Изгой

Рыжий шагает по пустырю, прихрамывая на правую ногу, и чувствует себя голым под небесами, которые растянулись черным и плотным навесом над головой. Отовсюду из земли торчат обожжённые пни бывшей флоры Центрифуги, и сама земля тут будто выпачкана перегоревшей сажей, и ее корка хрустит под подошвами берец. Отстойники находятся в самой клоаке города и считаются нейтральной территорией. Ни один командующий в свои времена не счел нужным устраивать за них кровопролитные бои. Заводы не работали, промышленность пошла по пизде еще до того, как в Центрифугу забросили изгоев, поэтому они так и остались себе стоять и погибать от ржавчины и времени. Изредка, конечно, какие-никакие скауты-разведчики прочесывают отстойники, чтобы убедиться, что другие изгои не заграбастали их себе для грязных делишек, но не чаще, чем раз в неделю и то, если совсем не фиг чем заняться. Рыжий прекрасно понимает, почему Бешеный выбрал это место для встречи. Здесь наименьшая вероятность того, что их сцапают и порешат, причем не столько легионеры, сколько свои же. Промышлять дела с изгоями противостоящих отрядов — неопровержимое табу. В Центрифуге законы не в почете за исключением одного: или ты, или тебя. Поэтому никаких мировых, никаких уговоров, сделок и прочей фигни. Встретил чужака — бей ебало. Или его разобьют тебе. Воды в отстойниках давно нет, только ил и мох, покрывающий бетон зелено-болотным хитином. Рыжий осматривается по сторонам, но Бешеного нигде не видно. Неужели наебал, гнида? В принципе, чего еще можно ожидать от изгоя шестнадцатой. Может, он Рыжего вообще подставить решил, и сейчас долговязыми тенями появятся скауты и надерут ему задницу. А че, сам виноват, получит по заслугам. Никаких уговоров с чужаками, Рыжий ведь знает законы. Почему все-таки приперся сюда, он в душе не ебет. Его пожирал интерес, самый тупой и банальный интерес. И Рыжий решил, что не случится ничего плохого, если он поговорит с Бешеным, чтобы узнать, что ему от него нужно. В конце концов, если ему что-то не понравится, он сможет уйти в любой момент и на этом все закончится. Рыжий на всякий случай снова осматривается, но под светом ядовито-желтой луны не видно ничего, кроме трупов деревьев и полотна пустыря, перемазанного сажей. Рыжий скрипит зубами и отмахивается рукой, мол, ну и иди к чертям, и взбирается по металлическим кольцам, которые обвивают бетонное брюхо отстойников. Градус на улице опускается все ниже с каждым осенним днем, и нос от заморозков краснеет, как у алкаша со стажем. Рыжий прячет его в вороте дутой куртки, вскарабкивается на предпоследнее — кажется, четвертое по счету — и смотрит с высоты в бездну. Голени упираются в гладкий алюминий и это единственное, что защищает Рыжего от падения в пропасть. Руками он сначала балансирует, находя равновесие, а потом раскидывает в стороны, словно крылья. Башка кружится, как дурная, а темнота бездны открывает свою черную беззубую пасть, готовая проглотить и принять в себя. Дух захватывает, и Рыжий думает, наверное, так и выглядят эти дыры в космосе, о которых с таким ужасом рассказывают древние. У него слегка подрагивают ноги в коленях, а сквозь пальцы раскинутых рук скользит холодными ужами ветер. Всего одно неверное движение: подошва берцака скользнет или подует сильнее в спину — и полетит Рыжий подстреленной, общипанной птицей вниз. А там уже им шмякнет о крутое дно, только мозги по бетонным стенкам расплещутся. Рыжий до боли в глазницах всматривается в темень и ему кажется, что он действительно видит кого-то в бездне — переломанного по рукам и ногам, дутая куртка залита кровью, а черепушка расколота как арбуз, и мозги вытекают оттуда светло-розовым желе. Картинка такая реальная, что Рыжий прищуривается, опускает ниже голову, чтобы рассмотреть. Древние говорят, что если долго смотреть в темноту, можно увидеть такое, от чего и поседеть недолго. Да ну нахер такие развлечения, — думает Рыжий и уже собирается спускаться, когда его грубо хватают за шкирку и стаскивают. Небо