Запечатанное Поцелуем (Sealed With A Kiss)

      Воздух был прохладным, и Гарри жалел, что не взял с собой шарф и шапку. За окном шёл снег, угрожающий прорваться в замок через открытые двери главного входа. Коридоры были пусты. Большинство студентов уже покинуло стены здания, чтобы сесть на Хогвартский Экспресс.       — Я буду в порядке. Обещаю, — сказал Гарри уже в сотый раз. Он думал, что, в конце концов, и сам уже скоро начнёт верить в свои слова.       Гермиона игралась со своим шарфом и выглядела опечаленной.       — Это моя вина, не так ли? — спросила она, бросая взгляд на мрачного Рона, а потом опять переводя его на Гарри.       Гарри вздохнул.       — Не глупи, Гермиона. Я просто не в настроении для компании, и мне нужно учиться. Ничего бы не изменилось, поехал бы Рон в Нору или нет, — Гарри быстро посмотрел на Уизли. — Без обид, приятель.       Рон одарил его измученным взглядом, и Гарри сочувственно посмотрел в ответ. Гермиона попросила Уизли отметить Рождество с ней, на что Рон, не подумав, с радостью согласился. Он не задумывался о том, что Гермиона подразумевала себя и своих родителей. Уизли находился в страхе ожидания этой встречи уже несколько дней. Он настаивал на том, что стоматологическое оборудование родителей Гермионы было опасным, возможно, могло вызвать летальный исход, и что таким людям нельзя было доверять.       — Ты мог бы поехать с нами. Мои родители были бы рады...       — Нет. Спасибо, но нет, — сказал Гарри, извиняющимся взглядом смотря на Рона, который ненадолго обрадовался этой идее.       — Мама будет беспокоиться, если ни ты, ни я не приедем домой на Рождество, — заявил Рон, и Гарри подозревал, что он был прав.       Чувство вины моментально всколыхнулось в нем, но он быстро его отогнал. Атмосфера в Норе обещала быть гнетущей в этом году, ведь семья Уизли будет праздновать их первое Рождество без Фреда. Гарри подозревал, что он, на самом деле, хорошо туда впишется и добавит ещё плохого настроения. Но позволять Молли и Артуру волноваться в такое время и о нём тоже было бы ещё хуже чем то, что он не мог сейчас предложить им свою поддержку. Он жалел, что не мог скрыть то, как себя чувствовал. Судя по сочувствующим взглядам Рона и Гермионы и даже некоторых его однокурсников, он подозревал, что его горе было очевидным. Возможно, если бы Рон остался, всё было бы по-другому, но Гермиона, чувствующая вину за прошлогоднее изменение памяти родителей, очень старалась включить их в свою жизнь и по-настоящему познакомить со своим парнем, когда уже не было опасности, нависающей над ними.       — Обещаю, я напишу твоей маме, — сказал Гарри Рону. — Но я не передумаю. Я остаюсь в Хогвартсе на Рождество, — твёрдо сказал он. — И вы тоже, если не пойдёте прямо сейчас. Все уже на станции в Хогсмиде.       — Пока нет, — шмыгнула носом Гермиона и обвила шею Гарри руками. Он неловко похлопал её по спине. — Пожалуйста, пиши нам, — пробормотала Гермиона. — И, пожалуйста, не только... ну, знаешь... — она отстранилась, сконфузившись.       — Дрочи, — произнёс Рон одними губами за спиной Гермионы.       Гарри зыркнул на него, а Гермиона продолжила.       — Не думай слишком много об этом. Тебе, правда, лучше сконцентрироваться на учёбе.       Гарри молча кивнул, зная, что Гермиона была права. Он не очень хорошо учился в последнее время. Поттер опасался, что завалил большинство экзаменов.       Рон похлопал его по спине и подарил ему один из этих жалостливых взглядов, которые всегда вызывали у Гарри ком в горле.       — И будь в общей гостиной перед камином завтра в полдень, — добавила Гермиона. — Мы хотим по-настоящему поздравить тебя с Рождеством, — она опять шмыгнула носом и слегка улыбнулась.       Помахав на прощанье, грустные Рон и Гермиона развернулись и направились к повозке, пока их заколдованный багаж летел за ними. Одновременно с печалью и облегчением Гарри смотрел на повозку, когда она помчалась к Хогсмиду и, в конце концов, превратилась в крошечную точку. Он знал, что начнет ужасно скучать по своим друзьям через несколько дней, но на тот момент он был рад, что ему больше не нужно было притворяться, что никто не вырвал из его груди сердце.       Некоторые студенты помахали ему и улыбнулись, когда он вернулся в Гриффиндорскую Башню. Сумев изобразить подобие улыбки в ответ, Гарри помчался в свою прекрасную пустую спальню. Он упал на свою кровать и подчинился инструкциям Рона, но не последовал Гермиониным. На самом деле, это было печально, что он больше хотел думать, чем дрочить. Особенно учитывая, что в последнее время он думал об одном и том же.       