Отражение: Миссия.

Лето подкралось незаметно жаркими дням и прохладными пока еще ночами. Дети отдыхали в скаутском лагере и скоро должны были вернуться, чтобы поехать с Барнсом на Аляску. В этот раз Барнс собирался отвезти их в совсем дикие места Национального парка Кобек-Велли, пройтись берегом реки Кобек, и то, что он для них задумал, должно было доказать детям, что они еще не такие взрослые и самостоятельные, как им кажется. Они не обсуждали это с Себастьяном, потому что тот пообещал довериться Барнсу, и доверился. Несмотря на то, что дети больше не откалывали подобных вещей с памятной сентябрьской экскурсии, у мисс Беккер до сих пор мурашки пробегали по коже об упоминании этого инцидента. И Барнс решил наглядно доказать детям, что они еще не такие взрослые и самостоятельные, как хотят показаться сами себе. — Собирайтесь, — скомандовал он близнецам, когда забрал их из лагеря. — Мы едем на Аляску, в национальный парк Кобек-Велли. Это за полярным кругом. Пойдем вдоль реки примерно сто километров. — Рара, — серьезно сказала Мика. — Мы с Лексом поговорили… В общем, давай мы сами пойдем? Не на все время, а на один день, на сутки? Мы уже большие, мы сможем, честное слово! — Хорошо, — легко согласился Барнс, предполагая что-то такое, и ему это было даже на руку, потому что он сам хотел предложить нечто подобное. — Собирайте все, что может вам понадобиться. Выезжаем завтра в шесть утра. — Мы сами соберем рюкзаки! — заявил Лекс. — Да! — кивнула Мика. — Хорошо, — кивнул Барнс, — вы соберетесь сами, почему нет. Только тате об этом скажите. — Мы уже сказали, тата говорит, что можно, — ответила Мика. — Сказал, что под твою ответственность. Он же всегда так говорит. — Значит, под мою ответственность, — согласился Барнс. — Собирайтесь, разбужу рано. Я пойду поговорю с татой. И Барнс оставил детей собираться. Его рюкзак уже был собран с расчетом на детей, потому что Барнс был уверен, что они и половины сами не соберут, несмотря на то, что были уже довольно опытными туристами. А сам вышел из комнаты Мики, в которой состоялся разговор, и пошел к Себастьяну, найдя того в гостиной на диване. — Лапушка, — присел он рядом. — Ты знаешь, что мелкие хотят? — Самостоятельности? Они говорили мне о том, что хотят сами походить по Аляске. Я им сказал — если ты разрешишь. Как ты думаешь, они справятся? — Уверен, что нет, — честно сказал Барнс, — но я дам им возможность попробовать, чтобы они в этом сами убедились. Я все время буду рядом, обещаю. — Хорошо, — кивнул Себастьян. — Мы же это обсуждали. Как раз подходящий случай, мне кажется. — Какой ты жестокий отец, — посетовал Барнс, хотя это именно он собирался в бинокль следить за своими детьми, когда они будут одни пробираться по берегу реки Кобек. — Я не жестокий, — покачал головой Себастьян. — Не более жестокий, чем ты. Если они попадут в контролируемые неприятности, это будет лучше, чем если они по своей самонадеянности вляпаются во что-то непредсказуемое. — Конечно, ты прав, — заверил Барнс, обхватывая его лицо ладонями и притягивая к себе для поцелуя. — Я все буду контролировать, обещаю, и приду им на помощь, как только потребуется. Я только волнуюсь, что они могут воспринять это как наказание. — Они воспримут это как приключение, — улыбнулся Себастьян. — Вот увидишь. Аляска встретила их не заходящим ни на минуту солнцем, как и всегда в это время года в этих широтах. Маленький самолет приземлился в городке Амблер, из которого их должны были на катере доставить немного ниже по реке и пустить в свободное плавание. Но все это должно было произойти только завтрашним утром, а сейчас Барнс с детьми укладывались спать в доме миссис Маркус, местного шерифа, которая охотно согласилась приютить путешественников. Дети утихомирились не сразу. Незаходящее солнце все не давало им уснуть, несмотря на задернутые плотные занавески. Наконец они угомонились. — Подъем! — Барнс разбудил детей ранним утром, хотя им сложно было понять, какое сейчас время суток. — Собрались, умылись и завтракать! Мика и Лекс вскочили и понеслись умываться. Они собрали рюкзаки еще в Нью-Йорке. Оставалось прицепить к ним карематы и