перед глазами кружится, и с перепуга Рыжий думает, что летит вниз, прямиком во чрево бездны отстойников. Он зажмуривает глаза, но никакого свободного падения, потому что в следующую секунду его тело врезается в землю. Дыхание спирает, а голова звенит и будто вибрирует, как огромный колокол. — Полетать захотел? — сипит кто-то рядом, а потом этот кто-то встряхивает Рыжего, как тряпичную куклу, поднимая на ноги. Рыжий от охуения и не сразу отбиваться начинает. Проходит еще несколько секунд, прежде чем мозги становятся на место. Он стаскивает дурацкий капюшон, который накатился по самый нос, и сжимает кулаки, готовый втащить паскуде, которая подкралась со спины. Но зависает, когда к нему опять обращаются: — И это все, на что хватило твоей фантазии? — Че? — хрипит Рыжий. Трясет башкой, хмурится, когда понимает, кто перед ним. Явился все-таки, сучонок. Рыжий сбрасывает руки Бешеного и резко отталкивает его от себя, вгоняя ладони в широкую грудную клетку. Бешеный отступает на шаг, прожигая черными глазищами. Рыжего продирает мерзкая дрожь от того, что уж больно схожи они с той бездной, в которую он едва не сиганул. Пустота, но одновременно с тем полная неизведанность, потому что хрен его знает, что вообще может прятаться в этой черноте. — Ты что, твою мать, делаешь? Я чуть не обосрался с испуга, — рявкает Рыжий. Бешеный хмурится, дыша тяжело приоткрытым ртом, из него вырывается белым маревом пар. Куртка и кофта с высокой горловиной на нем растрепаны, волосы взлохмачены, неровными прядями падают на лоб. Бешеный запыхавшийся и взъерепененный, как воробей, которого палкой спихнули с излюбленной ветки. Бежал, что ли, жопу его спасать? Это надо же. Умереть не встать. Рыжий бы заржал до колик в животе, но Бешеный вдруг ухмыляется и сокращает шаг, хватая его за грудки и приближая свое лицо к пылающему лицу Рыжего. — Боишься — это хорошо. Хочешь, значит, жить. А-то я уже было подумал, что ошибся в тебе. Вот же сука. Рыжий хрустит напряженными челюстями и пытается снова оттолкнуть от себя, заебал дергать им, как девкой какой-то. Пытается. Потому что Бешеный тащит на себя и держит крепко, используя ворот его же куртки, как удавку. Точно сука. — А насчет меня и не надо строить никаких предположений, чтобы потом не ошибаться, — хрипло выплевывает Рыжий в ухмыляющееся ебало. — Я тебе поводов не давал. Так что отпусти меня и иди лесом, пока я тебе башку не проломил. Бешеный выгибает бровь и усмехается так, что вмазать хочется мгновенно. Попался ты, Бес, как червячок на крючок. Добровольно пришел в логово зверя. Да еще и раненый, поломанный и латаный-перелатанный. Бешеный щурит черные глаза и скользит колючим взглядом на его сжатые губы и обратно к глазам. Рыжему будто смолы за шкуру заливают. Соизмерять расстояние между их лицами практически не приходится, потому что его почти, блять, нет. Дыхание Бешеного касается его лица, а пальцы по-прежнему сжимают ворот куртки. Рыжий думает, что надо бы дать ему по морде, чтобы башка запрокинулась и ноги подкосились. А еще он думает о том, что от Бешеного пахнет, именно, блять, пахнет. Это открытие бьет куда-то по темечку, да так, что ноги в коленях подкашиваются. И пахнет от него не так, как от девки, потому что у них в Центрифуге только девки и пахнут, и то далеко не все. Запах Бешеного — это смесь чистоты: мыло, порошок, хрустящий иней. И рожа смазливая прямо перед глазами, и взгляд то и дело ныряет к нижней губе, где красноватой кожицей блестит шрам, который создал Рыжий. И его несказанно прет от того факта, что он испортил всю эту хуеву идеальность, оставив на Бешеном свой след, как клеймо. Бешеный вон даже из вчерашней драки вышел без единой царапины, а Рыжий исхитрился и достал, пометил гниду, потому что нефиг с ним связываться, если не хочешь, чтобы тебя нагнули. И Рыжий бы нагнул Бешеного, разумеется, в переносном смысле, за всю ту херню, в которую он его впутал, нагнул бы чисто из принципа. Бедро пришлось шить, губу тоже, Рыжий сегодня весь день