Калейдоскоп. Путь Ормы.

       Стебель дудунка — бурый, жесткий, толстый и прочный, из него иногда делают дудочки — за что растение и получило свое название. Листья дудунка, широкие и словно шелковые на ощупь, размашисто раскидываются вокруг стеблей, улавливая столько лучей солнца, сколько оно способно дать. По весне дудунок расцветает мелкими голубыми цветами, усаженными в почти сферический зонтик соцветий, а по осени цветы превращаются в еще более мелкие плоды, которые съедают птицы и которые знахарки ссыпают в специальные мешочки. Впрочем, до семян было еще далеко. Знахарки вышли на луг, где стебли дудунка мягко шуршали под облаками. Мисса тяжело дышала, еще не привыкнув к разреженному горному воздуху. До вершины города их поднимал удивительный подъемник, который Суирий назвала лифтом, но после этого пришлось еще идти выше. Луг прятался среди высоких скал и пропускал сбоку ручей, ныряющий из одних камней в другие. Эльфийка первым делом припала к воде, от холода которой свело зубы, а Суирий вытащила из корзинок две лопатки. Одну из них она протянула вытирающей с подбородка капли девушке, а вторую, крутанув, воткнула в землю возле первого стебля.        — Копай не очень густо, — предупредила Суирий. — Я бы хотела сюда еще вернуться.        — Конечно, — кивнула Мисса, на конце звука сбившись на слегка шипящий просвист, в результате чего слово чуть не превратилось совсем в другое, не имеющее к разговору отношения. Женщина понимающе хмыкнула. Она тоже пыталась когда-то разговаривать на эльфийском, но то ли горло у троллей не приспособлено для обычного разговора, то ли пожилой травнице было трудно отвыкнуть от старых привычек, получалась лишь каша из грубых скрипящих звуков.        Они разошлись в разные стороны. Тролльша работала быстрее эльфийки, а Мисса, прежде чем забрать очередной кустик раскидистого дудунка, долго его охаживала, гладила и прислушивалась. Здесь был чистый воздух. Настолько чистый и хрустальный, что среди дарха девушка заметила лишь несколько воздушных потоков да парочку вездесущих лиственников, спрятавшихся под дудунком. Место настолько чистое от магии, что становилось волшебным одним этим фактом… Мисса нахмурилась, а руки выкапывали еще один стебель без участия головы. В такие «волшебные» места устремляются лаэра, и тот же Хьис, постоянно подверженный их нападкам, тому подтверждение. Хотя через пролив страна троллей еще более тесно придавлена темными. Свистуны не отдадут свою родину лаэра, но что если однажды вторые наберут силу? Смогут захватить территорию? И что станет с такими вот лугами, с дудунком, чувствительным к магии даже больше, чем лаэра? Они, несмотря на ненависть к открытым нитям и их узлам, тоже являлись магической расой, в отличие от троллей… Опомнившись, Мисса отодвинула подальше собственные нити. Несколько часов ее присутствия мало навредят дудунку, но лучше соблюдать предосторожность. Следующее растение девушка не стала выкапывать, а осторожно срезала лопаткой, на полтора пальца отойдя от земли. Это являлось и достоинством, и слабостью дудунка. Из него делали отвары и экстракты, смягчающие лихорадку, расслабляющие мышцы и улучшающие настроение. Делали мази, настои и многое другое для самых различных болезней. От простуды, от желудочного змея, от боли, от нервов. Его использовали, когда важно было не повредить магический баланс души, или когда магии в существе почти не было, или когда не помогали обычные травы, менее восприимчивые к среднему фону, но потому и менее действенные. Неудивительно, что дудунок помог Вьюу. Тролли слабее воспринимают классические лекарства. Много стихии и мало магии в структуре их душ… Мисса положила еще одно растение в корзинку и заглянула внутрь. Наполовину полная. Девушка почесала лоб тыльной стороной кисти, держа в ней лопатку, и только потом заметила, что руки в земле. Весело фыркнула, поправила и заколола пряди, чтобы не лезли в глаза, испачкав при этом и волосы, и щеки. Далеко-далеко разнесся свист, помноженный и искаженный эхом. Волны звука бились друг о друга, складываясь в странную кашу, несоставимую в обычную речь, даже рьён. Интересный язык, этот рьён. Кажется, что вблизи чудные трели — ан послушаешь, как они вдаль «кричат», и диву даешься. И ведь сколько надо учиться и тренироваться, сколько факторов надо учесть, чтобы мешанина звуков стала осмысленной речью в точке получения! А в стороны только шум летит, непонятный и непереводимый. Вслед первой полетела другая трель, ниже и