Отражение: Миссия.

Себастьян закончил сниматься в Мексике — не стал разрывать контракт. Стоило ему намекнуть на Алью, точнее, на иск киностудии за необеспечение охраны в регионе, известном похищением иностранцев ради выкупа, как студия немедленно выплатила ему компенсацию за моральный и физический ущерб. Сутки Себастьян провел с Баки, приходя в себя, а потом попросил его вернуться домой: пасхальные каникулы у детей заканчивались, им надо было в школу. Расставаться не хотелось до жути, и даже приставленные студией охранники Себастьяна не успокаивали — что они по сравнению с его драконом? Судя по тому, что Барнс слышал, сходив с Себастьяном в полицейский участок, куда его пригласили для дачи показаний, горы трупов уже обнаружили, но списали это на какой-то другой картель и расследование решили вести вялотекуще, просто для галочки. На этом успокоился и сам Барнс, более-менее спокойно оставляя Себастьяна тут одного. На охрану от киностудии он не надеялся, эти мордовороты даже не были военными никогда, но угрожать ему тут больше ничего было не должно. — Когда ты домой? — спросил Барнс, собираясь выпустить Себастьяна из объятий, сесть в машину и уехать домой. Детей действительно нужно было забрать от Гарри. — Дня через три, — ответил Себастьян. — У меня уже приглашение на десяток интервью, и фанаты очень беспокоятся. — Что врать будешь? — тихо рассмеялся Барнс. — Зачем врать? — удивился Себастьян. — Правду скажу: очень испугался, пробыл в плену двое суток, кто меня освободил — не знаю, выбрался к ближайшему городу, позвонил с чужого телефона. — А мелким что врать будем? — потому что правду Барнс рассказывать не очень хотел. Он вообще не хотел им ничего рассказывать, но понимал, что градус непонятности он тогда просто зашкалил, и объяснить что-то было необходимо. — Что я попал в серьезные неприятности и ты поехал выяснить, сможешь ли мне чем-то помочь, — ответил Себастьян. — Они все равно узнают про похищение, это уже больше недели в прессе. — И что там говорят, в той прессе? — спросил Барнс, который прессы не читал, хотя ознакомиться с идеями, сколько человек вырезало картель, наверное, стоило. — Да я пока толком не видел, — признался Себастьян. — Пишут о том, что правительству США следует лучше обеспечивать безопасность граждан США, что картели совсем распоясались, сочувствуют мне, ругают студию за отсутствие охраны… — Мой несчастненький, — Барнс шутливо-ласково погладил Себастьяна по голове. — Ладно, я поехал. Я тебя встречу в аэропорту, думаю, я успею. Дома Себастьян прежде всего обнял встревоженных детей. — Я в порядке, — сказал он им. — Со мной все хорошо. — Тата, тебе делали больно? — Лекс заглянул ему в глаза. — Нет, мой хороший. Я просто очень сильно испугался. — А кто тебя спас? — спросила Мика. — Я не знаю, — Себастьян покачал головой. — Я их не видел. Камилла, увидев Себастьяна, повисла у него на шее и расплакалась. — Я боялась, тебя убьют, — с трудом выговорила она. — Это чудо, это настоящее чудо! Барнс подумал о том, что чудом его еще никто не называл, но говорить по этому поводу ничего не стал. Только сейчас он задумался о том, что раньше Себастьян никогда не видел ни трупов, ни того, как Солдат убивает, и то, что после увиденного он не стал бояться Барнса, было просто чудом, потому что Барнс прочитал пару историй о том, как, увидев другое лицо своих любимых, люди начинали бояться их. — Кэм, спасибо, что тогда приехала, — поблагодарил Барнс, потому что в тот вечер он был не способен ни на благодарность, ни на банальную вежливость. — Да что ты! — всплеснула руками Камилла. — Я все понимаю! Вечером, когда дети улеглись спать, Себастьян уселся на кровать, поманил к себе Баки и попросил: — Давай я устроюсь на тебе, как в кресле. Барнс с удовольствием устроился, как того хотел Себастьян, прижал его спиной к своей груди, обхватил руками и поцеловал в шею. — Я люблю тебя, — сказал он на ухо Себастьяну. — Я знаю, котик, — Себастьян откинулся