Полюбить монстра...

      Вокруг царил приятный моим глазам полумрак. Ночной лес дышал прохладой, запахом хвои и грибов. Мне казалось, что я практически вижу, как под моими ногами вьётся, сплетается тонкими полупрозрачными нитями грибница. Небо, которое то тут, то там выглядывало меж сосен, было усыпано бриллиантами звёзд. Мы шли рука об руку, пытаясь вместе выбраться из леса.       — Да уж, когда ты буквально сбил меня с ног, это было что-то… — задорно прощебетал Славка.       — Испугался? — хитро поддел я.       — Нет! Что ты! Нисколько! — он тут же отрицательно замахал руками.       — Пра-а-авда? — дразнить этого мальчишку было до слёз забавно. Каждая его реакция была неординарной и живой. И это было… необычно для меня.       — Ладно-ладно, тебя не проведёшь, — вздохнул он. — Жутко испугался. Я как раз потерял фонарик, и тут ты такой: «Дыщ!» И я такой: «Ай!» Уж думал, что помру от испуга, — признал парнишка, смущённо почесав затылок.       Я вспомнил свои сегодняшние путешествия, что казались сейчас такими далёкими, будто прошло уже не меньше половины месяца, но такими яркими, словно всё было секунду назад.       — Да, и для меня этот вечерок выдался страшным, — выдохнул я, хмурясь.       — Что-о? Да неужели? Наш бесстрашный Дамиен испугался? — тут же задразнил Мирослав, забавно прищуриваясь и вызывая у меня внезапный приступ смущающего умиления.       — Забудь о том, что я сказал, — отвернулся я, пряча улыбку в кулак и пытаясь сдержать непрошеную эмоцию.       — А вот и хрен тебе! — весело выкрикнул он, грозя мне пальцем.       — Хрен? Зачем мне хрен? — не понял я.       — Это такое выражение, — он задумался. — Как с твоей хари-фигнёй.       — Н-да, мы будто говорим на разных языках, — отметил я очевидное. Внешний мир отличался от нашего, и я чувствовал себя туристом рядом с ним. — А зачем тебе был нужен фонарик?       — Ну как это «зачем»? Ночь же — не видно ничего.       — А мне всё прекрасно видно. У тебя куриная слепота, что ли? — с подозрением спросил я.       — Не обзывайся! — он мило надул губы, напомнив мне Женевьеву, и я постарался исправиться:       — Это болезнь глаз, когда в сумерках наступает временная слепота.       — Ты столько заумных фразочек знаешь. Кру-уто… В смысле здорово! — на его лицо вернулась довольная улыбка во весь рот, и я опять расслабился.       — Ну, спасибо, что ли? Ты тоже очень забавный.       — Не, что там я, — махнул он рукой. — Я совершенно обычный. А тебе сколько лет?       — Тринадцать, в этом году исполняется четырнадцать, — ответил я гордо. Мне льстило, что в этом году мне уже будет четырнадцать.       — О, и мне тринадцать! Мы, выходит, одногодки! И ты в таком возрасте уже из дома сбежал… Да ты нереально крут! Прям бунтарь! Я бы так не смог… И не страшно? Одному…       — Ха-хах… Я и до этого был вроде как сам по себе, — пожал плечами я, вспоминая своих угрюмо-гордых родителей. Потомки графской семьи — откуда у них возьмётся теплота к детям?       — Вау… И что за имя у тебя чудное, «Дамиен»… — присвистнул Славка. — Родители иностранцы?       — Ну, насколько я понял, у нас такая именная традиция. У тебя, кстати, имечко тоже не очень распространённое, как на мой вкус. Что значит «Славка?» От слова «славить», что ли? Твои родители, видимо, не слишком скромные.       — Ты почти угадал, моё полное имя Мирослав — от слов: «миролюбивый» и «слава». Как объясняла мне мама, растолковать его можно как «Прославленный миролюбием» или «славящий мир», — гордо приосанился светловолосый.       — Ух-ты, звучит красиво, — тепло усмехнулся я.       Мы шли вдвоём по лесу уже минут пятнадцать. Разговор тёк непринуждённо, будто сам собой. Мирослав оказался очень дружелюбным и комфортным. Да и внешне он полностью соответствовал своему образу — от него веяло доброжелательностью за версту. Я сначала очень удивился, ведь Ванесса говорила, что за городом наших почти нет, а как оказалось, есть — и немало. Видимо, всё-таки те, кто не захотели бросать дома и жить в вечном заточении за оградой, смогли как-то выжить тут. Вот взять Славку — он ведь не один здесь, а с родителями.       