Книга 1: Чаши у трона

Любая темная душа желает отыскать свет, а светлая ищет путь ко тьме.

***

Вита не то чтобы сильно была против того чтобы открывать эту книгу. Ей было абсолютно всё равно, о чем там просил Даниэль — тот самый Даниэль, который смел повысить на нее голос! Смотреть на неё пронзительным взглядом, в котором сквозило презрение!.. Ну, Вите так казалось. Поэтому-то она почти что поддержала Рината в том, чтобы ослушаться Даниэля и открыть книгу. Но Вита не успела даже раскрыть рот, как брюнетик, чьи глаза блестели даже в полумраке библиотеки, уже открывал оглавление... А потом мелькнула секундная вспышка света — И Вита оказалась здесь. В темноте, холоде и сырости. Но и на этом ее страдания не закончились: не успела Вита даже посчитать в голове, как прошла минута, как на нее напал первый зверь — грифон, насколько она могла судить, рассмотрев огромный клюв и львиный хвост. Сперва Вита усмехалась: она столько времени провела, обучаясь контролю своих сил, она провела с Айлин столько спайрингов, она посетила столько пар, что уже не сомневалась в своих силах. А потом монстров становилось все больше и больше, они вообще не кончались, сколько бы времени не прошло. Тогда-то Вита и начала терять себя: она параллельно избиению зверей, нападавших все быстрее и чаще, сквозь зубы проклинал Рината с его идеей, Айлин, которой не оказалось рядом, остальных за то, что у них была возможность дышать, чтобы набраться сил. Как же она всех их ненавидела! И как отчаянно завидовала каждому вздоху и каждой секунде, которую они проводили, будучи такими... Такими!.. Живыми. Наконец Вита устала сражаться, поэтому быстро отступила в глубину пещеры. Она уже давно потеряла счёт времени: секунды уже не складывались в минуты, а минуты с быстротой молнии перетекали в часы. Часы, возможно, в дни, а дни — в недели. Может, она уже целые месяцы и годы провела в темноте пещеры, где единственным источником света были яркие глаза бесконечных врагов. Вита устала. При этом только одно знакомое чувство смогло помочь ей снова встать, заставляло двигаться, разрывать умертвия длинными клыками и резать их своими когтями. И это чувство — зависть. Оно помогло не сойти с ума, когда темнота сливалась с тишиной, когда не было слышно ни шипения змей, ни рычания шакалов, ни криков яростных грифонов. — Я не могу умереть ещё раз! — прошептала Вита с надрывом. А вдруг ей больше не повезет так, как в самый первый раз? Вдруг больше не придёт добрый вампир, который сможет воскресить ее? Вампир, способный одним лишь «вставай» заставить открыться рот в попытке вздохнуть воздух. Заставить понять, что воздух больше не нужен. О, как же Вита хотела бы ещё раз насладиться свежим загородным воздухом! Ещё раз задуть свечи на торте, а потом пойти в парк с родителями. Она хотела бы просто увидеть их живыми, а дом — целым. Она мечтала в последний раз взглянуть на высокий особняк с огромным садом, вместо которого сейчас лежали на земле обуглившиеся части некогда целого строения. Иногда в своих снах, когда кошмары не мучили посреди ночи, а темнота дарила успокоение и покой Вита видела себя, своих родителей. Они были счастливы, играя на заднем дворе их большого дома, валяясь в траве, пачкая одежду и кожу липким соком. Тогда они были живы, любили друг друга. В такие ночи Вита не плакала и не пыталась вдохнуть воздух, царапая ногтями горло, ещё не понимая, что дышать ей теперь не нужно. И пусть она продолжала бояться засыпать, потому что не хотела проснуться в том самом доме, где жил вампир, который помог ей переродиться, не умереть от удушья в особняке, охваченном пламенем... Она была благодарна тому за помощь. Тот самый вампир с фамилией Дезер спас ее, подарил вторую жизнь, напоил своей кровью. О ее воскресил, чтобы защитить и дать силу избавиться от кошмаров. Научил жить с этой самой силой. А еще контролировать жажду крови, глушить тот голос, который шептал во время кормления: еще, я хочу еще, больше! А потом наступила тишина. Голос внутри замолк, когда Вита выросла и научилась контролировать этот самый голос. И когда она встретил их: своих друзей, которые подарили ей счастье. Поддержку. Показали, что забота и вера ещё существуют, что можно забыть прошлое и двигаться дальше. Что прошлое не всегда будет ее преследовать... Ну что за несправедливость! Почему именно Вита вынуждена столкнуться с таким чудовищным испытанием?! У остальных наверняка дела обстоят получше: они не вынуждены трястись от любого