зализывал языком грубые нитки швов, а ребра, наверное, покрыты трещинами, как сеткой. Рыжий и сюда еле добрался, и то пришлось обезболом закинуться, который прятал на черный день. Вот и настал твой черный день, Бес. А Бешеный вдруг отталкивает его от себя, и Рыжий с трудом удерживает равновесие. Что за херня? Терпение Рыжего приближается к своему апогею. Еще немного — и сцепится с Бешеным одичавшей псиной. — Убить бы Кирпича за то, что такую красоту подпортил, — цокает языком Бешеный, осматривая его с головы до ног. Его взгляд — это ебаные рентгеновские лучи. Он, наверное, и под кожу забраться может, если захочет. — Иди нахуй, — огрызается Рыжий и смотрит волком. — Говори, чего хотел, я не собираюсь здесь с тобой до утра тереться. Бешеный хмыкает, тянет тонкие губы в едкой усмешке. Но затем вмиг становится серьезным, угол рта ползет вниз, стирая усмешку. — У меня к тебе предложение, Бес. Очень заманчивое, тебе понравится, обещаю. Рыжий фыркает, скрещивая руки на груди. — Я бы не был в этом так уверен. Выкладывай давай, что там у тебя, иначе я сваливаю. — Небо настоящее видел? — неожиданно интересуется Бешеный. — Че? — непонимающе хмурится Рыжий. Настоящее небо? Что за херня? Это он о чем? О небе, которое видели только древние? Это типа то самое голубое с сахарными облаками? Если да, то при чем здесь вообще оно? Бешеный усмехается, а затем поднимает взгляд к небесам. Они напоминают черную, пожеванную клеенку, которой подтирались все, кому не лень. — А увидеть хочешь? — смотрит он опять на Рыжего, и глаза у него очень странные. Отрешенные и мутные какие-то. Рыжему даже как-то стремно становится. Он ведет плечами и хмурится. — И с хуя ли мне такая честь? — проявляет язвительный интерес. Бешеный коротко, сука, смеется. Облизывает Рыжего взглядом, а потом доверительно произносит, словно озвучивает очевидный факт: — Мне нравится, как ты на меня смотришь. У Рыжего лицо горит, как если бы ему горячими кочережками в него тыкали. Блядина. Вот ты и доигрался. Бешеный успевает перехватить его кулак. Легко выкручивает руку в запястье, и Рыжий рычит раненной псиной, опускаясь на одно колено, которое так не вовремя подкашивается. Колеса прекращают действовать, и боль накатывает волнами: противная и пульсирующая, выкручивающая нервные окончания. — Оставь, Бес. Я не драться пришел, — холодно звучит над головой. — А что делать? Поебаться? — болезненным рыком парирует Рыжий. Бедро наливается болью, как губка набирается водой. — Нет, я пришел поговорить. Ну так что? Поговорим? Или мне все же сломать тебе руку, чтобы ты успокоился? И он заводит руку выше, еще немного и лопатка крылом пробьет кожу и захрустит кость. Да блять. Рыжий молчит из упрямства. Хрипит сквозь зубы, выталкивая кислород, но молчит. Уже и темные круги перед глазами от боли разрываются, но пусть действительно сломает, чем Рыжий признает, что проиграл. — Смотрю, упрямства тебе не занимать, — смеется Бешеный где-то наверху, пока Рыжий рассматривает берцы с титановыми пластинами на носках. Один удар такими под подбородок и челюсть может в другую сторону вывернуться, а зубы бисеринами на землю посыпаться. — Ничего, в нашем деле оно пригодится. Ты, главное, не растеряй его по пути. — Я не собираюсь иметь с тобой никаких дел, изгой. — А мне кажется, что собираешься. Бешеный вздергивает его вверх и сгребает в кулак волосы на затылке, заламывая голову назад и заставляя смотреть прямо в глаза: черные и мертвые. Рыжий понимает, что неспроста он носит именно эту кличку, ох, блять, неспроста. Собственная слабость бесит до белого каления, и Рыжий злится на самого себя, потому что не может дать достойный отпор, сил никаких не хватит. — Ты тоже хочешь удрать из Центрифуги, можешь вломить мне, если я ошибаюсь. Я заметил это еще во время махача. Ты ненавидишь этот мир с его гнилыми правилами так же, как и я. Так почему бы не помочь друг другу? — Мне и здесь неплохо, — сдавленно отвечает Рыжий. — Пиздишь, — опасно ухмыляется Бешеный и приближает его лицо