С ним, кстати, очень легко общаться: он хоть и простой, но не дурак. Открытый и задорный. С каждой минутой разговора он завладевал моим вниманием всё сильнее. Я даже позабыл обо всём на свете: про Ванессу и ребят, про то, что мне нужно как-то вернуться к дороге, и даже про то, что скоро будет рассвет.       — Ой, смотри! Мы почти вышли! — обрадованно вскрикнул Мирослав, увидев каёмку леса. Мы вдвоём наперегонки припустили к огням поселения, толкаясь и смеясь. Впервые веду себя как ребёнок. И мне это так нравится!       Мы вышли к небольшому городку старинного вида и приблизились к одному из домиков, что стоял вторым с краю. Тёмные окна и одинокий винтажный фонарь над дверью. Сам дом был не настолько вычурный, как мой, но стиль схожий.       — Ты же… сбежал из дома, правильно? — вдруг замялся Славка, заходя за угол и останавливаясь у приземистого окна.       — Да, а что с того? — прищурился я, нервничая.       — Получается… тебе негде остаться? — спросил он, поджав губы.       — Хах, как-то я об этом не подумал… — и правда ведь: Ванессу я сейчас вряд ли найду, и что мне делать, не представляю.       — Может, тогда… останешься у меня? — с надеждой поднял он на меня тёплые светло-карие глаза янтарного оттенка.       — Ну, если ты позволишь… — смущённо пробормотал я, уперев взгляд в пол.       — Ура! Конечно! — радостно вскрикнул он, кидаясь мне на шею. — А то мне одному на новом месте спать страшновато. Мы ведь приехали сюда только неделю назад, и сначала мы с братом спали в одной комнате, но сейчас хозяева дома освободили для него другую. Как здорово, что ты решил остаться! Родители уже, наверное, спят. Я оставил окно открытым, залезем через него, — предложил Славка, ставя ногу на раму.       — А что ты в лесу делал? — всё-таки спросил я, запрыгивая вслед за ним.       — А! Мы с ребятами играли в «вампиров», такая себе проверка на храбрость, — отмахнулся он, шарясь вслепую по тёмной комнате.       — В «вампиров?» Хм, и как это?       — Ну, один из нас — вампир, он выбирался жеребьёвкой, а остальные — жертвы. Садись на кровать, я включу свет.       — Ха-хах… Жертвы? — рассмеялся я, послушно присаживаясь на уголок кровати.       — Ну да! Так вот, «жертвы» шли поодиночке в лес к заброшенному колодцу и старались не попасться «вампиру». Мы должны были кричать: «Ау!» — и откликаться, если нас зовут. «Вампир» гулял по тропинке взад-вперёд и пугал каждого встречного. Если кто-то испугается и побежит обратно — значит, проиграл. Если «вампир» тебя укусил — значит, ты «заражённый» и сам становишься «вампиром». Ну и, конечно, если ты умудрился улизнуть от «вампира» и добраться до колодца, значит ты победил! — болтал он, мельтеша из стороны в сторону.       — А ты, получается, проиграл? — уточнил я, щурясь от ударившего в глаза света.       — Ну, я, скорее, выбыл. Но мне без фонарика всё равно ничего толком не светило, — хмыкнул он, закрывая окно и задёргивая его занавесками. — Но, честно говоря, когда ты выпрыгнул из-за кустов, мне показалось, что у тебя глаза горят красным, и я решил, что ты — вампир. Ну, знаешь, настоящий. Глупо, правда?       — А я и есть вампир, — я непонимающе уставился на Славку. На секунду воцарилось тяжёлое молчание.       — В смысле? Подожди, ты хочешь сказать, что… — он враз побледнел, обернувшись на меня из-за плеча.       — Ну да. Я вампир, а ты разве нет? — мне в мысли стало закрадываться неприятное подозрение.       — Ты что, так шутишь? — неуверенно улыбнулся он. — Конечно же я человек! — ошарашенно воззрился на меня Мирослав, а моё сердце неприятно упало куда-то вниз живота, и мне будто бы враз перекрыли доступ кислорода.       Приплыли… Я попал.