Может она этого хочет?
3 декабря 2018 г., 20:01
Он слишком долго хотел чувствовать её пухлые губы, с маленькой родинкой на нижней, на своих. Парень целовал девушку слишком нежно и осторожно, словно она фарфоровая кукла, которая вот-вот рассыпется на тысячи мелких осколков. Девятиклассница была куда смелее этого растрепанного музыканта; она растворялась в нём, периодически прикусывая его губу, тем самым вызывая его улыбку.
— Прости меня, маленькая, — горячо выдыхает Анисимов в шею своей любимой подруги, после чего зарывается в каре брюнетки, вдыхая её запах, которого ему так не хватало, добавляя, — я не хотел, чтоб так всё.
— Ты про поцелуй? — Кошелева бормочет куда-то в грудь парня, пряча смущённое лицо.
— Дурочка ты, Кошелева, — вновь целует, только на этот раз мимолётно, ибо цепляет его очень сильно, а он итак уже глупостей наделал.
Кристина смущённо поправляет своё каре и поднимает на парня глаза, которые, наконец-то начали вновь блестеть и где-то там, внутри, горел маленький огонек, который вот-вот в пламя превратится. Она без вопросов потянула гостя на кухню, где на подоконнике стояла пепельница отца, а рядом лежала пачка ментоловых сигарет, точно такие же, как и у Макса, которые он частенько держал у себя в руках. Можно предположить, что это папа оставил перед отъездом, но нет — девочка маленькая с идеальным каре курить начала, чтобы почаще его запах ощущать и уже, казалось, втянулась в это дело. Думает, что Анисимов этого не замечает и, как ни в чем не бывало, ставит чайник, попутно достает из ящика свой любимый чай, привезенный из Индии прошлым летом. Парень молчит и, спокойно садясь на стул около окна, переводит взгляд то на утренний родной город, то на сонную мартышку, которая за кружками тянется, стоящими на верхней полки, бормоча что-то себе под нос, ибо не достает; у него вся эта картина, несомненно, улыбку вызывает такую добрую и домашнюю. Сигареты видел и понял все сразу, говорить не стал ничего — сам виноват, что одну за одной курил, когда она рядом находилась, вот и привыкла. Он только видеть не хотел как она это делает, зная, что не выдержит и сорвётся на эту девочку, психующую из-за маленького роста.
— Крис, — куда-то в волосы, пахнущие шоколадом, шепчет он, кладя свою руку на её точёную талию, от чего миллионы мурашек пробегают по телу школьницы, — может быть тебе помочь? — её дыхание становится чаще, когда губы брюнета сокращают расстояние до хрупкой шеи девушки.
— Знаешь, было бы неплохо, — закусывает нижнюю губу и смотрит в те бездонные глаза, которые так внимательно всматриваются на маленькую родинку. Расстояние неумолимо сокращается, вот-вот они вновь почувствуют сладость, мяту и табак друг у друга, но всё не так просто — свист чайника заполнил всё помещение и жутко давил на барабанные перепонки.
Чай был разлит по кружкам, бутерброды нарезаны — идеальное утро. Максим понял, что курить в этом доме можно и, пока Кристина пыталась хоть как-то уложить свои непослушные волосы, заполнил дымом не только легкие, но и кухню. Кошелева устала бороться, поэтому на её голове красовался неаккуратный пучок; ладонью провела по спине старшеклассника, а затем уткнулась в его футболку, которая до последней нитки пропитана солью и табаком — её любимое сочетание. Потушив сигарету, парень медленно повернулся к этой малышке, пытаясь сдержать в себе непреодолимое желание вновь прильнуть к её сладким, пухлым губам, посадив на холодный подоконник, исследуя руками это хрупкое, идеальное тело. У него почти получилось, если бы не одно «но»: Кристина сама прильнула к его губам страстно и неуверенно одновременно, запуская свои холодные руки под футболку парня, что его несомненно удивило. Она настойчиво целует его с каждой секундой всё жаднее, а он теряется в ней и вот она уже сидит на подоконнике, на пол летит пепельница, а руки парня по-свойски блуждают по нежной спине, прижимая Кошелеву к себе всё ближе.
— Маленькая, не надо, — чуть сложно шепчет брюнет, отрываясь от вечно манящих губ, когда он подходит к моменту совершенного отсутствия разума.
— Я тоже так думаю. Чай уже остыл, — она смеётся, нехотя опуская ноги на пол и поднимая пепельницу.