на его грудь. — Я хочу поговорить о том, что было в Мексике. У Барнса внутри все замерло, потому что он не верил в то, что подобные разговоры могут заканчиваться хорошо. — Я тебя слушаю, — стараясь, чтобы напряжения в голосе не было слышно, сказал Барнс. Себастьян погладил его по руке. — Мне просто надо выговориться, — сказал он. — Понимаешь, я не рассчитывал выжить. Они и воды мне не давали с самого начала, и не кормили. Да я и слышал, что похищенные почти никогда не выживают. И когда ты пришел… Это было чудо, Баки. Невозможное чудо. Ты был весь в крови, страшен как не знаю кто, но это был ты. А я к тому моменту почти утратил надежду. — Он помолчал. — Я знал, что мой муж — Зимний Солдат, но не понимал, что это значит. Теперь понимаю. Я уже успел мысленно попрощаться со всеми вами. А потом ты пришел. — Себастьян вздохнул. — Я никогда раньше не видел настоящих трупов. Не видел столько крови. Зимний Солдат — это же не только две дюжины политиков, верно? Это еще и огромный сопутствующий ущерб. Но я точно знаю, что ты не причинишь вреда ни мне, ни детям. А остальные… Может, это эгоизм, может, я бесчеловечен, но мне не жаль картель, который ты вырезал. Они стольких убили… А ты их остановил. — Если бы можно было рассказать всему миру, что ждет каждого, кто попытается причинить тебе вред… — вздохнул Барнс, теснее прижимая к себе Себастьяна, потираясь щекой о его волосы. — Я пришел за тобой, потому что не мог не прийти. И мне было очень страшно, что я мог не успеть. Зимний Солдат — это возможности. Все остальное — это я. — Я тебя люблю, — мягко сказал Себастьян. — Давай этим летом поедем куда хочешь? С детьми, на месяц. От меня все равно ждут, что я буду восстанавливаться после такого потрясения. — Давай прокатимся по Европе? — предложил Барнс. — Детям покажем. Или ты не хочешь в Европу? — Надо будет маршрут продумать, — сказал Себастьян. — А так — можно и в Европу. — Продумывай, я тебе скажу, куда я хочу, — улыбнулся Барнс, целуя Себастьяна в макушку. Он успокоился, больше не чувствуя этого напряжения перед “разговорами”, когда непонятно было, чего собеседник хочет, и чего от него ждать. Но Барнсу казалось, что Себастьян опять что-то придумал про него не то, видит то, чего нет. — Ты сначала скажи, куда ты хочешь, а потом я продумаю маршрут, — покачал головой Себастьян. — Но Греция и Румыния обязательно. — Хорошо, как скажешь, — согласился Барнс. — Я хочу в Норвегию и в Венецию. Давай у мелких завтра спросим, куда они хотят? — Норвегия — да… — протянул Себастьян. — Там такая рыба! — Если тебя интересует рыба, можем прокатиться по побережью в целом, — Барнс погладил Себастьяна по груди, спустился руками к низу живота, коснувшись пальцами лобка через ткань белья. — Только давай рыбу покупать, или тебе обязательно, чтобы я ее ловил? — Да покупать, конечно! — рассмеялся Себастьян. — И еще, Баки, я хочу тебя попросить… Ты мог бы ездить со мной, когда у меня будут съемки за границей? Мне… стыдно признаться, но мне страшно. Я не хочу отказываться от ролей, но... — Конечно, — тут же согласился Барнс, понимая, что летом-то запросто, можно и детей с собой брать, а вот что делать в учебный год, он еще не знал. Но был уверен, что придумает. Гувернеров еще никто не отменял. Хотелось успокоить Себастьяна, что в одну воронку два раза снаряд не падает, но приключиться с ним могло все, что угодно. Барнс обхватил Себастьяна ногами, уверенно раздвинув его, снова погладив лобок, теперь уже забравшись руками под белье, и принялся короткими поцелуями покрывать шею. Себастьян расслабился в его руках, растекся лужицей. — Лапушка… — прошептал Барнс ему на ухо, продолжая поглаживать, но не касаясь члена и не пытаясь раздеть. — Я всегда буду рядом и никому не дам тебя обидеть. А если кто-нибудь протянет к тебе свои лапы, я их сломаю. А потом сверну шею. И так будет с каждым. Потому что драконы не любят, когда трогают их сокровища. — Я знаю, котик, — тихо отозвался Себастьян. — Я