изощренней. Секунды тишины — и опять первый голос… Мисса снова опустилась на колени, поглаживая листы дудунка. Пусть общаются. Ее это не касается. Ее задача — уберечь от своей силы дудунок, набрав его побольше. Часть снадобий она сможет начать у Суирий, но с другой придется что-то делать, чтобы он не потерял свои свойства в пути. К тому же сначала надо высушить листья и корни, а раз магию применять нельзя, придется задержаться минимум на неделю. Ну, ничего, дело она себе на это время найдет. Вьюу еще в прошлый раз заинтересовали эльфийские песни, девушка мечтала стать бардом и собирать толпы поклонников. Суирий больше интересовали зелья, травы, минералы и роль духов в обработке такого добра. Усси была совсем малышкой, вряд ли она запомнила Миссу, но сейчас нашла в ее лице безропотного слушателя, а поговорить девочка любила. Тут и недели может не хватить! Эльфийка воткнула лопатку в почву, стараясь не повредить корень и улыбаясь мыслям.        Через пару часов они вернулись в город. Иира гудела, жужжала, шуршала и галдела, как улей или муравейник, в котором тут и там сновали четырехрукие «муравьи». В лифте знахарки столкнулись с хмурым троллем в потертой одежде, нервно крутящим пальцы сразу всех рук. Он толкнул знахарок на выходе, погруженный в свои думы. Суирий, сначала возмущенно глядя на него, хлопнула по лбу верхней правой рукой, с извинениями вручила Миссе свои корзины и попросила донести до дома, а сама ускользнула в сторону рынка. Эльфийка некоторое время кисло смотрела ей вслед. Затем огляделась. Дорогу до дома Суирий она помнила, дойти можно, если ничего не случится. А то вокруг так много народу, будто ярмарка какая. В городах троллей все время такая толпа топчется! Мисса встряхнула ушами, переложила корзины из рук в руки, чтобы ручки не резали ладони, и пошла вперед, лавируя между местными жителями.        Дома ее встретила уже проснувшаяся Вьюу, показала, где мать хранит, а где сушит травы, и убежала обратно в комнату, из которой скоро потекло рассогласованное бреньканье. Девушка успела сменить серое платье на темно-синий костюм, в котором выглядела гораздо строже. Чешуйки на шее матово поблескивали, заменяя ожерелье, а волосы тролльша заплела в косу и уложила кольцом на голове. Усси нигде видно не было. После того, как дудунок был разложен на деревянные рамы и спрятан на чердак, Мисса заглянула в комнату Вьюу, привлеченная звуком.        — Хочешь послушать, что я сочинила? — предложила девушка сразу, как заметила интерес эльфийки.        — Давай, — согласилась Мисса, присаживаясь на плоский валун у стены.        Сочинительница подкрутила колки на инструменте, перехватила длинный гриф, взяла с полки над кроватью бубенцы и начала играть, в такт вставляя звонкие колокольчики. Мелодия была простой и веселой, под нее хотелось раскачиваться и подпевать, и Мисса не отказала себе в этом удовольствии. Пела Вьюу на рьёне, и потому эльфийка не понимала, о чем песня, но свист вливался в музыку двухструнной домбры еще одним мотивом, словно приплясывая. Когда она закончила, знахарка захлопала, честно признаваясь:        — Ничего не поняла, но звучит здорово!        — А, ты же не помнишь рьён, — огорчилась Вьюу, расстроенно нахмурив брови.        — Зато я помню разные хорошие и плохие мелодии. И твоя — хорошая! — свистнула Мисса, пытаясь подбодрить подругу.        — Ее недостаточно! — Вьюу резко опустила бубенчики, отчего те громко звякнули. — Слушай, я ее переведу на мауньйи и сыграю вечером специально для тебя, хорошо?        — Суирий вечером хотела с Лиром познакомить.        — Ну да, на площади. Ему тоже нравится тот бард, — расплылась в улыбке тролльша. — Я там и сыграю.        — Тогда договорились, — улыбнулась Мисса, вставая.        Напевая под нос мотив песни Вьюу, она поднялась к рамам, перевернула, отодвинув от окошка, сквозь которое агрессивно пекло солнце. Мисса задержалась у него, стоически удержавшись от создания охлаждающего узора. Окно выходило в сторону карьера, ступенчато уходящего вниз, а на узких тропах постоянно сталкивались рабочие и странные повозки, двигающиеся сами по себе. Девушка удивилась. Обернулась к рамам, но не рискнула поглядеть на магические нити транспорта. Скорее всего их там нет, но как тогда двигались повозки? Одна из них, уже почти выехав из карьера, резко вильнула влево, хотя тропа поворачивала направо. Она всего секунду молотила колесами по воздуху, а потом рухнула вниз. Крышка кузова откинулась, и следом за повозкой ко дну устремилась куча камня. Девушка с удивлением наблюдала за этим зрелищем. С такого расстояния и тролли, и их транспорт казались игрушечными, но случилось-то на самом деле!        