Моя амфетаминовая шлюха

      Чимин старался изо всех сил играть свою старую роль, скрывая уже рождавшийся на его глазах план. От его разработки он держался в стороне, чувствуя на себе очень тягостный, подозревающий взгляд Ви, из-за которого все в группе, кроме Шуги, явно не доверяли ему достаточно, чтобы посвящать во все детали. В итоге, это оказались самые сумбурные и трудные два часа его жизни, особенно при том, что действие амфетамина начинало проходить, и мысли словно увязали в топком болоте так, что следить за происходящим становилось все труднее. Поэтому Чимин не мог увидеть, что именно происходило между Bangtan и, особенно, с Ви.       А вот Чонгук замечал, хоть и не мог понять, что именно не так. Они встретились с ним на лестнице, приехав почти одновременно, и это была их первая встреча с той самой ссоры, после которой Гук на эмоциях захотел развлечься с Чимином. Он скучал по Тэ, но тот словно не замечал его, сжимая в руке телефон и очень напряженно о чем-то раздумывая.       — Где ты пропадал все это время? — спросил Чонгук, не выдержав того неприятного молчания, в котором они поднимались в квартиру RM’а, как будто, черт возьми, вовсе не знакомы и всех тех лет вместе никогда не было. — Даже на заданиях не появлялся.       — Тебя это волнует? — сухо ответил Тэ, даже не взглянув на парня.       — Да. Может, скажешь мне, что с тобой происходит? Если все из-за того случая, ты же знаешь, что я всегда…       — Нет.       — Что?       Чонгук ничего не понял, и ни выражение лица Тэ, ни эмоции на его лице, точнее их отсутствие, никак не помогли, оставив лишь четкое ощущение, что парень скрывает что-то явно серьезное.       — Скоро узнаешь, — только и произнес Ви за шаг до двери, увеличив уровень непонимания Чонгука до девяноста трех.       Когда они вошли, Шуга с Чимином были еще на балконе, и, как только Джун в двух словах обрисовал ситуацию, Тэхен, казалось, вовсе не удивившись ничему, сразу заявил, что не доверяет Чимину. Но ему пришлось смириться с его присутствием во время планирования. «Вы так уверены, что он ничего не скрывает? Если в итоге это окажется ловушкой, нам конец», — говорил Тэ, а Чонгук подумал про себя: «Как будто ты сам ничего не скрываешь», — но промолчал. Из-за спешной подготовки к такому серьезному заданию ситуация могла накалиться от одного брошенного на эмоциях слова. Все и так держалось на честном слове, а шансы на успех уменьшались сами по себе с каждой минутой.       Кое-как парни, конечно, подготовили план действий, изучили план местности, выбрав предварительно заброшенное здание завода, где они однажды уже разбирались с одной бандой, распределились и занялись непосредственно сборами, беря все оружие, какое есть, хотя ситуация все больше походила на какой-то бред, что никому из них ни разу не нравилось. Чимин говорил, ему, вроде как, поверили, но все равно Bangtan, не сговариваясь, готовились к худшему, если весь план полетит к черту, как только они приедут на место. В каком-то смысле, иначе и быть не могло.       — Все равно что-то тут не сходится, — задумчиво сказал Хоби, пока они собирались. Вместе с ним и все остальные не переставали думать обо всем этом смутном деле, в которое их втянул Чимин, не отлипавший от своего телефона.       Напарники промолчали, но мысленно согласились. Слишком много неизвестных в уравнении, из-за чего его просто невозможно решить правильно. Только времени у них не оставалось, приходилось работать с тем, что есть.       Они уже собрались и готовы были выдвигаться, когда внезапно Чимин как будто очнулся от своих запутанных мыслей и заявил, что ему нужно сделать еще одно дело, остановив всех буквально на выходе.       — Могу я воспользоваться ноутбуком? — спросил он RM’а. — Две минуты, не больше.       — Черт, а ты не мог раньше об этом вспомнить? — вздохнул Джун, разворачиваясь и возвращаясь к столу, чтобы включить парню свой второй ноут. — Нам уже пора, давай быстрее.       