к своему, отчего они упираются лбами. Но не так, как в драке, когда черепушка, кажется, треснет от чужого давления, а так, если бы прислониться лбом ко лбу девки, которая нужна не только для одноразового ебалова. — Спизданешь еще раз — тебе вломлю я. Больно, Бес, кровью харкаться будешь. — Я думал, ты пришел говорить, а не драться, — кривит угол рта в презрительной усмешке, а потом обхватывает за затылок обеими ладонями, держит крепко, чтобы на крайняк хуйнуть лбом в лоб до кровавой юшки. Волосы у Бешеного мягкие, никакого колючего ежика, как у Рыжего. Это странное наблюдение, и он не хотел бы вообще заострять на нем внимание, но пальцы непроизвольно зарываются в волосы на затылке и собирают их в горсть. Бешеный чувствует это движение и улыбается краешком рта. У Рыжего горит рожа и хуярит в груди сердце. Сука, блять. — Именно, — продолжает он, как ни в чем не бывало, словно его совсем не напрягает то, что происходит. А Рыжего напрягает. Очень, пиздецки напрягает, но сопротивляться не получается, как у мухи, которая попала в сочную паутину. — Поэтому давай не будем тратить наше время впустую. У меня есть реальный план, который поможет выбраться из этой дыры, но мне нужен кто-то, вроде тебя, Бес. Очень нужен. — Кто-то настолько ебнутый, что не побоится рискнуть собственной шкурой? — колюче подмечает Рыжий. — В точку, — и не думает юлить Бешеный. Рожа у него серьезная — пиздец, мурашки бегут. — Кто-то настолько ебнутый, что не побоится рискнуть для того, чтобы выбраться из этого дерьма. Мы и так не жильцы, Бес, какая разница — завтра или через пять лет? Всех нас рано или поздно отправят в утиль. Лучше я сдохну по своей инициативе, пытаясь свалить отсюда, чем смертный приговор мне подпишет Республика. Право умереть тогда, когда хочется — единственное, что они не смогли у нас отобрать. Весьма прозаично, не находишь? — Я нахожу, что у тебя с головой проблемы. — Не отрицаю, — фыркает Бешеный. — И многим ты предлагаешь небо показать? Бешеный тихо ржет, сверкая ровными белыми зубами. Надо же. Все на месте. Рыжий ненавидит этого мудоеба еще сильнее, если это вообще возможно. — Только тебе, малыш. — Уебу. — Рискни. Рыжий двигает челюстями. Зализывает шов на губе и хмурит брови. Драться сейчас с Бешеным — подписывать себе смертный приговор. Колеса отпустили окончательно, бедро выкручивает от зубодробительной боли, ребра ноют, и Рыжий от души надеется, что это и правда всего лишь трещины. Дышит нормально и то хорошо. Да и губа зашита, если швы разойдутся, то это мясо потом будет зашивать весьма проблематично. Рыжий и так не красавец, надо пощадить лицо, вдруг припрет к какой-то девке подкатить, а они не все дают ему лишь по той причине, что он добытчик. Некоторые смазливые рожи любят. У Бешеного с этим по-любому проблем нет. — Что ты решил, Бес? Сам себе хозяин или псина Республики? Вы посмотрите, как завернул. Рыжий хмыкает и скалится. — Мы все здесь псины, изгой. Только есть такие бешеные, как ты. И знаешь, что с ними делают? Первыми отстреливают, чтоб другим неповадно было. Бешеный меняется в лице. Его пальцы разжимают хватку на волосах, напоследок больно дернув. Желваки под кожей каменеют и обостряются скулы. — Я тебе свою позицию обозначил, Бес. Надоест пресмыкаться — найди меня, и мы что-нибудь придумаем. Вместе. Воздух снова становится холодным и промозглым, стоит Бешеному покинуть его личное пространство. Вот и отлично. Проваливай, — думает Рыжий. И прячет руки в карманы, втягивая голову в плечи. — Размечтался. Пиздуй давай. Бешеный предпочитает промолчать, и без слов уходит. Рыжего такое его поведение неслабо удивляет. Так настойчиво добиваться этого долбаного разговора, чтобы так быстро свалить… Это выглядит странно. Спина Бешеного прямая, а походка мягкая и гибкая, как у какого-то дикого хищника. У Рыжего диафрагма сжимается тугими кольцами, а кислород становится вязким, будто кисель. Пусть уходит. Ему же лучше. Пиздуй, пиздуй, пиздуй. — Эй, Бешеный. Да черт подери. Рыжий больно кусает