Внизу хлопнула дверь. Мисса торопливо спустилась по лестнице, шаря ногами нижние перекладины. Это вернулась Усси, хотя узнала ее девушка только по росту — голову малышки загораживала корзина с влажным бельем. Поставив ее на пол, троллька повернулась к столу, удивленно вскинула брови, перевела взгляд на печку и нахмурилась. Серые глаза гневно сверкнули, когда она прошла мимо окна в комнату сестры. Струны тренькнули и замолкли, а из проема донесся громкий и перебивающий друг друга свист. Мисса ничего не могла разобрать, но поняла, что девочки ссорятся. Эльфийка подумала, что не сможет сейчас помирить их, и потому взялась за ручки корзины, намереваясь перенести на балкон, нависший над утесом — там семейство Суирий развешивала белье. У троллей был интересный быт, одновременно совершенно отличный и удивительно похожий на эльфийский. Как эльфов называли детьми леса, так тролли являлись детьми камня. Эльфы, кроме разве что серебристых, жили в деревьях или домах, в которые эти деревья сплетались, а тролли — в скалах и утесах. Некоторые из них строили себе дома на равнинах или в отдалении от городов, однако и среди эльфов находились умельцы, живущие немного… необычно. Эльфы вплетались в природу, были ее частью — порой едва заметной для непривычного глаза, порой ярко выпирающей, но неотделимой от родных лесов. Троллей тоже было сложно представить за пределами гор и предгорий, однако их города были нарочитыми, яркими, тесными — и тем удивительнее было узнавать их настоящие размеры, потому что они зарывались в камень, словно черепаха в панцирь, и так же сливались с окружением, как эльфийские дома в лесу. Камень окружал троллей повсюду. Дом Суирий не был оригинален в этом плане, хотя выход на балкон считался признаком хорошего достатка. Две спальни, гостиная, совмещенная с кухней, небольшой «чердак» под потолком и продуктовая каморка, еще одна комнатка — рабочий кабинет Суирий. Почти вся мебель — монолитная, каменная и грубая. Скамейки — прямоугольные валуны, стулья — валуны квадратные. На сиденья и лежанки накинуты шкуры и одеяла, чтобы не отсидеть и не отморозить ничего нужного. Из стен торчат длинные выступы, можно использовать и как лесенку, и как полки. Печка — родная, и ее дымоход уходит в сложную систему воздушных труб, отводящих дым от многих таких домов, врезанных в гору.        Из комнаты вышла хмурая Вьюу, одетая уже не в костюм, а простое домашнее платье, и направилась в каморку. Торжествующая Усси появилась следом, повернулась к месту, где стояла корзина, испуганно подпрыгнула и только потом заметила Миссу уже почти на балконе.        — Тыи чииго этоо? Тыи гоистья! — обеспокоенно просвистела малышка.        — Я — подруга семьи. Мне несложно, — усмехнулась эльфийка, разворачивая бельевые веревки. Усси, поколебавшись, позволила девушке помочь развесить вещи, а сама удалилась к себе. Мисса была уверена, что там наверняка ее ждали другие дела: девочка показала себя очень хозяйственной, почти весь дом держала, пока тетя собирала травы да готовила снадобья, а сестра раз за разом сбегала, прихватив домбру и бубенцы.        Эльфийка тоже хотела приготовить несколько зелий и мазей, пока над головой была крыша. Закончив с бельем, она сунула корзину в специальную нишу, достала свою сумку и села в углу гостиной, в противоположный угол от чердачка. Шерстяное сиденье слегка кололось. Вьюу готовила неподалеку еду, движения ее были резкими и злыми. Что же такого Усси ей наговорила? Девушка вынула склянки, тряпочки, в которые завернула травы, и ступку с пестиком.        За делом время текло быстро. Казалось, только сейчас села, а Вьюу уже вытаскивает из печки слегка подгорелую кашу и горшочки с мясом, несется по дому аромат свежего отвара. Суирий тоже вернулась, неся во всех руках мешки и корзины с продуктами, некоторыми бытовыми вещами. Старшая знахарка проверила рамы с дудунком, одобрительно покивала, а затем удалилась разбирать свои запасы. Поели быстро и молча, а затем снова разошлись. Усси продолжала хлопотать в доме, Мисса и Суирий помогали друг другу с зельями, а Вьюу действительно снова улизнула с домброй, на цыпочках пробежав за спиной сестры. Травницы только улыбнулись, заметив это. Мисса рассказала об упавшей повозке, а Суирий объяснила способ их действия: внутрь механизма закладывали схему, по которой двигались рычаги и шестеренки, и в ней был расписан путь. Им не требовались животные для движения или извозчик для управления, но если изначально закладывалась неправильная схема или где-то ломалась правильная, происходили такие падения. Рассказывая это, Суирий выглядела слегка расстроенной.        