К сожалению, последние слова Чимин совершенно не принял к сведению, и его пришлось ждать еще минут пять, длившихся, как целых двадцать, во время которых парни напряженно наблюдали за ним, тяжело вздыхая друг за другом. На самом деле, Чимин до последнего не мог решить, стоит ли ему сливать в сеть то, ради чего он вообще возвращался в дом отца. Если и делать это, то нужно было только под самый конец, потому что пути назад точно не останется. И, видя лица парней перед самым выходом, он понял: конец и правда настал.       — Чимин, что ты делаешь? — спросил Юнги, медленно подходя ближе. Никто не видел, что он там скидывал со своей флэшки так долго, да и, по правде сказать, некоторые даже знать не хотели.       — Сжигаю мосты, — ответил Чимин себе под нос, не дав никакого внятного объяснения, и быстро все выключил в ту же секунду, как загрузка закончилась, пока Шуга не увидел.       Эти документы должны стать весомыми доказательствами невиновности всех Bangtan и его самого, но это сработает только в том случае, если они не узнают о них до того, как все закончится, и кто-то из них умрет. Чимину осталось только надеяться и с замиранием сердца проверять сообщения чуть ли не каждую минуту. От того, что по плану ему пришлось ехать одному позади всех, чтобы приехать последним, когда парни уже займут свои позиции, волнение нарастало еще сильнее, сжимая горло железным кольцом.       Чимину было очень страшно, и больше за Шугу, чем за себя. Прежде чем уйти, Юнги снова пообещал, что все будет в порядке, но поцеловал так, будто в последний раз. Холод прошел по спине, и опять слезы застыли на глазах, ведь Чимин осознал слишком поздно, что это, на самом деле, может, был их последний поцелуй, а он не успел запечатлеть его в памяти. Предчувствие камнем в груди неустанно шептало: один из вас сегодня умрет. Он не верил ему, не хотел верить. Больно и страшно. Они ведь не прощались. Шуга сказал: «Увидимся, когда все закончится». Чимин хотел сказать: «Я люблю тебя», и не смог. Дышать было трудно, но еще труднее — отпустить руку Юнги. Это пришлось сделать, но до самого конца Чимину казалось: он чувствует его тепло, и оно помогло не сдаться и не свернуть с намеченного пути, чтобы сбежать, как последний трус. И все же мучительная мысль о том, что больше они никогда не увидятся, не выходила из головы, заставляя почти кричать от отчаяния.       — Хен, — Чимин не выдержал убивающего одиночества и монотонного шума двигателя, который не заглушала даже музыка, поэтому позвонил Шуге, чтобы хотя бы слышать его голос, пока это еще возможно, — я хочу рассказать тебе о том, что произошло в ту ночь, когда мы потеряли друг друга.       — Может, расскажешь мне об этом, когда все закончится? — Юнги поддерживал иллюзию веры и уверенности в том, что все пройдет просто и все они будут в порядке, хотя его собственный голос дрожал, выдавая чувства с потрохами.       — Нет, я хочу сделать это сейчас.       — Хорошо, я слушаю тебя.       Чимин слишком долго избегал воспоминаний о тех самых ужасных днях своей жизни, но всегда знал, что однажды придется встретиться с ними лицом к лицу, чтобы принять и отпустить их. Хотя бы попытаться. И время пришло.       Он ясно помнит, как просит Августа подождать, а сам уходит, чтобы принести спрятанный недалеко подарок. Ведь сегодня Новый год. Они собрались пойти в парк, а потом посмотреть на фейерверки. К этому дню Моти готовился очень долго и так сильно его ждал, что теперь не мог перестать улыбаться. У него никогда не получалось воровать так же ловко, как это делал друг, но к празднику он постарался и достал подарок, который точно понравится Августу, и эта маленькая победа так вдохновила его, что он уже придумал, что подарит ему на будущий день рождения.       Прижимая заветный сверток к груди, все так же счастливо улыбаясь, он возвращается вприпрыжку и видит, как друг куда-то уходит.       — Август! — кричит Моти, теряя его из виду в темном переулке. — Ты куда?       Но его голос тонет в визге тормозов. Черная машина резко выехала из-за угла, остановилась рядом, и из нее выскочили двое мужчин, чьих лиц не было видно за масками. Моти не успел опомниться, как его схватили, зажав рот, не дав закричать, и затолкали в машину. Ничего не понимая, он попытался вырваться, и кто-то из похитителей сильно ударил его по голове, после чего вокруг осталась лишь тьма.       