себя за внутреннюю сторону щеки. Придурок. Хищник разворачивается и идет спиной вперед, а его губы тянет ублюдская ухмылка, когда он дергает подбородком, мол, чего надо. Будто знал, что Рыжий не отпустит его просто так. Что с тобой происходит, Бес, а? Кажется, проблемы с башкой не только у Бешеного. — И какое это небо? — выплевывает каждое слово, будто оно жалит ядовитым скорпионом прямо в корень языка. Бешеный понимающе хмыкает, словно и не сомневался, что Рыжий об этом спросит, и отвечает: — Красивое. Тебе понравится. Любит же обмудок повторять эту фразу. Рыжий закатывает глаза, а потом с такой же яростью спрашивает: — И сдохнуть не жалко, чтобы его увидеть? Бешеный резко останавливается. О камень, что ли, какой споткнулся? Но нет. Он останавливается, спокойно сохраняя равновесие. Однако ухмылка сползает с лица не прижившейся маской. — Не жалко, — кивает он. Пока восково-желтоватая луна плывет в черном клеенчатом небе.

***

Родной бункер выныривает в темноте ночи железным куполом. Рыжий хромает на правую ногу пуще прежнего. Больно так, что хочется выть сквозь зубы, но он не роняет и звука, только сильнее стискивает челюсти. Злость на Бешеного клокочет в груди, как море в шторм, и Рыжий от души сожалеет, что не навешал ему все-таки пиздюлей. Ясное дело, в его положении это был бы последний махач, зато не позволил бы всяким выблядкам шестнадцатой мнить себя главными. Рыжий сам решает, что и как ему делать. И решать, как отдать концы, он тоже будет сам. Так что пусть пиздует Бешеный со своими предложениями. Осознание, что с отрядом что-то не так приходит в тот момент, когда привычная для такой поздней поры тишина прерывается гулом голосов. Тут и там что-то стучит, кто-то орет, кто-то плачет, бронированная дверь нараспашку, на улицу льется яркий свет, режущий полуночную темень искрящимися лучами. Рыжий ускоряет шаг, наплевав на боль. Что за чертовщина могла поднять всех на ноги? Рыжий расталкивает мальков и девок, которые загородили своими хрупкими телами проход, и с ходу напарывается на Змея. — Где ты шлялся? — налетает на него тут же командующий. Блять. Это ж надо так попасть. — Подышать ходил, — отвечает уклончиво Рыжий, пряча руки в карманы. Змей смотрит недоверчиво, будто точно понимает, что он врет. Хули, Рыжий бы тоже не поверил. Змей вообще по своей сути очень недоверчивый, потому и стал командующим, что больно придирчивый и любит держать все под контролем. Не дай бог, что пройдет без ведома и непосредственного контроля Змея. Тогда все, суши ласты. Но судя по тому, что он уже одет в свою бойцовскую кожаную куртку с тяжелыми металлическими заклепками на рукавах, которую таскает на каждый махач, сильно доставать его Змей не станет. По крайней мере, сегодня. Считай, повезло Рыжему. — Что произошло? — спрашивает он, хмуро осматривая бардак, творящийся вокруг. Мальки и девки сбились в кучу тупым стадом, скауты при всей боевой экипировке, арматура и шипованные биты поблескивают в свете ламп. Привычный адреналин затапливает сознание, и Рыжий непроизвольно сжимает раздолбанные кулаки, перемотанные бинтами. Присохшая корка лопается, и кровь буро-красным напитывает тонкие нитки, но Рыжий абстрагируется от боли. — Суки шестнадцатой напали на отряд Чжаня. Ему проломили голову, еще одного малька замочили нахер. Они сегодня к отстойникам ходили на разведку. Скауты-драчуны перехватили их на полпути. Бляди. Змей сжимает зубы и свободной ладонью врезается в стену. Во второй уже прочно лежит его личная бита с шипами на набалдашнике. Рыжего словно огревают чем-то тяжелым по голове. Круговорот фраз воронкой кружится в черепной коробке, аж в висках ноет. Проломленная башка Чжаня, мертвый малек, отстойники. Ебаные отстойники. Он ведь был недалеко. Почему не услышал? Это все Бешеный, сволочь, виноват. Он не мог не знать, что задумали его изгои. Может, по этой причине и жался к Рыжему, чтобы задурить башку и отвлечь, пока суки шестнадцатой убивали пацанов тринадцатой. Ладно если б драчунов, которые