Вечером в дверь постучали. Дверь открыла Усси, тут же посторонившись. Запах снадобий едва не снес гостя, однако и сам он был в легком ореоле выпитого. Он что-то весело раскатисто просвистел, а Мисса удивилась, как это он мог свистеть раскатисто. По землистому лицу тролля пролегали морщины, больше похожие на трещины в камне, крупный нос лихо выдавался вперед. Рукава плотной рубашки гость закатал, и вся она была в пыли. Кожаные штаны, подпоясанные простой веревкой, когда-то были светло-коричневыми, но теперь про цвет трудно было сказать — то ли серые, то ли коричневые, то ли зеленоватые. Мисса вежливо улыбнулась, стараясь меньше дышать в его сторону. Если б не дудунок, давно бы фильтр накинула… Впрочем, Суирий гостю обрадовалась, ответила ему короткой трелью, обняла и поцеловала в обе щеки. Тролль широко и радостно осклабился, ответим таким же образом. Женщина показала на эльфийку и выдала еще одну трель подлиннее.        — Мисса, это Хаакур, он мой друг, — повернулась она к девушке. — Это с ним мы сегодня идем на танцы, а там и караван будет.        — Ага. Значит, Вьюу уже там, — скорее утвердила, чем спросила Мисса. Суирий хмыкнула, ничего не ответив.        Собрались быстро. Когда они отошли на значительное расстояние от дома, Мисса привычно и с облегчением накинула несколько заклятий, добавив фильтр воздуха. По дороге Суирий пересвистывалась с Хаакуром, ни на что не обращая внимания, а эльфийка глядела по сторонам. Похоже, в этот раз в городе действительно проходила ярмарка. Тролли весело окликали друг друга, и большая часть из них стекалась в одну сторону, туда же вела старшая подруга травницы. На домиках, прижимающимся к скалам, появлялись разноцветные флажки, из более высоких окон врезанных в гору жилищ развевались ленты, а жители шли нарядные и яркие. Кто-то нацепил на руки браслеты, кто-то все уши обвесил сережками. Мисса удивилась, что Суирий вышла в таком неброском сарафане — если уж они на праздник идут, грех не одеться красиво! Но ни Хаакур, ни Суирий, ни окружающие не придавали значения их внешности, и вскоре девушка выкинула глупые переживания из головы. Зато много смотрели на эльфийку. Надо же, какие длинные уши! Надо же, у нее всего две руки, как она так живет, как справляется! Чем дальше они продвигались, тем громче впереди звучала музыка. Миссе даже показалось, что она слышит мелодичный свист Вьюу, хотя сложно было отличить голоса по свисту. В конце улицы дома раздались, и спутники вышли на площадь. Тут и там стояли прилавки с самыми различными товарами, из разных концов звучала музыка, сплетаясь в удивительно единую песню. Среди товара было много выпечки и ювелирных украшений, больше, чем эльфийка привыкла видеть на народных праздниках. Да где вообще можно увидеть, чтобы бусы, браслеты, сережки, кольца, брошки и прочие красивости просто так, с прилавка продавали? Такое только у троллей и есть, что браслеты уходят как пирожки! Да, не самые изящные или дорогие, но даже из обычного камня сделать — усилий немало надо. В самом центре площади стояли столы и скамейки. Обычно тут устраивали собрания и решали вопросы, а сейчас просто веселились, ели и пили.        — Мисса, иди сюда! — позвала Суирий, но девушка уже знала, куда тролльша хочет ее позвать.        Они сидели в стороне от общего веселья, настороженно прижав уши к голове и изредка озираясь. Их нити силы вальяжно раскинулись в пространстве, которое тролли занять не могли. Среди стихийных рас так просто почувствовать представителей сильных магических… Они тоже ее заметили, дружно повернув головы. Несколько эльфов за одним столом. Двое темноволосые, у мальчишки коса переливалась золотом, а вот девушка была седа. Все — в простой походной одежде, хоть сейчас срывайся в путь. Девушка судорожно сжимает ножны, явно непривычная к веселью шумных сборищ. Мальчишка, увидев Суирий, помахал ей рукой, на что один мужчина нахмурился, а второй отвернулся к играющим рядом музыкантам. Хаакур насупился, свистнул подруге и отвалил в сторону покачивающейся неподалеку вывески, изображающей козла с кружкой. Наверно, мальчишка — Лир, о котором упоминала травница, а девушка — Лина. Клинок. Ей подходило имя, и не сказать, что