знаю. Я одного не знаю: на кой хрен ты подарил мне на прошлый день рождения силиконовую жопу? — Я точно не помню содержание того разговора, но ты ее хотел, — тихо хохотнул Барнс. — Вот я и подарил. Ты же хотел что-то бесполезное и ненужное в хозяйстве. Себастьян рассмеялся, вывернулся из объятий Баки, растянулся на спине и поманил Баки к себе. — Прикинешься одеялком? Одним плавным быстрым движением Барнс оказался на Себастьяне, полностью накрывая его собой, поймал его руки, заводя их над головой и прижал, глядя ему в глаза. — Только одеялком? — насмешливо спросил он. Себастьян толкнулся бедрами вверх. — Не только, — лукаво сказал он. Барнс загорелся сразу, весь. По телу жаркой волной разлилось желание, которое до этого приятно тлело внутри, и он прижался пахом к паху Себастьяна, начиная выцеловывать узоры на его шее. Себастьян развел ноги пошире, запрокинул голову, давая больший доступ к шее. Держа одной рукой руки Себастьяна, второй Барнс забрался под его футболку, задирая ее вверх, спускаясь поцелуями от шеи ниже, прижимаясь своим напряженным членом к не менее напряженному члену Себастьяна. Себастьян под ним извивался от возбуждения и невозможности прикоснуться к Баки руками. Он глубоко и часто дышал. Резко перевернувшись, Барнс отпустил руки Себастьяна и уложил его на себя. Сбивчиво дыша, он жадно оглаживал сильное тело, прихватывал задницу, прикусывал кожу на плечах, стащив с него футболку. Себастьян целовал его и гладил, забираясь руками под одежду, прихватывая соски. — Как ты хочешь сегодня? — спросил он. — Я хочу засунуть в тебя эту жужжащую штучку, — Барнс дотянулся и достал из тумбочки пробку, — и отдаться тебе. Как тебе мой план? Себастьян предвкушающе застонал. — Давай! — с воодушевлением сказал он и разделся до конца. Барнс тоже скинул с себя одежду, повалил Себастьяна на кровать и с улыбкой поцеловал. Они немного повалялись, целуясь и прижимаясь друг к другу, а потом Барнс ловко перевернул Себастьяна, укладывая на живот, и вздернул за бедра, поднимая на колени. Он раздвинул упругие половинки, погладив большим пальцем сжатые мышцы входа. Себастьян прогнулся в спине, выпячивая задницу. Он любил игры с анальной пробкой, любил и немного побаивался из-за силы ощущений: он почти терял сознание при оргазме. — Возьми фиолетовую, — попросил он. — А, твоя любимая, — протянул Барнс, и полез за нужной игрушкой, чуть не перевернув тумбочку, но нашел искомое. Он устроился удобнее и поцеловал Себастьяна в ягодицу, погладил, а потом лизнул сжатое кольцо мышц. Он знал, как эта ласка нравилась Себастьяну, и с удовольствием ласкал, тихо постанывая от удовольствия уже от того, что его мужу хорошо. Себастьян тихо поскуливал от этой ласки, выгибая спину и подставляясь. Он обожал ее, и за все годы вместе она так и не стала обыденной и привычной. Облизав два пальца, Барнс толкнулся ими внутрь, уверенно находя простату, погладил нежно. Он задыхался от желания, от собственных чувств к мужу, от близости, всегда такой яркой, жаркой. Налив смазки, Барнс принялся растягивать Себастьяна, целуя спину, поглаживая, потираясь членом о бедро. Себастьян расслабился, насаживаясь на пальцы, с трепетом предвкушая, как Баки заменит их вибрирующей распирающей пробкой. Вынув пальцы, решив, что достаточно, Барнс приставил ко входу игрушку, принимаясь вставлять ее, аккуратно ввинчивая. Поглаживал растягивающиеся мышцы, блестящие от смазки, и думал о том, как Себастьян будет трахать его с этой штукой внутри. Ему самому это доставляло такое яркое, пронзительное удовольствие. Ощущать растянутость в заднице, чувствовать, как даже легкая вибрация игрушки посылает по телу волны мурашек и наслаждения, и при этом погружаться в горячую тесноту, плотно обхватывающую твой член, было чем-то невероятно захватывающим. И Барнс знал, что Себастьяну это нравится не меньше, чем ему самому. Когда пробка тяжело устроилась внутри, Себастьян со стоном прикусил губу. Он выпрямился, мышцами