Отражение: Миссия.

Засыпая, Барнс никогда не знал, встретится он этой ночью со Стивом, или нет. Для него каждый раз это было приятным сюрпризом. Вот и этой ночью он неожиданно оказался в знакомом дворе, поозирался вокруг и принялся ждать друга, который обязательно должен был появиться. Стив появился, как всегда, у колонки, и быстрыми шагом подошел к Баки. Обхватил его и долго стоял, обнимая. — Привет. — Здравствуй, — обрадовался Барнс. Он всегда был очень рад видеть Стива. И был рад тому, что они вообще могли видеться, хотя бы так, во сне. — Рассказывай. — Да что рассказывать? — удивился Стив. — Все как обычно: работа, семья, дети. Как и у тебя, — сказал он. — Или у тебя что-то новое? — У меня парочка новых винтовок, — радостно заявил Барнс. — Совсем недавно привезли. Обозревать буду. Они ультра-облегченные, из пластика, пока не пошли в массовое производство, но меня как независимого эксперта попросили протестировать. — Могли ли мы предполагать в юности, что ты станешь экспертом по оружию? — улыбнулся Стив, хлопая его по плечу. — А мы завели собаку. — Собака — это хорошо, — глубокомысленно заметил Барнс. — Стив, могли ли мы представить, что доживем до такого далекого будущего? А какая у вас собака? — Золотистый ретривер, Уивер. Такой ласковый, — улыбнулся Стив. — А с тещей как дела? — спросил Барнс, помня, что отношения у них складывались не очень. — А знаешь, вот как в начале знакомства, идеально. Если к ним только на праздники ездить, ну, к ним с тестем — милейшие люди. Можно сказать, что сбылась мечта, они со Стивом сидели и спокойно говорили о жизни и семьях, но Барнсу внезапно это показалось каким-то неправильным, словно так не должно было быть, или должно, но не так. Почему-то казалось, что они просто попрятали головы в песок и говорят о чем-то совершенно неважном, или просто не о том. И понимал, что просто они оба изменились под давлением обстоятельств, но друг без друга, и сейчас, как тогда, когда Барнс переставал быть Зимним Солдатом, они, по сути, знакомились заново, узнавая о себе и друг друге нечто новое. Вернее, могли бы узнавать, но получалось, что они просто обменивались информацией и продолжали жить дальше, каждый своей жизнью. От этого стало горько, словно они превращались в чужих друг другу людей, которым лет через десять вообще будет не о чем поговорить, потому что в жизни-то будет происходить все меньше и меньше событий. Это угнетало. Потому что сейчас Барнс отчетливо стал понимать, как же они все-таки далеки друг от друга. И, как ни прискорбно, становились все дальше и дальше. И как разбить эту серую муть, Барнс не представлял. Внезапно эта спокойная их сытая жизнь стала скучной и неинтересной, захотелось приключений, какой-нибудь не сильно безопасной движухи, захотелось кинуть камень в это болото, хотя Барнс и понимал, что болота-то и нет. — Уже сколько лет хочу спросить, но все забываю, — Барнс уселся на старое ржавое перевернутое ведро. — Стиви, вот получили мы с тобой и семьи, и покой, и собаку, и лужайку. А тебе никогда не хотелось вернуться во времена, когда только автомат за плечом и враг впереди, когда все в разы проще и понятнее? — Иногда хочется, — признался Стив. — Особенно когда с политиками общаюсь. Меня же сейчас назначили в совет, который ведет всякие переговоры с прочими расами, потому что Мидгард принят на равных в галактическое сообщество. И поверь, это такая тягомотина... — Тебя что?.. — Барнс заржал, запрокинув голову. Он смеялся долго и до слез, потому что Стив Роджерс в совете по переговорам - это было что-то с чем-то. — Стиви, да ты, с твоими принципами, скорее войну межгалактическую развяжешь, чем с кем-то договоришься. — Да нет, договариваемся пока, — смущенно сказал Стив. — Хорошо еще переводчики есть. С читаури вот компенсацию за разрушения удалось