем темнее становилось снаружи и внутри дома, тем сильнее чесались руки прикоснуться к клавишам и сыграть что-нибудь. Но Шуга все смотрел и смотрел на инструмент, не поднимаясь с дивана. «Чимин так и не спустился поесть», — пронеслось в голове, а сразу за этой мыслью желудок озвучил свое желание поужинать.
Пришлось опять есть в одиночестве. Странно, конечно, что Шугу это теперь волновало, ведь он много лет жил один и привык к этому, но все же присутствие в доме другого человека, как будто вызывало странное желание поглощать пищу за каким-нибудь обыденным разговором в компании. Наверху царила сонная тишина, так что в конце концов компанию Шуге составил бокал виски. Один, второй, и вот он уже наливает себе третий, подкидывает льда и понимает, что реально спивается. «Пить в одно лицо — это уже как-то такое себе», — подумал он, пожал плечами и пошел обратно к дивану, оставив грязную посуду в раковине. Подумаешь, сопьется теперь и станет алкоголиком, пока живет здесь, в США, горит сарай — гори и хата, чего уж останавливаться. Но Юнги зачем-то проходит мимо дивана и садится за синтезатор.
— Зря что ли он купил тебя, — произнес он себе под нос, проводя пальцами по клавишам, но не нажимая на них.
Прежде чем инструмент издал первый высокий звук, прошло несколько минут, потому что Шуга собирался с мыслями и духом. Вспомнить заново когда-то выученные композиции оказалось не так уж и просто.
Симфонии, сонаты — все, что вспоминалось, как будто не подходило к состоянию, оказывалось не к месту, когда он начинал исполнять их, а потом руки сами незаметно начали наигрывать мелодию наугад. Как раз она подошла идеально, заполнив в душе несколько пулевых отверстий, и, чувствуя себя целым, Шуга с грустной усмешкой вспомнил, как когда-то подумал бросить работу и заменить удовольствие от убийства людей удовольствием от создания музыки. Как будто это вообще возможно.
Юнги тихо посмеивался своим мыслям, но мелодия, рождавшаяся прямо сейчас, звучала грустно. В ней слышалась тоска, одиночество и что-то невидимо теплое, — в общем, все, что Шуга хотел бы сказать, но не мог словами. Жаль только, что никто не слушал, кроме темноты, беззвучно принявшей в себя последние ноты.
Вот и наступает очередная ночь, а сколько таких еще осталось, лучше даже не думать. Для этого Юнги допивает свой виски и идет наливать еще, слабо, но надеясь, что сможет уснуть сегодня благодаря алкоголю, потому что о бессоннице и вспоминать не хочется. Оставленная в холодильнике порция обеда сразу напоминает ему о том, что Чимин сегодня опять не ел, и в этот раз, будучи уже под неплохим градусом, Шуга, недолго думая, идет прямиком наверх, чтобы вытащить парня из комнаты и заставить поесть.
На втором этаже царили тишина и темнота, как будто здесь никто и не жил никогда, и комната Чимина оказывается пустой. Сердце внезапно пропускает удар и начинает биться быстрее. Шуга сжимает в руке холодный бокал с мыслью о том, что этот придурок опять сбежал, непонятно каким образом проскользнув мимо него, но тут вдруг слышится шорох из комнаты напротив, и целая горная цепь падает с плеч, обрушивая на них темное, ночное небо.
Вдруг в кармане вибрирует телефон, о котором он сто раз успел забыть. Уже чувствуя приближающееся нечто, совершенно нехорошее, Юнги достает его и снимает блокировку, не обращая внимания на селфи Чимина на заставке, потому что привык и смирился. Пришло сообщение от Джуна. Всего несколько слов, и они в мгновение захватывают все внимание, выкидывая из головы любые другие мысли. «Хоби в больнице. На него напали». Несколько секунд пришлось потратить на осознание новости, а потом, так и стоя у двери в комнату Чимина, Шуга начал расспрашивать друга обо всем случившемся, еле попадая по клавиатуре.
Стены вокруг ползли в стороны, а текст на экране растекался черными лужами, но он этого совсем не замечал, изо всех сил напрягая зрение, чтобы сфокусироваться и прочитать. Нам сказал немного, потому что они сами пока еще ничего не знали. Ясно только то, что на Хоби напали еще ночью недалеко от его дома, кто именно — пока неизвестно. Его нашли только утром случайные прохожие, он был в отключке, но сейчас уже пришел в себя. Три ножевых, два сломанных ребра и трещина в лучевой кости, плюс куча гематом и ушибов. Нападавших было трое — это все, что сам Хоби мог вспомнить, помимо слов, врезавшихся в память: «Никто не может быть неприкосновенен». Это было не ограбление или случайное нападение, понятно сразу, это был заказ, причем весьма конкретный: Хосока прижали ровно настолько, чтобы он оказался на грани комы от кровопотери, но не перешел эту самую грань. Но даже при всех обстоятельствах нападения напарник умудрился как-то вытащить из кармана одного из нападавших телефон. «Мы уже почти вышли на них, — сказал Джун. — Прижмем их, как следует, и узнаем, кто за этим стоит». Читая все сообщения, Шуга чувствовал себя ужасно беспомощным и бесполезным, находясь в другой стране.