Его мыслительный процесс начинался с рационального желания улучшить свое моральное состояние. Это обычно включало в себя поиск кого-то, кого можно было обвинить во всех страданиях. Логическим обидчиком был Драко, которого Гарри не мог за что-либо винить, потому что Драко вел себя с ним чудесно. Следующим человеком в списке был Малфой — тот, кто ухватился за шанс унизить Гарри и поспешил сделать из него дурака, но правда была в том, что Малфой дорого заплатил за свои действия. И после этого Гарри вспоминал, что Малфой не был зачарован, когда впервые поцеловал его, что означало, что Гарри не мог притворяться, что был влюблен в какого-то выдуманного человека, который существовал только благодаря Любовному Зелью. Что в свою очередь значило, что Малфой был Драко, и Гарри просто не мог злиться на него. Он попытался винить Дилис, но он не знал Дилис, и все, что она делала не было совершено из личной неприязни, так что ненависть к ней совершенно не удовлетворяла. В конце концов, Гарри нашел только одного человека для обвинений — себя. Он был дураком, который влюбился в парня, который всегда его ненавидел. Он был тем, кто не смог остановиться и логически обо всем подумать, пока Драко точно не мог этого сделать. Он был тем, кто не понял, что Драко не был собой, что тот был под действием зелья и пытался бороться с его эффектами, поочередно отталкивая Гарри и не имея силы устоять перед ним. Воспоминания о той ночи в кровати Драко были особенно тяжелыми. Каким потерянным, должно быть, был Драко, пытаясь заставить Поттера уйти, но притягивая его ближе и не давая исчезнуть? Гарри должен был это заметить. Он должен был осознать, что что-то было не так. Вместо этого, он бездумно принял то, что Драко, не желая того, предложил. Против своей чертовой воли.       Это была горькая правда. Он был виноват во всем. Ему было тяжело видеть Драко на занятиях, так что Гарри старался избегать его взглядов, боясь увидеть в них отвращение и немое обвинение. По крайней мере, ему больше не нужно было волноваться об этом некоторое время. Он видел, как, ранее Драко забрался в одну из повозок. Сейчас он должен был быть в Хогвартском Экспрессе, вместе с Роном и Гермионой, едущими домой на Рождество.       Гарри печально выдохнул в подушку и понадеялся, что, когда ученики вернутся обратно, все нормализуется. Он просто должен был пережить Рождество.

***

      Большинство купе пустовало, и Драко почти сдался, разочаровавшись. Хогвартский Экспресс, по-видимому, был чертовски длинным поездом. С другой стороны, бросать это дело было бы глупо. Он только что провел несколько беспокойных часов, игнорируя своих однокурсников и смотря в окно, только и обдумывая сцену, которую он застал перед тем, как уехал из Хогвартса. Исходя из того, что он увидел, Поттер не собирался ехать на Хогвартском Экспрессе со своими друзьями, что было странно. Но Драко представлял возможность того, что Поттер будет путешествовать каким-то другим видом транспорта, исходя из соображений безопасности. Однако, это всё еще беспокоило его. В последнее время ему было тяжело прочитать выражение лица Поттера, потому что Гарри всё время смотрел куда-то в сторону и никогда на Драко.       Вид каштановых лохматых волос ободрил Драко, и он открыл дверь купе перед тем, как успел подумать о том, как странно было то, что он был рад видеть Грейнджер. Однако, он был больше чем слегка недоволен, когда понял, что Поттера там не было, а Грейнджер сидела на коленях Уизли и чувственно его целовала.       Существовало неписаное правило, которое гласило о том, что если ты целовался в купе, ты должен был остановиться и в страхе подпрыгнуть, если кто-то врывался внутрь. Впрочем, видимо, никто не рассказал об этом Грейнджер и Уизли, потому что они отказывались замечать то, что у них появилась компания. Раздраженный, Драко закрыл дверь и открыл ее опять, пытаясь быть как можно более громким. На этот раз это сработало, и Грейнджер оторвалась от губ Уизли. Они оба смотрели на Драко широкими, слегка замутненными, глазами.       — Простите, не то купе, — сказал Драко, оставаясь в той же позе.       Уизли изобразил на лице гримасу, а Гермиона вопросительно посмотрела на него. Они оба молчали.       — Тогда я пойду, — сказал Драко и почти развернулся, чтобы уйти, но потом остановился и, как будто вспомнив что-то, спросил. — Где Поттер? — запоздало, он понял, что должен был включить оскорбление в это предложение, но было уже поздно. Вместо этого он добавил — Он путешествует с помощью Летучего Пороха? Я думал, это запрещено.       — Ээ... — моргнула Гермиона, а после, должно быть, сделала вывод, что Драко не уйдет так скоро, как она надеялась, потому что слезла с коленей Уизли и села напротив него, поправляя волосы. — Нет, он останется в Хогвартсе на Рождество.       Драко нахмурился.       — Один? — недоверчиво спросил он. Это было смешно. Он был уверен, что Поттер отпразднует Рождество с Уизли. Драко никогда этого не понимал, но Поттер всегда был влюблён в эту идею. Все это знали. Что вообще могло поменяться и побудить его не поехать?       — Ну, — сказал Уизли, — если один означает весь персонал Хогвартса, несколько учеников, сотню домашних эльфов и парочку привидений, тогда, да.       Драко проигнорировал его.       — Он серьёзно задумался о ЖАБА и планирует учиться, — сказала Грейнджер как-то неодобрительно, что было странно, как и то, что Поттер отказывался от Рождественского веселья ради учебы. Грейнджер, должно быть, осознала это, потому что она добавила. — И он не в настроении для компании.       — Верно, — медленно сказал Драко.       — Честно говоря, — неожиданно сказал Уизли с неприязнью, — это даже хорошо, по-моему. Этот чертов нытик испортил бы нам Рождество. Немного времени в одиночестве научит его не быть таким депрессивным дрочилой. В любом случае, не то чтобы моя семья хочет, чтобы он приезжал.       Грейнджер ахнула, а Драко побелел и прошептал:       — Что?       Неожиданная ярость почти заставила его достать палочку и проклясть Уизли, но триумф в его голубых глазах остановил Малфоя. Он моргнул, и в следующую секунду понял, что Гермиона ахнула не из-за того, что сказал Рон, а потому что Драко подался вперед, зайдя в купе, и зло смотрел на ухмыляющегося теперь Уизли.       — Я просто прирождённый Аврор, — самодовольно сообщил Уизли Грейнджер. — Я словами заставляю людей вести себя так, — Рон щелкнул пальцами. — Что ты там предлагала, Гермиона? Точно. «Давай просто спросим его, что он чувствует к Гарри теперь, когда он не зачарован».       Гермиона возвела глаза к потолку, пока Драко подумывал всё равно проклясть Уизли. Чертов манипулятор. Вместо этого, он одарил его взглядом полным отвращения и повернулся, чтобы уйти.       Грейнджер вскочила со своего сиденья.       — Драко, стой, — прокричала она и схватила Драко за запястье.       Драко хотел высвободить руку и накричать на нее, но его остановило то, как странно было, что Гермиона называла его Драко, а не Малфоем. Глаза Гермионы лучились добротой. Это нервировало его достаточно, чтобы он остановился и послушал.       — Тебе нужно поговорить с Гарри, если ты... — Грейнджер прочистила горло. — То есть, если ты все еще... Тебе, правда, следует обсудить с ним всё и решить эту проблему, — хватка Грейнджер усилилась.       Быстро отвернувшись от нее, Драко освободил своё запястье, аккуратно потянув руку. Он уклончиво дернул головой, нахмурился еще раз, смотря на улыбающегося Уизли, и ушел. Они не остановили его ещё раз.       В тот момент, когда он услышал, как Грейнджер закрыла дверь купе, Драко выдохнул и уткнулся лбом в прохладное окошко в коридоре. Заснеженные поля и голые деревья проносились перед его глазами, но Драко не видел их.       Мерлин, как же всё дьявольски запуталось. Было трудно сказать, чувствовал ли он себя лучше или хуже с тех пор, как чары были сняты. Пока он находился под влиянием любовного зелья, его разум был сосредоточен только на одном — на Поттере. Каждая его мысль, каждая его идея, каждое его чувство были о нём, но всё это было так запутанно. Он не мог найти логического объяснения своим мыслям или фактическому источнику своих сильных чувств. Это была бессмысленная одержимость, которая держала его желудок постоянно сжатым в страхе и превратила его в раба своих необъяснимых желаний. Это сильно отличалось от того, что он чувствовал сейчас. Он нашел источник своих эмоций — медленно горящее тепло, которое поглощало его существо изнутри, не пугая, но утешая, принося ему спокойствие. Хотя всё было далеко не хорошо. Оглядываясь назад, он мог расшифровать каждую свою реакцию и чувство и рассеять замешательство, которое делало его