взять. — И чем вы брали эту компенсацию? — Барнс про читаури только слышал и видел в фильме, потому что сам в тот момент истории спал в своем ледяном гробу, и ему было очень интересно, как они договорились вообще, и чем брали компенсацию в частности, потому что вряд ли деньгами. — Технологиями и золотом, — ответил Стив. — Теперь Тони адаптирует эти технологии под наши нужды. Представляешь, Конни не носит золотых украшений, категорически! Я ей столько всего надарил, а она даже не надевает. Только обручальное кольцо носит. — А я платину дарю, — как само собой разумеющееся сказал Барнс, хотя давно не дарил Себастьяну украшений. — И как, твой муж ее носит? — оживился Стив. — Носит. Я, конечно, не увешал его, как рождественскую елку, и не собираюсь, — честно признался Барнс, — но то, что подарил — носит. А ты не пробовал спросить у Конни, хочет ли она эти украшения? Может, она хочет что-нибудь другое. Стив, ну что ты как маленький, всему тебя учить надо. Ей в первую очередь нужно твое внимание, а не тонны золота. Она ж не жена арабского шейха, чтобы таскать на себе груды металла, потому что ее могут выставить на улицу без обеспечения в любой момент, ну? — Ну принято же женщинам украшения дарить, — неуверенно сказал Стив. — С детьми вот проще, они вишлисты на специальном сервисе вывешивают, я хожу, смотрю и оттуда выбираю. — А ты украшения на заказ делаешь, или в магазине покупаешь? — несколько подозрительно поинтересовался Барнс. — В магазине, — удивился Стив. — А ты? — На заказ. Стив, дорогой подарок должен что-то значить. Вообще подарок, если это не херня для просто поржать, что тоже немаловажно, кстати говоря, — наставительно заговорил Барнс, внутренне угорая со смеху. — Если ты так хочешь дарить Конни украшения, что дари символичные, чтобы они что-то значили. Для нее, для тебя, для вас обоих. — Она рыбок любит, — невпопал сказал Стив. — У нас аквариум на две тысячи литров. — Так нахер ты ей побрякушки даришь? — удивился Барнс. — Дари рыбок. — Но я же в них не разбираюсь! — взвыл Стив. — Они с Эрвином и Стьюи что-то обсуждают, аквариум чистят, рыбок кормят, а я как дурак. — Стив, ты читать умеешь? — улыбнулся Барнс. — Что? — не понял Стив. — То! Бля, Стив, — Барнс поднялся от переизбытка эмоций и заходил туда-сюда. — Берешь, значит, книжку про рыбок и читаешь. Ты ж суперсолдат, обучаемость у тебя выше среднего, явно. И будешь понимать. У меня почему-то лапушка разбирается в оружии, и стрелять умеет. А он человек сугубо гражданский. Ты что, не способен познать азы заводчества домашних рыбок? — Не знаю, — уныло сказал Стив. — Но попробую. А у тебя, небось, и дети в оружии разбираются. — Конечно, и стрелять умеют. Через пару лет из боевого уже будут, а пока из пневматики, — гордо заявил Барнс. — Лекс оружие рисует и, надо сказать, довольно неплохо. По крайней мере, я с уверенностью отличаю винтовки от пистолетов и автоматов. — Стьюи только рыбок рисует и лепит, — сказал Стив. — А Эрвин увлекается историей, мечи там, арбалеты. Наверное, я плохой отец. В рыбках не разбираюсь, в арбалетах тоже... — Стив, ты не должен в этом разбираться, — успокоил его Барнс. — Ты должен показать заинтересованность и желание узнать от своих детей об их увлечениях. Чтобы они тебе рассказывали. Ну и книжки почитай на эту тему. Стив, тут два пути. Или ты заинтересовываешь детей тем, что нравится и близко тебе, чтобы они горели так же, как ты, или ты учишься у них и загораешься сам. — В наши времена было не так, — вздохнул Стив. — Хотя у меня и отца-то не было. — Я не сильно помню, как было в наши времена, но то, что помню, меня не радует, — честно сказал Барнс. — С детьми надо проводить время, Стив. Много времени. Учить их, учиться у них. Стив, забудь про воспитание нашего времени, вообще забудь и не пытайся, сейчас все