плавают в драках, как сыр в масле, те бы хоть отпор дали. А нападать на разведчиков, да еще и когда с ними мальки… — Вот же твари. Что делать будем? Стенка на стенку? Скауты-драчуны кипят от нетерпения. Матерятся во всю глотку, пока кастеты мелькают на костяшках, жрут водку прямо с горла, чтобы войти в еще больший раж, но Рыжий знает, что это для того, чтобы страха не было. Месиво намечается конкретное. Здесь уже дело не в простом выяснении отношений. Это будет кровавая месть. За мальков каждый из них готов рвать глотки. А это значит, что не все изгои доживут до утра. На рассвете придется стаскивать трупы и рыть мерзлую землю до стертых в мясо мозолей. — Посмотрим, — неоднозначно отвечает Змей. Сосредоточенно терзает нижнюю губу, осматривая свою бушующую от нетерпения армию, а затем снова серьезно взирает на Рыжего. — Останешься? Тебе вчера нормально так прилетело. Да и за мальками надо посмотреть. — Нет, — отрицательно качает головой Рыжий. — С вами пойду. Оставь кого-нибудь из скаутов. Кремня, например. Кремень, конечно, с башкой не в ладах, в драке не видит ни краев, ни границ, зато мальки с ним точно будут в безопасности. А у Рыжего с изгоями шестнадцатой свои счеты. В первую очередь, с Бешеным. И сегодня он расквитается сполна. — Смотри сам, — не спорит Змей, однако все равно глядит на Рыжего из-под насупленных бровей желтыми радужками. — Отговаривать не буду, но сильно не нарывайся. Нам медикаменты нужны. Придется звать легионеров и выдвигать тебя на махач. Без обид, Бес, но видишь же, что без тебя никак. Видит, ебись оно все в рот. Рыжий дергает подбородком, мол, без обид, хотя умом понимает, что махач ему не вытянуть даже при большом желании. А все из-за уродов шестнадцатой. Рыжий уже миллион раз пожалел, что взял тот злосчастный рюкзак. Получается, что именно он своим проигрышем запустил механизм, из-за него умер ни в чем не повинный малек, и Чжань теперь находится на грани смерти. — Уничтожим уродов, — цедит Рыжий сквозь зубы. Змей тянет довольную лыбу в один угол рта. Стучит его по плечу и отвечает: — Сотрем в порошок. Рыжий и Змей идут в первых рядах, за ними тянутся и остальные скауты-драчуны. Их шаги слажено и устрашающе-громко стучат в тишине, как похоронный марш, блядь. Они собрали всех, кого могли. Разведчиков оставили зализывать раны, потому что толку с них все равно мало. Потрепали их знатно, долго еще отходить будут. До бункера шестнадцатой пилить не так и долго. Если пойти наискосок через дворы и разрушенные детские площадки, то можно добраться и за двадцать минут. Изгои тринадцатой добираются за все десять. Их возбужденный галдеж слышно, наверное, на несколько миль. Они специально шумно стучат битами об асфальт и бордюры, звенят ими о сетки заборов и скрежещут шипами по кирпичным стенам. Адреналин — как отборный наркотик, от которого штырит всех без исключения. Он объединяет похлеще одного косяка, кочующего по кругу. От него кровь бежит быстрее, и тремор сотрясает руки и ноги. Адреналин — это когда вроде и страшно, но одновременно с тем охуенно. Возле бункера шестнадцатой плотной линией растягиваются изгои. Закрывают вход, паскуды, чтобы скауты тринадцатой не попали к малькам и девкам. Знают, что они могут с ними сделать, когда красная пелена мести застилает глаза. Рыжий окидывает быстрым взглядом лица изгоев напротив и почти сразу же находит Бешеного. Они встречаются глазами, но Бешеный не улыбается, как в прошлом махаче. Он выглядит обеспокоенным и каким-то дерганным, будто ситуация ему пиздец не нравится. Бешеный тоже стоит во главе линии. Он и громадина рядом с ним. Бешеный высокий, как двухметровая палка, а этот еще выше. Кличка у него Титан и он командующий шестнадцатой. Слухи о нем ходят самые разные. Говорят, что он держит своих в железном кулаке, за любую провинность карает похуже чужаков, и боятся его похлеще Республики и легионеров вместе взятых. Еще говорят, что прошлому командующему он проломил лицо камнем и месил его до тех пор, пока нос не