слепым в то время. Он мог проследить свою растущую любовь, которая увеличивалась постепенно, с каждым поцелуем, каждым прикосновением и каждой улыбкой Поттера. Теперь всё это имело смысл. Он точно знал, почему влюбился в Поттера. Сводящий с ума, противоречивый Поттер, который в одну секунду был столь же мил, как котёнок, а уже в другую страшен, как лев. Которого, как могло показаться, было легко сломить, как маленький сучок, но при попытке это сделать становилось понятно, что это было невозможно. Поттер, который мог прорезать лёд одним взглядом и растопить его мягкостью в глазах. Поттер, который не знал, что, чёрт возьми, он делал, но который никогда не позволял этому остановить его.       Было печально осознавать, что он влюбился, но был варварски лишен настоящего романтического опыта. Всё это было похоронено глубоко под его бессмысленной одержимостью, пока магия не испарилась и не позволила ему ясно видеть.       Впрочем, были и другие вещи, которые ему нужно было обдумать. Вещи, которые не приходили в голову Драко раньше. Как, например то, что он понятия не имел, как сказать родителям, что он влюблён в парня, и даже если каким-то чудом его чувства к Поттеру иссякнут, он никогда не захочет быть с девушкой. Как тот факт, что Поттер отказывался даже смотреть на него, и Драко не мог сказать, был ли Гарри зол или ему было больно, или и то, и другое. Как он мог планировать свой следующий шаг, если не знал, с какими последствиями может столкнуться? Когда он не знал, как отреагируют его друзья и семья, и когда он понятия не имел, как отреагирует Поттер, если Драко скажет ему, что он хотел бы попробовать снова, на этот раз без зелья. Это всё, о чём он думал последние несколько дней, и ему удалось наконец принять решение.       Он решил, что бессмысленно притворяться тем, кем он не является. Особенно теперь, когда он знает, сколько боли и путаницы могут вызвать такие притворства. Ему придётся встретиться с родителями и объяснить им свои предпочтения. И Поттер… ну, это решение было сложнее. Инстинкт подсказывал ему сдаться, забыть обо всём и выбросить Гарри из головы и сердца. Когда-нибудь это всё равно бы случилось. Сначала казалось, что у него не было выбора. Поттеру было больно, это было ясно, и какое бы доверие Драко ни сумел заслужить, он потерял его снова, на этот раз безвозвратно. Но чем больше Малфой думал об этом, тем меньше он хотел сдаваться. Поттер, в отличие от Драко, не был очарован зельем, и Малфой не был готов игнорировать это. Не в том случае, если существовал хоть малейший шанс, что Гарри может захотеть его обратно. Он знал, что не должен слишком надеяться, и ему придётся ждать, пока раны Поттера заживут, и это было именно тем, что он планировал сделать… до последних пяти минут.       Пять минут назад он узнал, что Поттер остался в Хогвартсе. Он будет проводить Рождество в одиночестве. Несчастный, обиженный и одинокий. В Рождество. Это было просто несправедливо. И во всём виноват Драко. Не говоря уже о том, что его нынешняя встреча с Грейнджер и Уизли была странной, но обнадеживающей. Он ожидал того, что они накричат на него и бросят какое-нибудь проклятие. Он никогда не думал, что им будет интересно узнать, что он думает о Поттере, или что они посоветуют Малфою поговорить с ним. Как будто они хотели, чтобы Гарри и он разобрались во всём. Это было нелепо, потому что Грейнджер и Уизли бы этого не пожелали. Это могло означать только одно — Поттеру хуже, чем Драко мог себе представить. Настолько хуже, что Уизли и Грейнджер пришли в отчаяние. Что, в свою очередь, означало, что Гарри, возможно, не понадобится время, чтобы простить Драко за то, что он причинил боль им обоим, когда поспешил околдовать его поцелуем из желания унизить. Хотя, оглядываясь назад, Драко должен был признать, что это никогда не было его главным намерением; он был больше заинтересован в поцелуях с Поттером, даже тогда, но сейчас было рано об этом думать. Ему придётся поговорить с Поттером, если он хочет убедить его в чём-либо.       Драко вздохнул, сожалея, что не остался в Хогвартсе на Рождество. Он бы так и сделал, если бы знал, что Поттер не уедет. Особенно, если бы он знал, что Поттер останется там один. Эта мысль вызывала тревогу. Драко, чёрт возьми, украл Рождество у Поттера. Но было уже слишком поздно, и он ничего не мог с этим поделать.       Малфой нахмурился, глядя на темнеющее небо, и задумался. Или мог?