по-другому. — Твои дети дерутся в школе? — внезапно спросил Стив. — Ты как себе это представляешь? — не то изумился, не то развеселился Барнс. — Они шесть лет занимаются крав мага. И занимаются хорошо, я за этим слежу. Драка с ними заканчивается укладыванием противника мордой в пол в первые пару секунд. Все, инцидент исчерпан. А вообще, нет, не дерутся. — Вот и мои не дерутся. Эрвин на бокс ходит, Стьюи на айкидо, и не дерутся. Помнишь, мы с тобой каждый день дрались? А они… Я не понимаю, Баки. — Стив, дрался у нас ты, — напомнил Барнс, который никогда особо этого дела не любил, и исключительно вступался за друга. — А я пристраивался за компанию. Так что давай не будем тут, а? И чего ты не понимаешь? Сейчас просто другое время, у людей другой менталитет, им есть еще чем померяться. И вообще, может они твой престиж берегут. Ты же национальный герой все-таки. Или остальные берегут твой престиж, а то как-то не солидно пиздить детей героя Америки, не находишь? Главное, чтобы они никогда не прикрывались твоим именем. — А они и не прикрываются, — сказал Стив. — И требуют, чтобы в школу я ходил только на День отца. А у вас кто в школу ходит? — Как повезет, — пожал плечами Барнс. — Иногда я, иногда Себастьян. Я стараюсь его гонять, он у нас дипломат. Но он же даже не всегда в стране. Съемки. Слушай, как здоровье Конни? Мне интересно, потому что с вопросом о замедлении старения Себастьяна к врачу я отправить не могу, сам понимаешь. — Конни сорок пять, но выглядит она на тридцать, и состояние внутренних органов тоже на этот возраст. Я даже боюсь, не захочет ли она еще одного ребенка. Она любит детей. Барнс прикинул, что Себастьяну тоже больше тридцати не дашь, хотя ему в этом году должно было исполниться пятьдесят. — Это хорошо. Себастьян тоже очень хорошо выглядит. А какие прогнозы? — Да никаких, — пожал плечами Стив. — Никто не знает, как это работает. Тор говорит, что когда Эрскин создавал сыворотку, наверняка задействовал какой-то артефакт или зелье, но какое — не знает, он в этом не разбирается. С тех пор как Асгард пал и остался только Тор, в этом уже никто не разбирается, Баки. — Ну и хер с ним, значит, — глубокомысленно заметил Барнс. — Знаешь, я иногда думаю, что мне не хватает градуса ебанутости в жизни, но потом вспоминаю, что у меня есть дети, и все становится на свои места. Ты со своими куда-нибудь ездишь? — Во Флориду, на Гавайи, в Сан-Франциско каждое лето — там потрясающий Аквариум, они обожают там бывать. В него даже ночные экскурсии есть. А ты? — Аляска, Техас, национальные парки разных штатов, — принялся перечислять Барнс. — Правда, Себастьян с нами не везде ездит, он не фанат походов. Гавайи, да. Я хочу мелких в Европу свозить, а лапушка туда не хочет. Как-то так. — Не любит Европу? — спросил Стив. — Ну так съезди без него. Мы вот этим летом планируем съездить в Австрию и Бельгию, может, в Нидерланды завернем. — Не хочу без него, — грустно вздохнул Барнс. — И мелким грустно. — Значит, уговори, — улыбнулся Стив. — За что он так Европу не любит? — Понятия не имею, я не спрашивал, — честно ответил Барнс, они после того разговора о Европе и не говорили больше. Барнсу не хватало путешествий, хотя раньше он это делал и не сильно по своей воле, все равно привычка бывать в новых местах осталась. — Но я уговорю, — сам себе сказал Барнс. — Может, в Европе фанаты более приставучие? — предположил Стив. — Хотя ты говорил, он любит своих фанатов. — Может, он Европу с детства не любит, он же там жил, когда был маленький, — предположил Барнс, и понял, что надо бы с Себастьяном об этом поговорить. — Тогда совсем странно, — сказал Стив. — Я вот Бруклин до сих пор люблю, мы с детьми часто сюда ездим, хотя живем в Вашингтоне. — Не все хотят возвращаться на историческую родину, — заметил Барнс. — Я так вообще