палатку. После завтрака они проверили, на месте ли ножи, огнива, охотничьи спички и прочие мелочи. Завтрак — и всего пару часов спустя на лодке их доставили к месту высадки. Степенные воды широкой реки проплывали мимо, катер ушел вверх по течению и они остались совершенно одни на песчаном берегу. — Итак, раз вы так хотели, вот вам маршрут, — Барнс развернул карту, показывая детям метки. — Вот мы. Вам надо дойти вот сюда. У вас есть сутки. На этом месте мы с вами расходимся и встречаемся завтра в это же время. Все ясно? — Да, рара, — кивнула Мика. — Ну мы пойдем? Барнс поцеловал обоих детей и отпустил в, как они считали, свободное плавание, за которым он собирался зорко следить эти двадцать четыре часа. — Осторожнее, мои хорошие, — помахал он им рукой, смотря, как Мика с Леком уходят по берегу реки. Они тоже повернулись, чтобы помахать ему, и скрылись за поворотом. Барнс дал детям полчаса форы и пошел за ними, выглядывая их в бинокль. Он понимал, что их безопасность зависит только от него, и собирался быть рядом с детьми, как бы сложно это ни было. Мика с Лексом были уже достаточно внимательны и наблюдательны, вот только Барнс сомневался, что они действительно собрали свои рюкзаки как положено. Он не проверял, но взял с собой все, что может понадобиться. До самого вечера он шел на за ними, пока дети не решили становиться на привал. Тут-то они и выяснили, что Лекс, который собирал продукты, взял с собой всего четыре армейских пайка, два из которых они съели на дневном привале. Что реппелент от насекомых почему-то не действует. Что Мика забыла туалетную бумагу. Они поругались, прежде чем ставить палатку, но быстро утихли, потому что смысла ругаться не было. Кое-как поставили палатку, заползли туда. Но оба забыли взять термобелье, а на Аляске было холодно даже летом. Они тряслись от холода в палатке, обнявшись, и почти не спали ночь, мучимые холодом и мошкой. Утром дети кое-как умылись, сложили палатку, собрали вещи и разделили один паек на двоих. Осмотрелись, отмахиваясь от мошки, по очереди перешнуровали ботинки, сверились с картой и, голодные, искусанные и невыспавшиеся, продолжили поход. Барнс наблюдал за ними всю ночь. Ему очень хотелось прийти и помочь им, согреть, но все это было ради воспитательных мер, и приходилось сковать свое сердце и просто наблюдать, как его малыши топали по берегу реки, явно голодные и холодные. Он наблюдал за ними всю ночь, видел их силуэты в палатке, жавшиеся друг к другу, только к утру притерлись и замерли. Ему было бесконечно жаль своих детей, но они сами хотели этого, и Барнс не мог им этого не дать. — Я есть хочу, — Лекс начал ныть к полудню. — Давай мы остановимся и поедим. — Поедим вечером, — отмахивалась Мика. — Я сейчас хочу. — Поймай рыбу. Лекс покосился на чистые воды реки, в которых были видны длинные темные рыбьи спины. — Вода холодная. Вон смотри, ягоды. — У нас нет времени собирать ягоды, — сурово отрезала Мика. — Давай поедим сейчас. Вечером встретимся с рарой, и он нас накормит. — А если мы опоздаем? Или он опоздает? — Pара не опаздывает. Смотря на детей, на их губы, по которым он с легкостью читал русскую перепалку, Барнс готов был заплакать от того, что не мог подойти, взять за руку, надеть термуху и накормить, но все это было ради них. Да, большинство родителей посчитали бы это жестоким обращением, но Барнс все контролировал, кроме своих чувств, которые орали, что детям надо помочь. Он заглушил их, как мог, оставаясь только сторонним наблюдателем. Оставалась всего пара часов, костер уже горел, палатка была поставлена, еда готова. Барнс просто ждал, когда дети выйдут к нему. Дети все-таки не выдержали и съели оставшийся паек. Пластиковые обертки они не выкидывали, а уносили с собой: Барнс научил их не мусорить в заповедниках. Под вечер дети вымотались и устали. Мика начала всхлипывать, но упорно шла вперед. Лекс не отставал. Барнс смотрел на них в бинокль и почти плакал от того, как его дети вымотались. Он понимал, что все это было обоюдным решением и желанием мелких побыть самим по себе, но не мог оставить их одних, когда им так нужна была помощь. Лагерь был всего в паре