Миссе это нравилось. Седая девушка казалось зажатой, напряженной, готовой в любой момент пойти в драку. Серые глаза неприятно сощурены, по правой щеке пролегли два некрасивых шрама от подбородка до глаза и уха, которое тоже не могло похвастаться целой формой. Плотная коса тяжело свисала до скамьи, и в ее прядях поблескивали металлические осколки, иглы и звезды. Кинешь взгляд под одним углом, и чудится, будто металла на ее голове больше, чем волос. Мужчины походили друг на друга, но один, который смотрел на Лира, выглядел старше. Его лицо покрывали морщины, выцветший взгляд был усталым и изможденным. У второго только морщин не было, а так — те же блеклые серо-голубые глаза, то же усталое выражение лица, те же металлические оплавки в волосах… Они не видели окружающего веселья, или видели, но как-то искаженно, словно здесь не танцевали, а дрались, не пели, а кричали, и словно только тонкая пленка не дает выплеснуться этому на эльфов. А вот мальчик был гораздо светлее. В отличие от Миссы, «волчонок» знал рьён, и с Суирий общался на этом языке. Свист у него выходил замечательный: чистый, ясный, четкий, словно всю жизнь с троллями общался. В золотистых волосах блестело всего несколько металлических звезд, но сердце Миссы сжалось от этого.        Паломничество к Кристальной поляне было самым тяжелым в прошлой дороге. И не только потому, что в лесу находилось много людей, с которыми синие вели партизанскую войну, не потому, что ее саму чуть не пришибли, глупую девчонку, вздумавшую пройти через враждебную ко всем территорию… Тяжелее всего было видеть, как искажена природа илен-хи. И окружающая, и их собственная. Каждая звезда, каждая игла и осколок кинжалов в их косах — либо убитый враг, либо потерянный родич, либо заслуга перед народом. И этот мальчишка, в возрасте которого Мисса еще бегала по пятам за своим мастером, уже имел в косе эти страшные украшения. Подруга говорила, да, но Миссе сложно было поверить ей. А теперь она увидела сама. Несмотря на то, что с Суирий эльфенок общался вполне дружелюбно, на Миссу он кидал настороженные взгляды, к тому же от него все время отходили поисково-предупреждающие плетения, словно круговые волны от капель дождя в луже. Довольно сильное заклинание для такого возраста. Сколько ему может быть? Едва ли он старше двенадцати декад, это всего на четыре меньше, чем знахарке.        — Мисса, это Лир, Лина, Тополь и… — Суирий снова запнулась на «неправильном» имени, но смогла продолжить: — «И Лук».        И снова хитрости. Если бы он был такой Лук, каков Огурец… Но от имени молодого эльфа едва не звенело спущенной тетивой.        — Рада видеть здесь сородичей, — неловко улыбнулась Мисса. Лир подозрительно свистнул тролльше, и травница долго ему отвечала, перемешивая свист и смех, активно жестикулируя. Из глаз всех «волков» ушла настороженность. Лина оценивающе глянула на знахарку сверху вниз. Видимо, она была главной среди этой косматой компании.        — Сколько, говоришь, святынь ты прошла? — повернулся мальчик к Миссе, выпрямив спину, пытаясь показаться значительнее, чем являлся. Речь илен-хеля показалась девушке отрывистой, резкой, непривычной слуху выходца Красного леса.        — Я прошла все повороты, что уготовала мне Дорога, — уклончиво улыбнулась эльфийка.        — И сколько она тебе их уготовила? — высокомерно спросила седая, включаясь в игру, но сохраняя отчужденность. А ведь она, наверно, тоже не сильно взрослая. Столько же, сколько Миссе? Больше? Четверти ей точно нет, да и не могло быть — не так уж давно имена у «волков» изменились. Значит, и Лук молодой еще, а выглядит старше Наставницы.        — Больше, чем я ожидала, меньше, чем была готова, — голос приобрел напевность и медлительность, столь характерную для Песни Дороги. Знают ли они ее, хватило ли времени на это? В серых глазах Лира заплясали лучики. Он — знает. Самый старший, Тополь, тоже одобрительно хмыкнул, а вот Лук нахмурился, пытаясь понять, почему спутники так относятся к этой странной эльфийке.        — Пороги реки бросают лодку из стороны в сторону, но русло у нее одно и то же, — и слова, и интонации Лины были отрывочны, резки, но в них уже чувствовался интерес. Диалект илен-хи повлиял даже на Песнь.        