Лекарь

      — Ну и чего ты воешь? — недовольно спрашивает Самуил, показываясь в дверях.       Я знала, где-то в глубине души, что иксид — та ещё скотина, но не думала, что это правда. Просто воображение разыгралось, не более, но нет. Закусываю ребро ладони, всхлипывая. Никого, кроме нас, больше нет в стационаре, никто не услышит и не узнает о моей боли и обиде, что разрывает сердце. Моя жизнь — ничто.       — Прекращай, — властно, — противно смотреть.       — Так не смотри, — мне хочется съязвить и пожать плечами, но вместо этого только жалкие потуги на самоконтроль.       Отворачиваюсь и утыкаюсь лбом в стол, ощущая прохладу тёмного дерева. Не хочется больше ничего делать, читать, думать и искать выход.       — Мастер проделал просто феноменальную работу, чтобы оформить над тобой опеку, — голос иксида доносится до меня сквозь толщу воды: едва понятно и отрывками. — просто так это не делается, — и пошла часовая лекция.       Волокита с документами, совет, поиск ближайших родственников — это только вершина айсберга. И за неделю проделать все это невозможно.       — Значит, я сирота, — подвела я итог, желая закрыть эту тему. Всё равно ни к чему дельному не придём.       — Ты чем меня слушала?! — взревел дурным голосом иксид недовольно.       — Иди к черту.       — Прекрати вести себя как ребёнок, — сделал ещё одну попытку достучаться до меня Самуил.       — А я и есть ребёнок! — неожиданно даже для себя, крикнула я, — мне пятнадцать! Ни ума, ни самообладания, чего ты от меня хочешь? — и в подтверждение своих слов бросаю тонкую папку со своими документами под ноги Самуилу.       Метрика с дипломами рассыпались по полу, и мне хотелось лечь рядом. Иксид аккуратно собирает разбросанные документы обратно в папку, даже не читая. Ему нет дела до меня и моих переживаний. У него-то разговор с Мастером явно прошёл лучше, чем мой, а сейчас я просто спать ему мешаю.       — Не разочаровывай меня больше положенного, Розалинд, — в его серых глазах вселенская грусть, возможно все не так уж и плохо, — пошли спать, — Самуил подходит ближе и протягивает мне злополучную папку.       Дрожащей рукой забираю её и расписываюсь на нужных документах, надеясь, что хуже ничего быть не может. Затем беру лампу и мы выходим из кабинета.       В моей каморке пыльно и пахнет гнилой древесиной. Дом, родимый дом. Самуил взлетает, добираясь до гамака, в котором раньше спал Лектор. Я же прячусь под одеялом, даже не переодевшись. Нет просто сил, чтобы даже пойти умыться. Завтра буду пугать всех опухшим от слез лицом. Тушу огонёк в лампе щелчком пальцев и пытаюсь заснуть. И под утро мне даже это удалось.       Я не слышала, как Самуил упал со своего лежбища, а потом громко ругался, вспоминая всех существующих богов и демонов. И даже хлопок дверью не потревожил мой сон. Проспала я до обеда, а такое чувство, будто по мне катком проехались.       — О-о, Розалинд, — ослепительно улыбается мне Стинг, стоило только показаться из своей комнаты.       Растрепанная, с запашком и ненавистью ко всему миру. Хорошенько проморгавшись, смотрю на мага, не понимая чего он забыл рядом с зельеварней. Вроде бы цел и даже бодр.       — Чего тебе, Эвклиф? — с трудом, но мне удалось не назвать парня по имени и не броситься к нему в объятья.       Да, я веду себя как стерва, но так нужно. Мало ли, что Мастер ему в памяти подправил.       — А, да, — ошарашено произносит Убийца Драконов, явно не ожидавший грубости с моей стороны, — у тебя есть успокаивающая настойка? — и смотрит так невинно, потирая затылок.       Бегло замечаю сбитые в кровь костяшки на руках и профессионально закрашенный синяк на правой скуле. Интересно, с кем он подрался?       — Ты ничего такого не подумай, я для себя прошу, — сразу же начал оправдываться Стинг, даже не давая мне слова сказать.       — Присядь где-нибудь, — прошу я.       Эвклиф кивает и садится на ближайшую койку. Готовая настойка у меня есть, только зачем она ему? И не спросишь ведь. Потирая глаза, захожу в зельеварню, призываю несколько флакончиков из бурого стекла и ранозаживляющую мазь.       — Принимать по чайной ложке утром и вечером, — говорю тихо, стараясь смотреть куда угодно, но не на мальчишку, точнее моего ровесника, если не старше.       — Спасибо, — искренне благодарит он, а я думаю, что пальцы у Стинга слишком холодные. Так и хочется согреть.       В благодарность за мазь широкая улыбка и лукавый прищур, мол ничего от меня невозможно скрыть. Киваю и спрашиваю откуда синяк.       — Подрался, — и радости как не бывало.       Что ж, понятно.       — Что-то ещё? — мне невыносимо находится рядом.       — Да, наверное, — немного неуверенно произносит он, сжимая руками бутыльки с настоем, — я… Я искренне благодарен, что ты помогла мне тогда, не прогнала, но между нами ничего не может быть. Не думай обо мне плохого, но я не смогу полюбить такого человека… — с каждым произнесенным им словом, что-то внутри меня умирало.       — Какого такого? — спрашиваю я, не поднимая взгляда.       На моем лице маска, а в душе тайфун. Он считает меня убийцей, ведь по другому не может быть. Стинг видел обугленные тела. Знает, на что я способна. Становится жарко.       — Только не плачь, — отчаянно просит Стинг, резко вставая и подходя ко мне.       Вижу, что хочет притронуться, но почему-то не делает этого.       — Убирайся! — кричу я, замахиваясь.       Но останавливаюсь в последний момент. Метка вспыхивает, обжигая. Я не могу ударить его, что-то во мне противится этому.       — Не помешал? — голос Макнейра для меня спасение. — Я стучал.       В который раз за эти несколько дней я плачу? Сколько это будет ещё продолжаться? В голубых глазах любимого я вижу безразличие. Для Стинга я никто. Обычный лекарь, коих тысячи по миру бродит.       — Он тебя обижает? — прикосновения Артемиса обжигают, как и метка.       — Нет, все нормально, — спокойно отвечаю я и даже не скидываю тяжёлую руку мужчины со своих плеч.       — Я уже ухожу, — одновременно со мной произносит Стинг и уходит, даже не попрощавшись.