километров от них, когда Барнс вышел из-за очередной сосны. — Помочь? — ласково спросил он уставших близнецов. — Нет, — твердо ответил Лекс и протопал мимо него к точке сбора. Мика бросила на Барнса жалобный взгляд, но стойко пошла за братом. Барнс очень хотел помочь, но понимал, что будет врагом народа, если сделает это, поэтому быстро добрался до разбитого им лагеря и стал ждать. Ему было тяжело, он не хотел для своих детей ничего подобного, но они сами выбрали этот путь, и он не мог им запретить. Дети дошли до костра. Опустили на землю рюкзаки и устало сели рядом, глядя в огонь. Лекс вытащил бутылку с остатками воды и протянул сестре. Она выпила половину и отдала бутылку ему. У них не было сил ни говорить, ни шевелиться. Барнс вышел к костру, посмотрел на детей и горестно вздохнул. Солнце, не садившееся в это время года, стояло над горизонтом, но было уже очень поздно, и дети были безумно уставшие. Барнс молча подошел, держа в руках их термобелье, которое они забыли, присел между ними, обнимая за плечи, прижимая к себе. — Нужно переодеться, — тихо сказал он, — а потом спать. Я поставил палатку. Лекс и Мика привалились к раре с обеих сторон. — Мы сейчас посидим, — тихо сказала Мика, — и все сделаем. — Да, — кивнул Лекс. — Еще немножечко. У него громко забурчало в животе, и он сглотнул. — Я всего четыре пайка взял, а надо было восемь, — сказал он. — Я термобелье забыла. И реппелент не действует почему-то. — Можно я вам помогу? — немного устало спросил Барнс. — Рара, а у тебя еда есть? — спросил Лекс, прижимаясь головой к его груди. — Есть, — успокоил детей Барнс, — у меня есть еда, вода и тепло. Останетесь со мной? — Ага, — вздохнула Мика. И утерла слезу. Барнс напоил, накормил и переодел в термобелье детей, которые, как ни странно, даже носами не шмыгали, и улегся с ними в палатку. — Ну как вам самостоятельность? — спросил он уже у засыпающих близнецов, которые прижались к его теплым бокам. — Хреново, — буркнула Мика. — И скучно, — добавил Лекс. — Спите, мои хорошие, — Барнс прижал к себе обоих детей, давая им тепло и защиту, которых им так не хватало в прошедшие сутки, и сам прикрыл глаза, слушая северную тихую ночь. Он чувствовал, как дети вздрагивали и всхлипывали, жались к нему в своих спальниках, укрываясь с головой, а он мог только нежно поглаживать их, засыпающих, медленно успокаивающихся. Утром дети проснулись бодрые и веселые, будто у них и не было суточного похода по диким землям. Они умылись, почистили зубы, помогли раре собрать палатку и уселись у заново разоженного костра, который был нужен не для света, а для капли тепла и уюта. Барнс проснулся задолго до детей и пошел собирать для них ягоды, убив на это почти час. Ползая по маленьким кустикам, он собирал темно-синие черничины и оранжевую морошку. Набрав пол-котелка, он решил, что хватит, и вернулся в лагерь готовить завтрак. — Ешьте и рассказывайте, — предложил Барнс умывшимся детям. — Без тебя скучно, — сказал Лекс, набирая пригоршню ягод. — Когда мы с тобой ходим, ты интересное показываешь, а без тебя я как-то только под ноги смотрел. — И холодно. Я не думала, что здесь летом так холодно, — вздохнула Мика. — И я не понимаю, почему мой репеллент не работает, а твой работает. — А посмотри на срок годности своего, — предложил Барнс. Мика забросила в рот пригоршню ягод и, жуя, полезла в рюкзак. Посмотрела и надулась. — Разве у репеллента есть срок годности? — спросила она. — Тата про еду рассказывал и про косметику, а про репеллент не говорил. — У всего есть срок годности, дорогая, — ответил Барнс. — Даже у бутылок для воды. Все на свете через какое-то время, для чего-то короткое, а для другого очень долгое, но теряет свои изначальные качества. А некоторые вещества становятся даже опасными. — Я в кладовке репеллент взяла, — сказала Мика. — А зачем он в кладовке был, если он просроченный? — Наверное, когда его туда клали, он был не просроченный, — предположил Барнс, понятия не имея, что у них лежит в кладовке, тем более репеллент, он его туда точно не клал. — Надо в кладовке все проверить и выкинуть все просроченное, — сказал Лекс. — Pара, а ты нас научишь