удерживая пробку внутри. С его члена тяжело сорвалась прозрачная капля. Рот Барнса наполнился слюной, там ему захотелось взять член в рот, он не глядя ткнул кнопку на пульте, включая вибрацию, и склонился к члену, облизывая головку. Возбуждение захлестывало горячими волнами, накатывающими одна за одной, у Барнса мелко подрагивали пальцы, давно сбилось дыхание, а перед глазами танцевали цветные пятна. — Ты… — медленно, севшим голосом произнес Себастьян, — хотел, чтобы я тебя трахнул. Как ты хочешь? — Хочу, — сглотнул Барнс, — чтобы ты не спрашивал. Себастьян толкнул его на кровать лицом вниз и легонько шлепнул по заднице. — Разведи ноги, — приказал он, — и сунь синюю подушку под живот. — Люблю, когда ты командуешь, — мурлыкнул Барнс, выполняя указания. Он в предвкушении раздвинул ноги, положив под себя подушку. — Давай, лапушка, будь настойчивее. Себастьян шлепнул его по заднице основательнее, так, что остался розовый след. Потом нащупал сжатую дырку смазанными пальцами и принялся быстро, почти грубо растягивать. — Ай, — притворно обиженно протянул Барнс, — нежнее, лапушка, нежнее. Он приподнял задницу, насаживаясь на пальцы, постанывая, предвкушая, как пальцы заменит твердый член, как растянутся мышцы — приятно, правильно. — Ты выдержишь, — строго сказал Себастьян и убрал пальцы. Он поцеловал Баки в обе ягодицы по очереди и толкнулся членом, раздвигая горячие мышцы. Медленно, но неотвратимо вошел до конца, опираясь на руки, тесно прижался бедрами к ягодицам Баки и так же медленно подался назад. Барнс застонал, чувствуя как Себастьян заполняет его. Он словно весь вспыхнул изнутри, жар разливался по телу, перемешиваясь с наслаждением, и топил в ощущениях. — Обними меня, — прошептал Барнс, желая почувствовать Себастьяна всем собой, чтобы тот прижался к нему, вжал собой в кровать, не давая даже шевельнуться. Себастьян улегся на него, обхватил, придавил всем весом, продолжая двигать бедрами. Он не хотел останавливаться — просто не смог бы. Они двигались в унисон, практически полностью слившись друг с другом, Барнс громко, протяжно стонал, подаваясь на член, чувствуя его пульсацию внутри себя. Он словно растворялся в Себастьяне, в его ласках, в его движениях. Хотелось кричать, выть от наслаждения, и Барнс закусил подушку. С Себастьяном всегда было так: на пределе. Слишком. Себастьян чувствовал, как Баки сжимается вокруг его члена. Он трахал и трахал его, чувствуя вибрацию в заднице, давление на простату, и понимая, что сейчас просто взорвется. — Сильнее, — взмолился Барнс, весь сжавшись, напрягаясь всем телом, чувствуя, как удовольствие стремится накрыть его с головой, что вот сейчас, еще немного, и мир для него кончится, взорвется разноцветными осколками, погребая под собой. — Ну же! Себастьян ускорился. Он яростно, жестко таранил задницу Баки. Их тела соприкасались с влажными шлепками. Пробка вибрировала, и было невыносимо хорошо. Себастьян закричал, кончая. Он кричал и кричал, захлебываясь воздухом, выплескиваясь. Наконец он упал на Баки и обмяк. Слабой дрожащей рукой выдернул пробку из задницы и отбросил в сторону, чувствуя, как она упала с глухим стуком. Мир взорвался калейдоскопом разных оттенков наслаждения. Барнс тяжело застонал в подушку, чувствуя, как Себастьян вздрагивает от удовольствия, и сам медленно приходил в себя от накрывшего его оргазма, который просто размазал его ровным слоем, превратив тело в желе. Он шевельнулся, чувствуя, как из него выскользнул опадающий член, придержал Себастьяна, скидывая его с себя на кровать и, перевернувшись, обнял и прижал к себе, впиваясь поцелуем в губы. После пережитого наслаждения хотелось быть еще ближе не выпускать из рук, целовать и нежить в объятиях. — С тобой так невероятно хорошо, — прошептал Барнс, прикрывая глаза, наслаждаясь близостью, жаром тела рядом, ласковым прикосновением кожи к коже. — Медовый месяц длиной в десятилетия, — отозвался Себастьян. — А знаешь, надо будет поехать еще и в Чехию.