Злость и волнение за напарника, даже такого идиота, как Хоби, переполняли его, а все, что он мог сделать сейчас — это, черт возьми, пожелать удачи. RM пообещал держать его в курсе, но ничего не сказал о подозрениях Ви.
Казалось, прошло уже несколько часов, пока Шуга стоял столбом в коридоре, пялясь в экран, от которого болели глаза. В те секунды, когда он возвращал телефон обратно в карман джинсов, в голове словно возник вакуум, но стоило снова услышать шорохи, донесшиеся из его комнаты, как реальность снова затопила голову потоком мыслей, которые теперь уже были совершенно не к месту. Вспомнив о бокале в руке, в котором уже растаял весь лед, Юнги выпил виски залпом и оглянулся на темноту вокруг. Идти до своей комнаты пришлось считай на ощупь, а голова кружилась все сильнее с каждым шагом.
Рухнуть бы на кровать и не встать до утра, но, включая свет в комнате, Шуга видит на ней Чимина. Тот лежит, развалившись на подушках, печатает что-то в телефоне и как будто совсем ничего не замечает.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Юнги усталым, глухим голосом, проходя в комнату и ставя пустой бокал на тумбочку у кровати.
— Хочу спать здесь сегодня, так что уходи, — небрежно бросил Чимин, даже не посмотрев на него.
Такой ответ морально сбил Шугу с ног, и он чуть не взорвался от негодования.
— Какого хрена, блять? Вали на кухню, ешь и возвращайся к себе, быстро!
— Не-а, — усмехнулся он, все-таки кинув взгляд на него.
— Что значит «нет»? — Шуге было дико трудно сдержаться и не кинуть в парня стакан или еще что-нибудь потяжелее.
— Это значит, дорогой, поспи где-нибудь в другом месте, дом большой, найдешь, где прилечь.
От такой дерзости у Юнги почти буквально пошел пар из ушей, послав самоконтроль нахрен, он резко и сильно схватил Чимина за руки и попытался стащить с кровати. Тот упирался, брыкался, смеясь, потому что принимал все это за безобидную игру, от которой только потом останутся синяки на теле. Каким-то образом ему удалось выскользнуть из рук хена. Со звонким озорным смехом, он начал бегать от него по комнате, как будто они играли в догонялки, хотя Шуге уже хотелось убить этого идиота.
— Чимин, блять, иди на хуй! — прорычал он, когда наконец поймал его и вытолкал за порог.
— Знаешь, Мин Шуга, — довольно произнес Чимин, в мгновение оказавшись непозволительно близко и медленно проводя ладонью по груди Шуги, спускаясь к паху, прошептал: — Только если на твой.
Видит бог, это была последняя капля, и одним чудом Юнги удалось не накинуться на Чимина, чтобы избить его до полусмерти. Скрипя зубами от злости, он схватил парня за шаловливую руку так сильно, что чуть не вывернул ему запястье, и, резко оттолкнув в коридор, с силой захлопнул дверь.
Грохот разнесся по дому, растревожив спокойные тени, что прятались по углам. Улыбка, застывшая на лице Чимина, померкла в темноте пустого коридора, а глаза, горевшие азартом, покрылись холодным льдом. Реакция Шуги на парочку шалостей Чимину более чем понравилась, и, уходя к себе, он довольно усмехнулся жестоким, звериным оскалом. Пора уже заканчивать эту часть большой игры и переходить к заключительной. Даже неважно, что придется перестроить план за одну ночь, Чимин знает, что с метом без проблем сделает это. В начале, конечно, ему хотелось вдоволь насладиться самым грандиозным развлечением в его жизни, но теперь все изменилось. Жаль, конечно, но иначе никак, потому что он не может контролировать ситуацию, пока рядом остается Мин Юнги.
«Прости, хен, — подумал Чимин, включая тяжелую музыку как можно громче, и возвращаясь к работе, — но у моей игры другие правила». Еще пара доз, огромный хрен, положенный на решение поумерить пыл с наркотиками, и Чимин забыл обо всем, что могло заставить его передумать, а главное — он забыл о любви.