Что происходило между ними в эти минуты не знают даже они сами. Понятно только одно: девочку с каре полюбили. Еле тёплый чай, разговоры о Краснодаре, работе парня и рисование девушки — ничего необычного. Они оба понимали, что Максиму предстоит уехать вновь, ведь по сути ещё ничего не сделано, а нужно ещё многое успеть, но теперь необходимо ускориться, ибо день потрачен в пустую. Ненавистный Кристине Трущёв звонил сообщить, что билеты обратно на Юг уже заказаны и завтра утром Анисимов покинет родной Владивосток. Она не хотела вновь расставаться с ним на неопределённое количество времени и не чувствовать его запах, не видеть его глаз и хитрую улыбку на таких желанных губах. Максим, посадив на свои колени малышку Крис и носом зарывшись в её каре, тяжело и горячо выдохнул куда-то в область шеи и оставил лёгкий поцелуй за чуть оттопыреным ушком, заставляя маленький разряд тока пробежать марафон по телу брюнетки. Они были счастливы в этот момент. По-настоящему.
— Максим, может сходим погуляем? — тая от его прикосновений, чуть ли не простонала школьница.
— Ты решила погулять днём? Да ещё и не одна? Может быть и телефон включишь? — ехидная улыбка красовалась на лице музыканта; да он ещё долго будет вспоминать о том как эта мартышка чуть было не разорвала его сердце, включив этот долбанный режим на своём телефоне, за что и был избит маленькими кулачками куда-то в область груди.
— Теперь ты точно согласишься, — грозно произнесла Кристина и прильнула к губам парня, иногда прерывая поцелуй, дразня его.
Анисимову ничего не оставалось кроме того, чтобы покорно кивнуть головой и ждать Кошелеву на кухне, выкуривая одну сигарету за другой, пока девушка переодевалась и наносила макияж на, и без того идеальное, личико. Прокручивает в голове последние два часа и расплывается в своей фирменной улыбке. На губах всё ещё чувствуется тот сладкий вкус, а руки помнят бархатную кожу этой девочки. В голове что-то, в очередной раз, щёлкает и приходит осознание того, что он начал получать удовлетворение от мира. Сразу понимает, что к жизни его вернула эта девочка, которая сначала улыбнулась, а потом после концерта с ним домой шла, открывая свои маленькие тайны и огромную чистую душу. Только вот загрязнять её не хотелось, ломать и портить. Вновь эти мысли начали заполнять сознание парня, пока Кристина свои любимые джинсы надевала и толстовку, оставленную Максимом после очередной вечерней прогулки.
— Девочка с каре, — подойдя к двери, ведущей в маленький собственный мир этой мартышки, крикнул старшеклассник, — ты что? Заснула в квартире?
— Принц, ты что? Синий? — открывая дверь, улыбаясь спрашивает Крис, — Кстати, Максим, я тут написала, ну попробовала написать куплет к этой песне. Тебе показать? — Анисимов удивлённо смотрит на неё и кивает, словно в гипнозе; она же никогда не брала в руки карандаш и лист бумаги для того, чтобы стихи писать.
Пытаясь вспомнить мотив, девушка закрывает глаза и протягивает первую строчку. Её голос, именно при пении, с раннего детства был наделен неповторимыми хрипами, которыми она могла управлять самостоятельно. Родители, переживая за свою любимую дочь, то и дела водили её ко врачам, а те лишь разводили руками и говорили, мол, это не лечится и, к сожалению, даже не могут представить что за изменения в связках могут быть. Позже, спев на школьном концерте перед всеми учителями и гостями из музыкальной школы города, ей объяснят, что она и её голос — уникальны. Вот и сейчас она до безумия поражает Анисимова, заставляя мурашек бегать по его спине из стороны в сторону.
его девочка с каре с улыбкой до ушей. Коробит.
— Крис, а кто это? — неужели опять ошибся? Анисимов, на одни и те же грабли. Нельзя так.
— Ой, ты же не знаешь, — она тянет его за руку в сторону скамейки, неподалеку от которой гуляет множество чаек, — К нам в класс пришел новый мальчик — Паша. Ну и так как я тоже недавно здесь, то помогаю ему осваиваться, рассказываю там всякое, — она размахивала руками в разные стороны, говорила воодушевленно, что не особо понравилось Анисимову. Кристина заметила это и, пересаживаясь на колени парня, уткнувшись маленьким носиков в область шеи, вдохнула такой любимый запах и добавила, — Масечка, не бери в голову, он мне нафиг не нужен, ты же понимаешь это.