На самом деле никто Песнь не пел, да и четкого текста у нее не было. Давным-давно, после Падения, когда магия оказалась недосягаемой, часть эльфов сошла с ума и превратилась в лаэра, а часть договорилась с духами, чтобы те привязывали эльфийские души к миру через себя. Их оставалось совсем немного, и выжившие отправлялись в опасные экспедиции на поиски сородичей, которых тоже еще можно было спасти. Путеводными огнями им служили святыни, уцелевшие во время войны. Они возвращались с разными вестями. Порой — не возвращались. Тогда и стала появляться Песнь — плач и надежда, пророчество и воспоминания, нежелание отвечать и потребность рассказать всё. Первые тексты записывались и зачитывались до дыр, в них искали малейшие подсказки об успехах и провалах. Тогда же сформировались основы перенаправления ответов. Сначала Песнь была формой, потом традицией, потом… В Младой Роще ветки постепенно изучали Песнь, и это казалось одним из самых скучных занятий. Вот уж эти древние путешественники, не могли просто рассказать, что ждет в паломничестве! Паломничество тоже претерпело изменения, и из поиска обреченных стало данью уважения прошлому, этапом настоящего взросления. Сильно поменялись цели путешествия. Поменялся и язык, упростившись, подстроившись в каждом отдельном лесу, а Песнь жила, такая же витиеватая и мелодичная, как и тысячелетия назад. И если в Роще для юных эльфят она была набором велеречивой словесной каши, то сейчас Мисса сама Пела Дорогу, шла по Дороге, жила Дорогой. И каждый, кто вступал на этот путь, кого Дорога принимала, как свое дитя, понимал Песнь, которая сплеталась из старинных цитат и на ходу подбираемых аллегорий. Кто-то считал, что Дорога заканчивается, когда заканчивается паломничество. Но не зря она несла другое название, Путь Ормы. Дорога сама являлась Ормой, Жизнью. И Песнь эта была — о Жизни. Мисса могла бы ответить просто: так и так, все святыни прошла, вернулась домой, потом решила путешествовать уже самостоятельно. Но Песнь не отдает ответов просто так, она увлекает за собой, она хочет продолжиться в устах других… К тому же, что яснее покажет проходимый Путь?        — Русло неизменно, покуда не начнутся паводки, покуда берега бегут с ним в одну сторону, неразрываемые рукой орхана или стихии, — выводила Мисса, с удовольствием наблюдая, с какой жадностью смотрит на нее Лир, как Лина отбрасывает приросшую к шрамам и седым волосам колючесть, чтобы вступить в этот словесный танец. — А повеет бурей, и земля не может сдержать воду, отступает и дрожит, словно молодой заяц.        — Вода окружает землю, — согласилась Лина, пробуя зайти с другого конца, — и потому земле ее не сдержать. Но что насчет льда?        Мисса безмятежно и широко улыбалась:        — Коркой хлада покрывается вода лишь зименью, я же шла следом за весенними паводками и за птицами, кормящими своих птенцов. Однако льду не сдержать глубинные потоки даже там, где всегда царит зимень.        — Ты пой, да не свисти! — внезапно грубо одернул Тополь девушек, и его морщины залегли еще глубже. Суирий фыркнула. Она понимала, что говорят длинноухие, хотя не в полной мере, а эта присказка неизменно забавляла троллей. Взгляд Лины похолодел следом за окриком друга, и Мисса непонимающе подняла брови:        — Разве возможно исказить очертания Дороги в Песне, когда они в ней и так туманны?        — Воду не остановит земля или лед, — седая девушка ответила в тон знахарке, но в голосе звучало раздражение. Нехорошо, неправильно… — Но с этим могут справиться орханы.        Лина повернулась спиной, показывая, что разговор окончен. Тролльша, поглядев на недоуменное и слегка обиженное лицо рыжей эльфийки, нахмурилась сама и повернулась к Лиру. Тот выглядел разочарованным.        — Да не оставит вас Орма в вашей Дороге, даже если вы не верите в нее, — пытаясь сохранить лицо, Мисса подняла ладонь. Затем отвернулась и пошла прочь от столов.        Было обидно. Они не поверили. Они — не поверили! Да как можно солгать в Песне?! И ведь они знают, что никак! Мисса шла, не смотря по сторонам, не прислушиваясь к оставшемуся за спиной сердитому свисту. Не хотят — и ладно! Сами справятся. Она же сама справилась? А они гораздо лучше умеют обращаться с оружием, да и о нелях знают не понаслышке. Это Миссе приходилось с нуля всему учиться, а они…        — Да стой же ты! — ее руку дернули, и эльфийка подняла взгляд. Вьюу покачала головой, и крупные синие серьги, под цвет костюма, грузно качнулись. — Я только подходила к вам, а ты как ломанешься с места! Тебя «волки» обидели?        — Нет… То есть, да, можно так сказать, — Мисса перехватила ладонь тролльши, по-дружески сжав ее. — Но я слабо верила, что будет иначе, так что все в порядке.        — Да уж, среди них только с Лиром и можно общаться, — закивала девушка, отчего серьги снова затряслись. — Еще у этой, седой совесть просыпается, но редко.        — Так они тут не в первый раз? — удивилась знахарка. Вьюу повела ее по улице, высматривая между крыш лавок вывески крупных домов на другой стороне площади.        — Ну не будет же тебя мама знакомить с новыми приятелями только потому, что те эльфы! — в глазах тролльши блестел задор. Сейчас Вьюу была очень красивой: собранные волосы открывали длинную шею, снизу которой поблескивали чешуйки, с ними перемигивались серьги, а веселый взгляд делал каменное лицо таким живым и мягким, что Мисса ни за что бы не признала в подруге тролля, если бы не вторая пара рук. За спиной высовывала гриф домбра, мол, не пора ли сыграть? — Да, они бывали тут, договаривались о поставках. Сначала мальчуган попал в горы, сбежал от одной человеческой семьи, а добрые орханы помогли домой ему вернуться. Потом он с разведкой возвращался, показывал, кто помог и где живут. Тогда мама с ним и познакомилась. Он свистит ладно, очень чисто, я пыталась его своим песенкам научить, вроде даже понравилось. Ну, а потом пару раз возвращался с караванами. Сейчас вот отправили его в это ваше паломничество, видимо, уже посчитали достаточно взрослым. Лина с ним со второго раза, вроде бы сестра старшая. То ли родная, то ли названная… О, нам сюда!        Девушка ткнула в вывеску через пару лотков от них. На рисунке сушеная рыбина была нанизана на пик горы, и выглядело это весьма забавно. Однако чтобы добраться до таверны, подругам пришлось обходить целый ряд, и в это время Вьюу продолжала заливаться трелями:        — А темненькие появились уже с караванами, это с ними мы дела в основном ведем. Но что они, что седая — хмурые такие, колючие! Они как Лира бедного одернут, так он весь сжимается, замораживается… Поэтому с ним лучше без длинноухих свидетелей общаться, — Вьюу подмигнула, толкая дверь.        Из-за заклинания запаха спиртного эльфийка не почувствовала, хотя он явно царствовал в этом зале. Зато ощутила духоту, спертость воздуха и на фоне — запах жареной рыбы с картошкой. Довольный и громкий свист встретил вернувшегося менестреля, и Вьюу весело отвечала сложными руладами. Она залихватски села на стойку, доставая домбру из-за спины, просвистела что-то притихшим слушателям и начала играть, покачивая ногой. Мисса улыбнулась, узнав мелодию. Подруга решила в первую очередь выполнить обещание. Эльфийка села за ближайший столик рядом с двумя троллями, и те радостно приветили ее.        Песенка соответствовала своему веселому мотиву, хотя часть свиста Мисса все равно не смогла разобрать и немного додумывала сама. В ней рассказывалось о пастушке и крестьянине, и они все время попадали в неловкие ситуации. Сначала под юной троллькой сломался мост после того, как по нему прошло все стадо овец и коз, а когда парень бросился ей на помощь, оказалось, что воды в реке всего по грудь, а он умудрился потерять сапоги. Потом они добирались до дома и чуть не попали под обвал, но вовремя засмотрелись на поляну ромашек. Когда они хотели поваляться среди этих ромашек, наткнулись на камкорга с выводком, еле оторвались. И в этом же духе. А в припеве все время напоминали, что жить хорошо, ведь рядом любимые, и руки-ноги целы, а что сапоги потерял, или злющего камкорга встретил — так это не беда, с этим можно справиться. Хлопала подруге эльфийка вполне искренне.        Остаток вечера прошел неплохо. Вьюу заявила (пояснив подруге, какую трель выдала слушателям), что сегодня будет петь только на родном языке. В зале нашлось еще несколько троллей, знающих мауньйи, и они переводили друзьям тексты. Через час пришел еще один бард, которому Вьюу очень обрадовалась. Они устроили музыкальное соревнование. На его середине в таверну скользнул Лир, по стеночке пройдя к окну и набросив на себя чары. В соревновании выиграл мужчина, однако девушка ничуть этому не огорчилась, рассказав Миссе, что это ее кумир, и она старается достичь его мастерства. Ближе к ночи тролльша сыграла несколько эльфийских песен, которые сама перевела на рьён, а знахарка тихонько подпевала, используя оригинал. Лир настороженно наблюдал за подругами, вцепившись одной рукой за хвостик косы, переброшенной через плечо, а другой сжимая ножны. Впрочем, агрессии эльф не проявлял, и вскоре Мисса выбросила «волчонка» из головы. Не такой уж маленький, не наделает глупостей. Пока барды пели, эльфийку из лучших побуждений пытались напоить, однако девушка раз за разом уклонялась от подобных предложений. А вот от жареной рыбки, которая оказалась фирменным блюдом хозяйки, она отказываться не стала. Рыба сначала сочно хрустела шкуркой, обсыпанной сухарями, а потом нежно таяла на языке, оставляя послевкусие причудливых приправ. Среди аппетитных запахов, хорошей музыки и приветливых свиристелей девушка разомлела и решила, что, как в песне и говорилось, жить удивительно хорошо.        