вмялся в мозги, а глазные яблоки не брызнули соком. Короче, не хотел бы Рыжий встретиться с ним в махаче. Высокий, плечи широченные, глаза страшные и черные, рожа непроницаемая и длинный шрам на челюсти: глубокий и ровный, будто профессионально резанули ножом. От стекла такого не бывает. От стекла обычно края неровные и мясом наружу. Змей кивает Рыжему, и они двигают вперед, оставляя позади себя клокочущих от ненависти и адреналина скаутов. Тем не терпится столкнуться стенкой на стенку. Титан и Бешеный поступают по их примеру, и они встречаются посредине. Вблизи командующий шестнадцатой еще более стремный, чем кажется на расстоянии. — Здоров был, Титан, — произносит Змей, закидывая биту на плечо. Рыжий чувствует на себе пронзительный взгляд Бешеного, но из принципа палит в другую сторону. Разберемся позже, падла, — думает Рыжий, сжимая кастет пальцами. — Зачем дегенератов своих притащил на мою территорию? — вместо приветствия спрашивает Титан, меряя брезгливым взглядом скаутов за их спинами. — За тем же, что и ты устроил налет на моих парней. Объясниться не хочешь? Любезность Змея, как корова языком слизывает. Пальцы, держащие биту, напрягаются, и Рыжий и сам плотнее смыкает пальцы в кольцах кастета. — А обязан? — хмыкает Титан. — Значит, было за что. Мои ребята не станут без дела кулаками махать. — Как решать будем? Титан складывает мощные руки на груди. Беглым взглядом скользит по Змею: от головы до кончиков носков грубых ботинок. Опять хмыкает, качая головой, типа, совсем не впечатлен. А вот это он зря. Когда дело доходит до драки, у Змея вообще тормоза отключаются и похуй ему, кто против него дерется. Поэтому Рыжий не стал бы его так опрометчиво недооценивать. Змей гибкий и хитрый, пускай у него и нет огромной силы, но в махаче он работает мозгами, вычисляя слабые стороны противника, а потом разносит эти стороны в пух и прах. — Выдай тех, кто натворил беспредел, и разойдемся мирно, — продолжает Змей. Титан вздергивает густые брови. Оказывается, вблизи он очень похож на Бешеного. Практически одно лицо, только черты более грубые, ожесточенные, будто высечены из камня. Бешеный же смазливый, и линия губ у него мягче, и ресницы длинные и загнутые на концах, а взгляд самоуверенный, будто его прет от самого себя. Ничего, Рыжий ему сегодня ебальце-то подправит, посмотрим, как будет его тогда переть. — Может, тебе еще и бункер свой отдать, а, Змей? Ты берега-то не путай. Не зарывайся. А то ведь я могу быстро присадить тебя на жопу, чтобы не прыгал выше своей головы. — А ты присади, — ухмыляется Змей, скидывая биту с плеча. Какого хрена он творит. Дело не в том, что Титану удалось взять его на слабо. Змей никогда не ведется на такое, он контролирует эмоции, как робот, его, в общем-то, трудно вывести из себя, почти, черт подери, невозможно. Тут что-то другое. Рыжий понять пока не может только что. И ему это чертовски не нравится. Как и вся сложившаяся, блять, ситуация в целом. Что-то не сходится, как будто в привычной жизни изгоев Центрифуги появилась прогалина, наполненная хуй знает чем. А Рыжий не любит быть в неведении, неа, совсем не любит. Он незаметно толкает Змея плечом, но тот отрицательно качает головой. Ничего себе расклад. Тогда Рыжий наклоняется и рычит тихо, чтобы только Змей слышал: — Мы разнесем их стенка на стенку. Ты что надумал, мать твою? В стенке у них хотя бы есть шанс. Рыжий без понятия, хватит ли в махаче с Титаном одного ума и изворотливости. Он опасный и с головой у него явно не порядок, если верить слухам. Рыжий однажды не поверил слухам, а потом с позором проиграл. Тут же дело одним проигрышем может не обойтись. Змей не успевает ответить. — Махач предлагаешь? — сверкает опасной ухмылкой Титан. Этого Рыжий и боялся. Махач один на один. В стенке у них могло быть преимущество. Теперь же все решит махач между командующими. — Око за око, зуб за зуб, Титан, — скалится Змей. — Мой малек погиб, его угробили твои ребята. Не хочешь выдавать — твое право. Значит, отвечать за