Когда он очнулся, тьма все еще окружала его, только маленькая полоса света рассеивала ее. Дверь. Запертая дверь. Плача от страха, Моти дергал ручку так сильно, как мог, и все бесполезно. Комната, в которой он оказался, была пустой, маленькой бетонной клеткой, где леденящий душу холод полз по полу, цепляясь когтями за ноги. Снаружи слышались голоса, но никто не приходил, не слышал его криков. Поняв, что выхода нет, Моти забился в угол, дрожа, в ожидании своего конца, и, правда, думал, что скоро его убьют, потому что думать о смерти было легче, чем о том возможном ужасе, который с ним могут сделать на самом деле. И все же он не был дураком и знал: те, кто хочет убить — убивают сразу, а похищают, чтобы… Моти заплакал еще сильнее, но, только в двери щелкнул замок, и она открылась, слезы застыли на мокрых щеках.       Высокий, сильный мужчина, не говоря ни слова, не церемонясь, схватил его больно за предплечье, рывком поднимая с пола, пока Моти не успел ничего даже попытаться сделать, лишь смотря широко раскрытыми глазами в светлый коридор за дверью, развернул его к стене, толкнув, и связал руки за спиной.       — Пошли, и не дергайся! — скомандовал мужчина низким голосом и повел мальчика перед собой, мертвой хваткой держа его руки и шею.       Поначалу свет в коридорах, через которые они шли, и в помещении, где в итоге остановились, слепил глаза, и Моти плохо видел, но даже то, что удавалось разглядеть, внушало ужас. У всех людей здесь было оружие — это первое и самое страшное, что он смог заметить. Какие-то бандиты похитили его, только он никак не мог понять, зачем и по какой причине? Они с Августом ведь ни с кем не имели дело, воровали, да, но так, по мелочи, только чтобы выжить, иногда даже специально сторонились подобных дел, когда другие знакомые предлагали «неплохо подзаработать». И вдруг в комнате, куда его привели, он увидел человека и вспомнил его.       Моти замер, только коленки тряслись, выдавая, как сильно он напуган, но всем в комнате было наплевать на это. Его усадили на холодный железный стул и привязали. Тот мужчина, именно у него несколько недель назад Моти пытался украсть бумажник, подошел вплотную, не сводя грозного, полного ненависти взгляда, и, приставив дуло пистолета ко лбу напуганного до полусмерти мальчишки, сказал:       — Где дискета, которую ты украл у меня?       — Я-я н-не знаю, — заикаясь, замотал головой Моти.       — Не заставляй меня вытаскивать из тебя информацию силой! — мужчина закричал, прижимая дуло еще сильнее и наклоняясь ближе. — Кто-то заплатил тебе, гаденыш? Говори, кому ты отдал ее?!       Моти несколько раз тихим, дрожащим голосом сказал, что они честно выкинули ту вещь, когда убегали, что никто не платил ему за это. Но они не поверили в «простое совпадение», в котором мальчик пытался убедить их. Вокруг него стояло трое одинаково разозленных мужчин в одинаковых костюмах, и эта злость застилала им глаза. Им просто необходим был козел отпущения, а кого, как не ребенка, проще всего обвинить. Они собрались сломать его и заставить признаться в том, чего Моти не делал, запугать, выместить на нем всю накопившуюся злобу.       — Повторяет, как попугай, надоело, — фыркнул раздраженно парень, который привел Моти сюда, и, стремительно приблизившись, размахнулся и ударил его по лицу. — Хватит ломать комедию!       За каждым требованием признаться следовал удар: по лицу, по телу. Как бы Моти не умолял их поверить ему, они продолжали стоять на своем. После ударов, не принесших результатов, в ход пошли колюще-режущие. Угрозы ножом к горлу не вызывали ничего, кроме еще большего, парализующего страха и слез, а порезы рук заставили Моти лишь кричать изо всех сил все то же «я не знаю, я не знаю», что раздражало мучителей все сильнее. Финалом стала отвертка, которую один из них, совершенно взбесившись, воткнул в ногу мальчишки, и в это самое мгновение кто-то новый вошел в комнату с громким приказом прекратить. Моти не видел этого человека — сильная боль помутила рассудок, а глаза застилала его собственная кровь — но почувствовал власть, идущую от него.       — Хватит тратить время зря, ясно же, что он ничего не знает, — разочарованно и недовольно сказал он, и Моти на секунду даже обрадовался, что это, наконец, его спасение, мучителям прикажут — и они отпустят его. Но надежды тут же разрушились, словно песочный замок.       — Что нам с ним сделать тогда? — спросил один из них.       — Уберите его, развлекитесь, что угодно, все равно он беспризорный, никто не хватится.       Эти слова и самодовольный смех, последовавший за ними, стали ужасающим приговором. Под их гадкие смешки, пока один из них отвязывал его безвольное, измученное тело, Моти потерял сознание, принимая небытие как истинное спасение от боли, которая почти свела его с ума в ту ночь.       Он не хотел возвращаться в реальность, потому что в ней, кроме отчаяния, страха и боли, ничего больше не осталось. И этот ужас длился еще целых пять дней, каждый из которых, он надеялся, станет последним днем его жизни. Бесконечные мучения, издевательства. Всю злость от того, что их дела шли паршиво, парни вымещали на нем. Днем, ночью, они приходили по одному, вдвоем, втроем. Не давали еды, только иногда воду, кое-как продлевая ему жизнь, чтобы игрушки хватило на дольше. Моти не сопротивлялся, не пытался сбежать, потому что не видел в этом никакого смысла, никакой надежды. Не верил, что кто-нибудь придет и спасет его, и, уходя в тяжелый, короткий сон, каждый раз мысленно проклинал Августа, видя перед глазами тот миг, когда друг уходит от него. Ненависть, которой они наполняли его каждым ударом и порезом, накапливалась и превращала невинного ребенка в сгусток злобы, недоверия и такой жестокости, которой раньше он никогда не знал.       Когда дверь в очередной раз открылась, разрезав темноту ярким светом, Моти было абсолютно все равно, что сделают с ним в этот раз, и даже не осознал: кто-то берет его на руки и уносит из комнаты, навсегда оставшейся в воспоминаниях его личным кошмаром на всю оставшуюся жизнь.       Позже Чимин узнал, что всех тех уродов убили люди Кровавого Короля, который, лично заботясь о нем, предложил остаться с ним, пообещав ему лучшую, счастливую жизнь. И Моти согласился, потому что теперь стало плевать, что будет. В самом деле, его сердце, некогда полное любви, за неделю ужаса превратилось в камень, и он совсем забыл о друге по имени Август, которого совсем недавно так сильно любил.       Джун, за рулем, и Хоби, с заднего сидения, ехавшие с Шугой, отчетливо видели, как меняется его лицо. От волнения до злости, почти ярости, как бы он ни старался держать себя в руках, было видно, какое пламя разгорается у него внутри. Но из-за того, что эти чувства больше не на что выместить, ведь прошло уже много лет, и те люди, виновные в страданиях Чимина, давно мертвы, это чувство ненависти принялось нападать на него самого, говоря: «Ты не смог спасти его тогда. Вы могли бы сбежать, и всего этого не случилось бы». И в долгом, тяжелом молчании Чимин, казалось, почувствовал его мысли и сказал:       — Хен, не вини себя в том, что произошло, — в дрожащем голосе слышались слезы, что, скользя по щекам, резали кожу в тонкие полосы. И все же, наконец, спустя столько лет, наполненных ненавистью, Чимин принял свое прошлое и то, что никто из них двоих не виноват в том, что произошло. — Мы были детьми и не могли ничего сделать с тем, с чем столкнулись.       — Мне так жаль, Моти…       — Мне тоже.       Чимин с трудом вел машину, едва не теряясь на давно изученных улицах и почти врезаясь в каждую вторую машину, которую обгонял. Перед концом он все никак не мог принять все то, что было в его жизни. Руки дрожали от того, как сильно сжимали руль. В трубке послышались нервные щелчки зажигалки, а потом тяжелый вздох. Осталось совсем немного, они оба знали это. Bangtan уже приехали на место.       — Мне пора, Чимин, — прошептал Юнги, выходя из машины и оглядываясь в темноте. Как и остальные, он сразу ощутил этот холод и понял: что-то не так. — Действуй по плану, и все получится. Я люблю тебя.       Чимин не смог ничего сказать и, слыша короткие гудки в трубке, вдруг почувствовал ледяное смирение перед смертью. «Я люблю тебя», — это было его прощание.