приступами ностальгии не страдаю. Врал, конечно, потому что поездки на Аляску были приступами ностальгии по крайнему русскому северу, где много лет провел Зимний Солдат. Это была ностальгия по странному, потому что Барнс не мог сказать, что это были хорошие времена, когда его тестировали, как механизм, использовали, как механизм и хранили, как механизм. Но с другой стороны, это тоже был кусочек жизни, которую он помнил лучше довоенного Бруклина, лучше своего детства, и который был, может быть, даже и не самым плохим. Хотя эти мысли были странными, потому что ностальгировать по временам, когда тебя и за человека-то не считали, было странно. — Старшие дети совсем взрослые, — вздохнул Стив. — Мне бы чувствовать себя стариком, но я как-то… Смотрю в зеркало, потом на календарь и иногда чувствую себя ненужным анахронизмом. — Меньше на календарь смотри, — предложил Барнс. У него таких проблем не возникало никогда, он жил, радовался этой жизни, с удовольствием вливаясь в новое время, идя с ним в ногу, но иногда да, вспоминая, что родился он в далеком начале двадцатого века, а сейчас уже близился к середине век двадцать первый. Но тогда стоило бы вспомнить, что он родился в совершенно другом мире, что оставил там все, что у него было (надо, правда, заметить, что особо ничего и не было, кроме лучшего друга), но на эту тему Барнс тоже не заморачивался, потому что в его жизни сейчас были те, кого он любил, а большего было и не надо. — Стив, если бы ты был ненужным анахронизмом, ты бы сидел в качалке на террасе под пледом, пил бы что-нибудь и сетовал на то, какой сейчас бардак, а вот в былые дни… — Барнс похлопал друга по плечу. — У тебя молодая жена, двое маленьких детей, важная работа, ты живой герой ушедшего и нынешнего времени. Ты суперсолдат, в конечном итоге, а такое никогда не устаревает. — Знаешь, тут в Никарагуа был ураган, разрушения страшные. Я туда летал помогать с разборами завалов, строить людям новые дома… Вот это — мое. А спасение мира… — Стив махнул рукой. — Я, конечно, часто занят, но если зовут поучаствовать в спасательных операциях, никогда не отказываюсь. — Спасая мир, ты спасаешь людей этого мира. А если не хочешь воевать, то пошли их всех куда подальше и запишись в Армию Спасения, Красный Крест или что-то подобное. — Я в волонтеры спасательной службы записался, — ответил Стив. — И… мы с Конни думаем о том, чтобы переехать в Калифорнию, в Сан-Франциско. Там и землетрясения, и лесные пожары, и Аквариум, и дайвингом можно заниматься… А вы не хотите переехать из Нью-Йорка? — Охуеть, — честно признался Барнс, не глядя, садясь обратно на ведро, которое под ним жалобно скрипнуло, но выдержало. — Стив, ты собираешься жену и двух маленьких детей перевезти в место с землетрясениями и пожарами. Ты в своем уме? — Но в самом Сан-Франциско безопасно! — удивился Стив. — Там трясет не сильно, и пожаров не больше, чем в любом другом городе. — Там трясет. Точка, — вынес вердикт Барнс. — Но, смотри сам, если она согласна, хотя, должна была иметь представление, за кого замуж выходила. Стив, я с тебя охуеваю иногда, честное слово. Ты себе развлечение поближе найти не мог, чтобы помогать людям? Нет, я не говорю, что Фриско — плохой город, но все равно. Ехать туда только ради землетрясений и лесных пожаров… Барнс недоумевал скорее над самой постановкой вопроса, чем над тем, что Стив хотел помогать людям в чрезвычайных ситуациях. Это-то было нормально для него, воевать не с людьми, а с природой гораздо более бесполезно, зато кажется, что действенно. Барнс бы предпочел воевать с людьми, люди хотя бы конечны в том или ином отношении. А вот выверты природы предсказать было не так-то просто даже с учетом всяких навороченных технологий Старка и инопланетян. — Там еще Аквариум, — принялся объяснять Стив. — Климат лучше, жизнь