них будешь сам. Титан одобряюще фыркает. — Смелый ты, пацан, хоть и дурной на всю башку. Махач, так махач. Но если я выиграю, то твой отряд потом будет подо мной ходить. Ты же это понимаешь? — Ты сначала выиграй, а там посмотрим, — нахально подмигивает ему Змей. Рыжий в конец понимает, что дело пахнет жареным. Месть за убитого малька в один момент тупо превращается в драку за человеческий ресурс. Змей рискует не только своей жизнью, он подставляет их всех ради своих интересов. Изгои этого не простят, Змей прекрасно это понимает. Какого, блин, он тогда проворачивает такое опасное и обреченное на крах дело? — Махач! — громко объявляет Титан, прерывая мысли Рыжего. Ну вот и все. Приехали, называется. Скауты шестнадцатой довольно галдят и поднимают над головой арматурину. Скауты тринадцатой негодующе свистят и размахивают битами, готовые ринуться в бой. Рыжий отлично их понимает. Змей притягивает Рыжего за рукав куртки к себе и тихо говорит в самое ухо: — Увидишь, что мне хана, веди в бой скаутов. Сравняй этот бункер с землей. Ни мальков, ни девок не жалей. Понял? Рыжий поворачивает к нему нахмуренное, рассерженное лицо. — Шестнадцатую себе хочешь? — раздраженно шипит он. — Тебе не победить Титана. Знаешь же, чем дележка территории закончилась в прошлый раз. Головы полетят, Змей, много голов. Нахуя тебе это надо? — А это уже я сам разберусь, Бес, зачем мне это надо. Ты исполняй, что тебе говорят. Я пока командующий. — Сука, — выплевывает Рыжий и выдергивает руку. — Надеюсь, ты выживешь, чтобы я потом смог придушить тебя собственными руками. — Выживу, не беспокойся, — дергает нагло бровями Змей. — Уж постарайся, — огрызается Рыжий. Деваться некуда. Змей действительно командующий. Ослушаться и подорвать его авторитет перед махачем гиблое дело, не столько Змея подведет, сколько своих пацанов. Они потом разберутся, уж Рыжий-то не забудет. Он возвращается к своим скаутам, а Бешеный — к своим. Змей и Титан остаются стоять друг напротив друга. Как только Рыжий вклинивается в линию, к нему тянутся изгои, облепляют со всех сторон, как полипы облепляют морское дно. — Бес, что происходит? — Давай завалим их и дело с концом! — Змей всех подставил, веди нас ты! Рыжий от досады скрипит зубами и сбрасывает щупальца, которые дергают его из стороны в сторону. — Ебала закрыли и стоите тихонько, — рявкает он на них. — Не-то сам вас всех порешу. Нельзя допускать панику в рядах. Ему еще придется руководить ими, если со Змеем что-то пойдет не так. А паника не лучший союзник в махачах. Скауты тут же отпускают его, но все равно продолжают недовольно что-то пиздеть за спиной. Но Рыжий не обращает на них никакого внимания. Пиздите, пиздите, пока можете. Когда пойдут в бой, им эта ярость на руку сыграет. Взгляд против воли почему-то останавливается на Бешеном. А тот будто только этого и ждет. Перехватывает его взгляд своим, глаза опять пустые и отрешенные, не понять даже примерно, о чем он думает. Бешеный смотрел на Рыжего точно так же перед первым их махачем. Рыжий тогда подумал, что самый опасный противник — это противник, мысли которого невозможно предсказать. Он и сейчас не понимает, что руководит Бешеным, что руководило им сегодня на отстойниках, когда он предлагал им свалить вместе. Мне нравится, как ты на меня смотришь. Фраза обжигает кислотой, и Рыжий чувствует, как пылают щеки. Становится как-то мерзко от того, что вообще пошел сегодня на отстойники, что предал своих из-за тупого интереса. Рыжий вытягивает ладонь с кастетом из кармана. Бешеный скользит туда резвым, заинтересованным взглядом. Ухмыляется, приподнимая подбородок, читая немой вызов и предупреждение. А потом и сам вынимает кулаки из карманов. Кастеты у него на обеих руках: один с острыми шипами, второй — грубый и с тяжелыми шайбами. Ну, вот и сговорились, — щерится Рыжий, ощущая клокочущий жар предвкушения в солнечном сплетении. А в это время Змей первым замахивается битой, начиная битву за территорию. И полетят головы, ох, мать их, полетят.