рассчитывать, сколько с собой еды брать? Я мало взял, а думал, хватит. — Научу, — пообещал Барнс. — Вот вернемся домой, можешь залезть в кладовку и навести там порядок. — И залезу! — сурово пообещала Мика. — Pара, а ты рыбу поймаешь? — Поймаю, — Барнс сам хотел предложить поймать рыбу, но раз так обстоятельства сложились, то тем более поймает. — Ладно, доедайте и собирайтесь, нам еще топать. А сам пошел к реке за водой, чтобы залить костер. В этот момент в паре сотен метров вниз по течению реки, возвышаясь над водой здоровенными рогами, реку пересекало небольшое стадо северных оленей. — Эй, мелкие, идите сюда, чего покажу, — позвал Барнс. Дети немедленно подбежали к нему. — Ой! — восхищенно выдохнула Мика. — Олени. Лекс достал телефон и принялся фотографировать. — Отправлю тате, — сказал он. Олени переплыли реку, отряхнулись и принялись щипать мох на другом берегу. — А олени вкусные? — спросила Мика. — С голодухи все вкусно, — честно ответил Барнс. — Вкусные, но оленя я валить не буду, — сразу предупредил он. — Ну так и нельзя, мы же в заповеднике, — сказал Лекс. — Pара, а что ты тате на день рождения подаришь? — Что-нибудь совершенно бессмысленное, но смешное, — ответил Барнс, помня, что Себастьян как-то говорил о силиконовой жопе, которая им была совершенно не нужна, но он ее почему-то хотел. — А я подарю красивую чашку, я ее уже купила, — сказала Мика. — А я ромашковый чай с липой, — добавил Лекс. — На Двенадцатой улице есть магазинчик “Травы и зелья”, я там купил. Он в такой красивой коробочке. — Умнички, — похвалил Барнс. — Все, на оленей посмотрели, подарки обсудили, осталось костер залить и топать дальше. Есть пара вариантов, как идти. Можно совсем по берегу, можно подальше, но по берегу мы идти будем очень долго, поэтому предлагаю маршрут чередовать. Вернувшись в лагерь, Барнс залил костер и показал детям карту, на которой был проложен маршрут — условно прямая линия, которая срезала всякие выверты реки через лес. — А в этих озерках что-то водится? — спросила Мика, глядя на карту. — Конечно водится, — заверил Барнс. — Может, русалку даже встретим. — Да не бывает русалок, — рассмеялся Лекс. — Пойдемте уже. — Откуда ты знаешь, что их не бывает, если ты их никогда не видел? — удивился Барнс. — Про них же столько сказок написано, значит есть. И известно, как они выглядят. А ты говоришь — не бывает. Они шли по практически прозрачному, без подлеска, хвойному лесу, под ногами упруго пружинил мох, солнце весело светило с безоблачного неба. Барнс надеялся, что им повезет с погодой, и обещанный в эту неделю дождь пройдет где-нибудь стороной от них. — Pара, — спросил Лекс, когда они вышли к оговоренной точке и уже ждали лодку, которая отвезет их к цивилизации, — а почему мы только на семь дней приехали? Я бы еще остался. — А помыться? А рарe побриться? — возразила Мика. — Смотри, какая у него уже борода. И я в ванну хочу. И по тате соскучилась. — В следующий раз на две недели поедем, если захотите, — предложил Барнс. — А сейчас у нас вся еда кончилась, а еще у нас обратные билеты домой уже взяты. И тата по нам соскучился. — Ура! — обрадовался Лекс. — Но мы могли бы рыбу ловить и все такое. И билеты поменять. — Как ты билеты поменяешь отсюда? — спросила Мика. — Так интернет же есть. — И у таты день рождения послезавтра. Думаешь, ему понравится такой подарок — у него день рождения, а он дома один? Пока обсуждали, почему не останемся еще на несколько дней, пришла моторка. Они погрузили в нее вещи и поплыли вниз по течению к городку Кайна, из которого еще надо было улететь. Мимо проносились леса и лесочки, бежало куда-то по своим делам стадо оленей. Они обогнали каких-то туристов-водников, помахав им рукой, и через пару часов были на месте. Городок раскинулся по берегу реки отдельными домиками и даже не имел как таковой центральной улицы, но кафе тут все же было. Визитка местной авиакомпании у Барнса тоже была, и он, пока ждали заказ, он договорился о перелете до Коцебу, откуда был прямой рейс в Анкоридж. “Завтра вечером будем дома” — написал Барнс Себастьяну. “Люблю тебя. Поцелуй за меня детей. Я соскучился” — ответил тот.