Когда дверь открылась еще раз, впуская двоих посетителей, в зале половина уже сопела, устроившись на столах и в мисках, а другая громко свистела, обсуждая что-то свое. Мисса заметила, что Лир жадно прислушивается к ее беседе с соседом по столу, про лучшие места для остановки в разных городах.        — Вьюуу, — протяжно позвала Суирий. Хаакур довольно улыбался, задней рукой приобнимая тролльшу. Увидев мать, девушка заныла, прячась за бардом, а тот с присвистом увернулся, подставляя свою поклонницу в добрые руки семьи.        Вьюу коротко свистнула, жалобно подняв брови и состроив жалобные глаза. Суирий хмыкнула:        — Под утро и когда тебя уже потеряют давно? Знаю я тебя! Идем давай, спать тоже надо. Наобщаетесь еще. Сестра, ты с нами?        Мисса была с ними. Наскоро попрощавшись с собеседником, она отправилась вслед за старшей подругой. Лир украдкой огорченно вздохнул.        По пути Хаакур и Суирий общались на рьён-чи, Вьюу уныло плелась, жалуясь на жизнь эльфийке. Вокруг сворачивали лавки, гасили фонари. Народу было гораздо меньше, однако тут и там все еще ходили компании, парочки и отдельные личности. Друзья почти дошли до дома, когда Мисса спохватилась, стерла висящие узоры заклинаний. От всех троллей разом потянуло спиртным, ветер неприятнее прошелся по коже, холодя ее, забираясь под одежду, а краски окружающего мира потускнели. Девушка проверила кошелек. Ничего за пару секунд после снятия охранок с ним не могло случиться, но мало ли?        — Ты вообще меня слушаешь? — возмутилась Вьюу.        — А? Да, конечно, — ответила Мисса и тут же сообразила, что сделала это по-эльфийски. Потом подумала немного и махнула рукой. Губы уже устали напрягаться. Все равно получалось плохо, а понимали ее и без того.        — И что думаешь?!        — Что спать нам надо, — девушка зевнула. Вьюу насупилась, скрестив сразу все руки.        — Я тебе тут душу изливаю, а ты…        — А я не каменная, устала за день. И удивлена, почему не устала ты, ведь всего ничего днем спала.        — Устала, — признала юная тролльша и вздохнула. — Но когда еще мама отпустит к нему?        На ночь Хаакур не остался. Довел до двери, помахал рукой, робко поцеловал Суирий, отчего та радостно засмеялась, и ушел. Пока они миловались, Вьюу успела улизнуть в свою комнату, пожелав эльфийке спокойной ночи. Пожилая травница закрыла за другом дверь. Постояла, прижавшись лбом к косяку. Поглядела на эльфийку.        — Ты как?        — В порядке, — улыбнулась девушка. — Если ты о синих, то не переживай.        — Дочка не надоела твоим ушкам?        — Ты что! — удивилась Мисса. — Вьюу очень здорово играет!        — Ну, дай то Брат-Бог, — кивнула Суирий.        Переговариваясь, они шли в спальню. Там уже посапывала Усси, выронив на пол вязание. Тролльша убрала его в сундук и переложила девочку на кровать, а Мисса разворачивала спрятанный между сундуком и стеной тюфяк.        — Я хотела ее в Университет отправить, раз уж к музыке у нее душа лежит, да страшно за девочку. Это ближе, конечно, чем до Хьиса, но там я рядом была.        — Вьюу уже выросла, Суирий. Она справится, — Мисса встряхнула одеяло, и из него вылетело несколько мотыльков.        — Справится, конечно, — вздохнула женщина. — А душа все равно болит. Я предложу ей завтра. Может, она еще откажется, или повременит?        Мисса промолчала. Менестрелька была горячей и порывистой, как порой и сама эльфийка. Девушка не верила, что обрадованная таким разрешением Вьюу усидит на месте.        «А ты куда потом?» — тролльша умерила свет лампы и перешла на жесты. Мисса села на тюфяке, заворачиваясь в одеяло.        — Наверно, к эльмам.        «На восток или юг?»        — На восток. Хочу восполнить свои знания, так что, наверно, тоже в Льик загляну.        «Если Вьюу отправится в Университет, составишь ей компанию? Мне будет спокойнее».        — Конечно, — Мисса улыбнулась, потирая сонные глаза. Суирий понятливо кивнула:        «Спи, спи, милая. Завтра поговорим еще».        Травница повернула колесико, и лампа погасла совсем.