дешевле. Город красивый. — Хорошо, тогда почему Фриско, а не Новый Орлеан? — поинтересовался Барнс. — Там тоже аквариум, природные катаклизмы, хороший климат и красивый город. А еще Марди Гра. — Климат там намного хуже, — возразил Стив. — Влажно и жарко. Аквариума там после того урагана больше нет. Город на болотах… Нет, Баки, не вариант. — А Себастьян не хочет переезжать из Нью-Йорка, ему там нравится, — сказал Барнс, закрывая тему Фриско, Нового Орлеана и желания Стива притащить семью поближе к природным катастрофам. Хочет — его дело. — А я хочу домик на озере где-нибудь в глуши. Но домик, кроме меня, нафиг никому не нужен, а один я туда ездить не буду. Вот. — Почему один не будешь? — спросил Стив. — Мне вот иногда хочется отдохнуть от семьи. Я их очень люблю, но просто хочется побыть одному. Вот этого Барнс категорически не понимал. Что значит “хочется побыть одному”? Он мог спокойно побыть один на один со своими мыслями, сидя на диване рядом с Себастьяном или перебирая в кабинете оружие. Или выгуливая зверье в парке. Они с Себастьяном и так, бывало, расставались на две, а иногда и три недели, и даже больше, поэтому у Барнса желания побыть одному не возникало. Он хотел быть рядом с семьей. А если уж совсем все плохо, то можно было поехать к Гарри и расстрелять цинк патронов при особом душевном раздрае. — Это как? — в свою очередь спросил у него Барнс. — Ну вот так, — развел руками Стив. — Ну как так, Стив, объясни, — попросил Барнс. — Вот что ты один делаешь? Вот знаешь, я один работаю. А с Себастьяном и мелкими я отдыхаю. — Эскизы делаю, — ответил Стив. — Наброски на природе для будущих картин. Просто думаю о чем-нибудь. Не знаю, Баки. Так уж я устроен. Чтобы мне хотелось домой возвращаться, мне время от времени надо оттуда уходить. Барнс вздохнул, с одной стороны понимая друга, с другой не понимая. Он не любил расставаться с Себастьяном, потому что случалось это часто, на регулярной основе и романтики Барнс в этом не видел никакой. С другой же стороны, находись они вместе круглый год безвылазно, наверное, тоже бы устали друг от друга. А так их расставания и встречи были естественными и никаких дополнительных отдыхов от семьи Барнсу не требовалось. Требовалось ли что-то подобное Себастьяну, Барнс не знал, потому что не спрашивал, но тот не пытался свалить от него куда-нибудь, когда они были вместе дома, не искал одиночества и не стремился куда-нибудь уехать. Но Барнс задумался, что спросить бы, наверное, стоило. Хотя зачем, если у них и так все хорошо. — Просто ты так говоришь, как будто тебя из дому отпускают только на работу и обратно, а время на картины и себя тебе приходится выгрызать с боем, и отмахиваясь щитом. — Нет, просто… просто у нас не принято в семье закрываться друг от друга. Наверное, это неправильно, мне надо было хотя бы студию отстоять. Конни, я точно знаю, раз в неделю отдыхает часа три в спа, или в салоне красоты, или ездит с подругами за покупками. Хотя я не понимаю, как шопинг может быть отдыхом. Она и покупает-то что-то не так часто и обычно мне или детям. — Знаешь, наверное, мне проще, потому что мы оба мужчины, — предположил Барнс, понимая, что их со Стивом жизнь кардинально отличается. Его совершенно не доставали ни дети, ни Себастьян, а возможностей побыть одному, если приспичит, было хоть отбавляй. Уткнулся в ноут на подоконнике, и никто тебя не тронет, пока не выткнешься обратно, только если что-то действительно важное. — Может быть, — неуверенно сказал Стив. — Стьюи вчера захотела печенья, придвинула стол к полкам на кухне, на стол поставила стул, на стул скамеечку, забралась, печенье достала, а слезть не смогла. И кричала так на весь дом, что я подумал — что-то катастрофическое случилось. Прибежал, снял. Твои такого не выделывают? — Мои уже большие, у них есть