Он понимает. Понимает даже больше, чем его малышка, которая комочком свернулась в его руках и дышит, будто, через раз. Понимает, что жить уже не сможет, как раньше, ибо эта девчонка глубоко сидит и каждое ее прикосновение ожогом на коже остается; она, скажем так, как пуля, проходящая навылет. Понимает, что проебаться в жизни может на раз-два и тянуть её за собой не хочет. Понимает, что с каждой секундой она к нему все ближе становиться, а он же в любой момент может все это оборвать — ее сломает. Понимает, что вновь одну оставить необходимо. Понимает-понимает-понимает. У неё он, конечно же, не останется — пойдет домой, чтобы утром покинуть город, где она останется наедине со своими мыслями и чувствами. Проводив её до дома, невесомо целует в губы и отрываться совсем не хочет.
— Возвращайся скорее, — шепчет девушка и вновь тянется своими терпкими губами вверх.
— Я не смогу без тебя, мелкая, — горячо выдыхает от и любуется её такой искренней улыбкой, — По ночам не гуляй и курить тебе не нужно, увижу — на твоем прекрасном заде не останется живого места, — Кошелева удивлённо смотрит на него, а после расплывается в пьянящей улыбке и нехотя отпускает Анисимова, стирая с щеке одинокую слезу, которая предательски скатилась.
Угрозы его, конечно же её немного пугают. Хотя… Может она этого хочет?
***
Анисимов обожал гулять по своему городу, периодически открывая для себя всё более вдохновляющие места. Сегодня был не этот случай. Целую неделю его нога не ступала на дорожку такой родной набережной, не пинала камушки на берегу моря и не исследовала тропинки любимого парка. Кошелева шла рядом, крепко вцепившись в руку парня, настолько сильно, что чувствовала пульсацию на его ладони. Им не нужны были разговоры о вечном, погоде и всякой ерунде, потому что молчать было куда белее приятнее. Чайки, пролетающие прямо над головой брюнета, возвращали его в раннее детство, когда они всей семьей гуляли здесь и он так любил возить коляску с любимой младшей сестренкой, которая всегда понимает, поддерживает и несмотря ни на что любит этого раздолбая. Сегодня он не хотел ехать домой и вообще встречаться с кем-либо из своих друзей и родственников. Хотел только одной ей дышать, да и боль очередной разлуке причинять сестренке не хочет. Слишком заботливый стал. Обладательница прекрасного каштанового каре звонко хохотала, когда Максим перекидывал её через своё плечо и кружил, потому что слушаться его она наотрез отказывалась. Зря. Правильные вещи тогда ей говорил: не бегай, смотри под ноги, аккуратнее — упала, ибо слушать она его не хотела, позлить хотела, ведь ей так понравилось, когда он кричал на нее. Скрытые подростковые фетиши. Повиснув на плече парня, Кошелева била его своими маленькими кулачками по спине и дергала ногами, чтоб её отпустили на землю, но Анисимов лишь иногда слегка ударял девушку по попе, в знак наказания. Конечно же он хотел её и чувствовал нереальное влечение, а иногда и возбуждение, когда она невзначай дотронется до его торса или обжигает своим дыханием шею парня, или дразнит его короткими юбками, открывающими всю красоту этих сексуальных стройных ног, а ещё и поцелуй так опасно углубляла, что Максиму сдержаться сложно было до некуда. Сейчас её спасало одно — они были на улице, где уже снует народ: у кого-то обеденный перерыв, а кто-то идёт с учебы. — Ну Макси-и-им, — тянет девятиклассница, пытаясь перестать смеяться и вновь ощутить землю ногами, — поставь меня на землю. Я всё поняла и больше так не буду. — Прости меня засранку, — произносит парень, а девушка вновь получает «по заслугам». — Что? — Говори так, тогда я тебя поставлю. — Максим, прости меня засранку, я больше так не буду. Анисимов аккуратно ставит Кошелеву на землю и мгновенно впивается в её манящие губы, пытаясь запомнить их вкус, форму и каждую трещинку. Кристина в свою очередь либо не понимает, либо специально провоцирует его на что-то большее, когда прикусывает его губу зубами, проникая языком в рот парня. Старшеклассник не любил когда с ним играли, поэтому на тонкой длинной шеи девушки теперь красуется бесформенный засос. Она всё ещё смеётся: такой добрый счастливый смех, который она сама от себя слышала лишь пару раз в своей жизни, а сейчас заливается с самого утра. Лица прохожих меняются в секунду, когда жители морского города суетливо бегут по его улицам. Они не всматривались в лица, ибо не нужно это совершенно, им главное лица друг друга хорошенько запомнить, да видеть почаще. Лицо Анисимова в секунду меняется, когда парень, быстро проходящий мило, остановился и подбегает к Кошелевой, заключая в свои объятия и оставляя легкий поцелуй в области щеки. Сознание резко отключается, а в ушах стоит гул из-за которого старшеклассник совершенно не слышит их диалога. Туман. Незнакомец продолжает идти дальше, а к брюнету подбегает
