Калейдоскоп. Путь Ормы.

      Гул раздавался на все округу, тревожил оконные стекла, пригибал траву. Низкий, но отдающий высоким звуком, звон колокола летел над городом. Местные не обращали внимания, приезжие зажимали уши.       Парень сидел на ограждении площадки смотровой башни, не глядя вниз. Где-то там сейчас идет процессия, в середине которой на замшевой подушке лежит ваза с пеплом Май. Его Май.       — Так и знал, что найду тебя тут.       Голоса из-за звона колокола не слышно, гул отзывается в ушах эхом, не прекращается и звенит, звенит, звенит. Но парень знал, что друг его найдет, и знал, что он скажет. И он не повернулся. Тобер не стал его окликать или теребить, подошел, подтянулся и тоже сел на металлическую ограду, опасно просевшую под весом двух тел.       — Сорвешься.       — Не сорвусь.       Они сказали это одновременно, не услышали друг друга, но поняли. Слишком долго провели вместе. В словах не было нужды, но для одного из них они становились хлипкими мостами, соединяющими с этим миром, а для второго — единственным подтверждением, что друг еще жив и что-то осознает. Тобер глянул вниз, покачал ногами. Колокол отбил последний раз и замолк, а звук все еще висел над черепичными крышами игрушечных домов. В ушах поселился звон, заглушающий весь остальной мир.       — А ведь я думал о том, чтобы стать жрецом в беннее, — сказал Тобер, только чтобы разбить эту стену звона, окружающего понурого ученика мага. Он сейчас не сбросится вниз, но если молчать, друг может не выдержать. — Если бы пошел учиться, сейчас тоже шел бы внизу в зеленой робе.       — Тебе бы пошел зеленый, — глухо ответил Канвор, по-прежнему глядя вперед, за пределы города, где в сумерках шумели пышные острова кустов. Молодые люди не видели их, но знали, ведь часто выходили и бегали от одного кустарника к другому. Там Канвор и познакомился с Май, прячущейся от братьев.       — Наверно. Но как представлю, что придется Ишуру выслушивать по солдням, или молить за Касю с Даваной — ноги сами поворачивают от беннеи подальше.       — Тогда иди в деревню. Там всегда рады жрецам.       — И то верно, — Тобер поглядел на Канвора. Его лицо осунулось, посерело, но было спокойным. Или казалось спокойным.       — А ты куда?       — Если закончу учебу, пойду в Верхнюю Радму. Или в Верный. Или в Гаршат.       — Зачем?       — Там библиотеки хорошие. И часового колокола нет.       Тобер снова качнул ногой. Порыв ветра подхватил ее, потянул чуть сильнее, и парень судорожно ухватился за железку, удерживая равновесие.       — Говорил же…       — Да не сорвусь я!       Снова одновременно. Тобер вздохнул. Кувыркнувшись назад и ударив пятками по деревянному настилу, он выпрямился, стоя уже за ограждением. Канвор кивнул.       — Вот и правильно.       — Заткнись.       Ученик мага повернул голову, невидяще уставившись на друга.       — Ты не спросишь, при чем тут колокол?       — Крысе понятно, что он теперь о неприятном напоминает, — пожал плечами парень. Канвор покачал головой, перекидывая ноги на другую сторону. Тобер попытался скрыть облегченный вздох.       — Нет, не только. Но его слишком много. Послушай, ведь каждый день он отбивает время, он сопровождает нас всю жизнь. Сейчас звон провожал Май, но в то же время он встречал новорожденных. Кто-то трясется от страха или волнения, ведь для них колокол ведет обратный отсчет до казни или венчания. Сейчас Ишура сел ужинать, а Давана легла спать, потому что отзвонил колокол. Колокол, колокол, колокол! С каких пор мы перестали замечать, что наша жизнь насквозь прошита этим звоном?! — глаза молодого мага лихорадочно блестели, и Тобер снова начал переживать за друга. — Жрецы говорят о Беннети, глядящей на всех своих детей, сопровождающей от рождения до смерти, но если она где-то и есть в Нижней Радме, то ее давно заменил колокол!       — Эй, Кан… — Тобер неловко дернул его за рукав. — Ты загоняешься.       — Может и так, — глаза парня снова потухли, он сгорбился и опустил голову. — Но я ненавижу эту часовую башню.       — Тогда давай завтра же уедем. Куда ты хотел, в Верхнюю?       — Куда глаза глядят… — Канвор сжался, зажмурился. Тобер с тревогой наблюдал за другом и едва отскочил, когда воздух сгустился и комок ураганного ветра пронесся над самым плечом. Друг выпрямился и взметнул руки вверх. Со стороны казалось, что Канвор сошел с ума и дерется с небом, с воздухом и с до сих пор висевшим эхом колокола. Ну, хотя бы эти сгустки направлены в сторону облаков, а не первого подвернувшегося. Парень отошел, ничего не говоря. Трогать Канвора в таком состоянии — все равно что лезть в пасть к василиску.       Через пять минут, показавшихся Тоберу целым часом, молодой маг выдохся, со злости попытался обжечь ладони об огненный шар, отвлечься от горьких мыслей настоящей болью, но искры, попавшие на ограждение, тут же погасли, а Канвор обмяк и стал заваливаться назад. Тобер схватил друга за рубашку, вытянул на площадку.       — И что с тобой таким делать? — вздохнул он, устраивая Канвора на спине. Главное, чтобы не соскользнул, лестница вниз длинная и довольно крутая.       Однажды они с Канвором подрались из-за Май. Она обозвала их обоих дураками и сама надавала тумаков, а потом всю ночь следила, чтобы Канвор никуда не сбежал мстить или добивать. Тогда Тобер отступился. А в другой раз Канвор хвастался новыми разученными заклинаниями и поджег булочную. Им пришлось очень быстро бежать, чтобы их не прибил хозяин лавки, потому что заклинание невидимости почему-то не сработало. И было другое. Многое, веселое и тревожное, злое, беспокойное и полное умиротворения.       — Может ты и прав… — пробормотал Тобер, поправляя соскользнувшее тело.       Колокол сопровождал их везде, даже во снах. Парень помнил один, где стоял посреди пустоты, ожидая то ли врагов, то ли предопределенного и неприятного, и его окружал звон, звон, злой звон колокола, то ли плачущий, то ли предрекающий беду. Бом-м-м, бом-м-м… Он шел вперед по черному туману, звал родителей и друзей, и никто не отзывался. Бом-м. Бом-м. Похоронная песня, не дающая ориентира, потому что она звучала повсюду. Был ли это городской колокол? Слова молитвы Беннети падали маленькими камешками, которые затем заставляли спотыкаться на дороге из ниоткуда в никуда. И только голос колокола свободно летел через тот туман.       Бом-м-м-м.       Тобер открыл дверь и вышел на улицу. Ветер взлохматил вихры молодого человека, донес запах сдобы и теплого молока. Горожане шли по своим делам, то там, то тут раздавался смех и крик. Тобер пошел по улице. Несколько человек оглядывались на странное зрелище, женщины в платках даже засмеялись. Канвор как будто тяжелел с каждой минутой, и Тобер делал частые передышки, чтобы поправить бессознательное тело. Он шел по правой стороне, касаясь плечом стен, чтобы дома закрывали белеющую в центре города часовую башню. На самой ее верхушке замер огромный колокол.