няня, которая за ними следит, и они не едят печенья, — улыбнулся Барнс. — Стив, а что ты хотел, пока они маленькие, им нужна помощь, у тебя как будто это первый ребенок. А, не, мои учудили. Барнс рассказал о прошлогодней поездке на Аляску, с которой и началась вся эта история про сроки годности и кладовку. — В общем, разбирали они ее, смотрели даты, выгребли всякой фигни целую коробку, — рассказывал Барнс, очень живо вспоминая, как дети гремели в кладовке, переговаривались, двигали что-то, но яростно отказывались от любой помощи. — Собрали они всяких шампуней, чистящих средств и еще какой-то дряни парфюмерной и не очень, что просрочена, и давай радостно сливать ее в унитаз. В это время за ними никто особо не следил, они у Мики развлекались, заняты и ладно, но тут они это дело смыли. И тут такое началось! Локальный такой армагеддон в отдельно взятой ванной. В общем, когда я пришел на зов о помощи, пена, словно белая лава, живописно лилась из унитаза на пол плотным потоком. Потом еще три дня воняло так, что хоть противогаз надевай. — И как вы потом с этой пеной справлялись? — спросил Стив, улыбнувшись. — Руками, как, — рассмеялся Барнс. — Тряпкой и ведром. — Ты или дети? — спросил Стив. — Или еще и Себастьяна на помощь звали? — Дети, конечно, — удивился Барнс. — Их же косяк. — Вы суровые родители, — Стив покачал головой. — Ты — еще понятно, но я не ожидал, что Себастьян тебя так поддержит. — Чем это мы суровые? Что заставили убирать собственный косяк? — поинтересовался Барнс. — Себастьян меня поддержал их на сутки по Аляске одних топать оставить, не то, что пену из толчка убирать. — По Аляске?! — изумился Стив. — Одних? Восьмилетних детей?! А если бы звери, или шквал, или… ну я не знаю… — он взмахнул руками. — Ну я же за ними следил, — пояснил Барнс. — Просто так, чтобы не заметили. Или ты уже считаешь нас с Себастьяном просто бесчеловечными? — А, ну если следил… — тут же успокоился Стив. — Зачем вы вообще это затеяли? — Понимаешь, какое дело… — и Барнс рассказал Стиву всю цепочку событий, которая привела его детей к одиночеству в лесах Аляски. — Знаешь, — сказал Стив. — Ваши дети вас стоят. Хотя я точно помню, что ты в детстве таким безбашенным не был. И Себастьян, наверное, тоже. — Безбашенным в детстве у нас был ты, — улыбнулся Барнс. — А что мелкие умеют ориентироваться и выживать в условиях, приближенных к боевым, — это хорошо. Или мне предлагалось вырастить нежных фиалок? — Лишь бы не еще одну Романову, — покачал головой Стив. — Они балетом не занимаются. И вообще танцами, — ответил Барнс, чувствуя, что Стив может быть в чем-то прав, и воспитание у него явно кардинально отличается от воспитания обычных детей. Но ведь его лапушка не против, значит, все нормально. — Да при чем тут танцы? — улыбнулся Стив. — Просто Наташа… возраст сказывается на ее характере не лучшим образом. — Я бы удивился, если бы было иначе, — хмыкнул Барнс. — Знаешь, подобная профессия характер не улучшает. — Она вроде как ушла из профессии. Сейчас просто тренирует бойцов. От нее пол-ЩИТа стонет. — Вроде как? Вы с ней не общаетесь? — удивился Барнс. — Общаемся, — ответил Стив. — Просто, мне кажется, она никак не определится. Видимо, шпионка — это не профессия, а диагноз. — Это особый склад мышления, — поправил его Барнс. — Но можно сказать, что и диагноз. Мне тоже не было просто найти себе мирное применение. — Но ты нашел, и еще как! — воскликнул Стив. — Признаться, я очень беспокоился о том, как ты после стольких лет войны интегрируешься в мирную жизнь. Но тебе это удалось лучше, чем мне. — У меня приспособляемость запредельная, — усмехнулся Барнс и понял, что вываливается из сна, все вокруг медленно таяло. Он хотел еще уцепиться за эту эфемерную реальность только для них со Стивом, но не смог, сон ушел, как его и не было.