шороха, боясь даже двинуться, вынужденно пребывая в самой гуще битвы!.. Зависть снова вспыхнула в груди, как старая подруга. Как же Вита завидовала! Да, ее опекун дал ей надежду, которая помогала двигаться вперёд, это верно, а друзья помогли эту надежду сохранить, но черт возьми... Возможно, ее ждет будущее намного страшнее того, что случилось много лет назад, того, что привело к ее смерти и тому, что последовало после нее!.. Тому, что было так чертовски несправедливо! О, Вита точно могла сказать, что она ненавидела многих. Людей (тех, которые убили ее семью, но не учли вмешательства старого друга ее родителей), всех живых существ, которые, в отличие от нее, могут дышать, смеяться, на секунду задыхаясь от чувств. Есть любимую пищу, не боясь, что она может прожечь язык. Улыбаться, не боясь показать свою слабость. Не страшась открыться людям, которых они любят. Вита не могла себе позволить многого: горячего душа (только холодные капли дождя), острой еды (только пресная каша), палящего солнца (только хмурые тучи спасали нежную кожу), громкого рока (только тихий джаз слышался из закрытой на ключ комнаты) и столового серебра (только чистое золото). Да, Вита могла слышать, как в другом крыле дома ругаются ее друзья, как через дверь просачивается воздух, как дико рычит оборотень в лесу, недовольный молчанием своей любви. Она могла увидеть, как одиноко качается на верхушке дерева последний листок, сохранивший летнюю зелень: прожилки красного и серого видны с ужасающей четкостью. Но как же сильно она завидовала тем, кто не обладал подобными талантами!.. И прямо сейчас Вита хочет сбежать, желательно туда, где она не будет... завидовать тем живым, кому не нужно каждую ночь включать на минимум музыку, чтобы заснуть (она слишком громкая для чувствительного слуха, даже если телефон в другой комнате), надевать повязку на глаза, чтобы предметы перестали быть такими четкими. Зависть — это все, что у нее осталось после смерти, а все потому что именно в тот день, когда Вита умерла, она и забыла такие слова как «хочу» и «дыхание». Она всегда могла почувствовать, что готовят ее подруги на первом этаже дома, даже когда Вита находилась в противоположном крыле на крыше. Могла с абсолютной уверенностью сказать, какого роста белка на дереве внизу, сколько муравьев на земле несут в муравейник мелкие палочки. Сколько песчинок на берегу озера около дома. Вита не хотела снова задумываться о своей зависти к тем, кто просто были другими, но... но ей пришлось. Потому что только это чувство будет способно спасти ее из западни. Ну, по крайней мере, ей так сказал голос, раздавшийся за секунду до того, как на нее напали в первый раз: «Беги, маленькая кошечка, тебе пригодится твой слух, твои атаки... И твоя зависть. Мое имя — Мефистофель, Грех Зависти. Так покажи мне свою зависть и, может, она поможет тебе победить меня!» Вита чувствовала, как зависть течет в ее венах вместо черной крови. Но даже оно не помогало ей победить. Вита проигрывала не только существам, продолжающим нападать снова и снова. Она проигрывала себе, своим страхам. И пучина тьмы затягивала все глубже. — Но так не может продолжаться вечно, — тихий шепот, не слышный среди рычания и хрипов. — Зависть — один из грехов, запрещенных Десятью Заповедями, — раздался знакомый голос, который назвал себя Грехом. — Этот самый грех заключается в том, что человек желает обладать тем, что ему не принадлежит. Он относится к одной из самых тяжелых страстей. Зависть разрушает душу и сопровождает чувства бурей навязчивых злых помыслов. Зависть начинает медленно проникать внутрь человека, из-за нее органы начинают сжиматься, а боль распространяется от головного мозга до противного узла в желудке. — Когда видишь других и когда у них есть то, чего нет у тебя, — нет ничего хуже. Но на самом деле есть кое-что — знать, что ты ничего не можешь с этим поделать. Зависть сопровождает человека всю его историю!.. И кто такая Вита, чтобы спорить, верно? Она так устала: мысли путаются, дыхания как не было, так и нет. Есть только слабые мышцы, руки, которые не заставит подняться никакая плеть, никакая боль или унижения. Она слишком устала, чтобы спорить, спрашивать, проклинать судьбу, книгу, друзей и мир в целом. Но Вита не могла отделаться от ненависти, от черноты внутри себя. Той самой черноты, которую она так ненавидит и презирает. Которую так жаждет и любит. Ей слишком хочется спать, чтобы думать о чем-то большем, чем сон, постель и почему они живы, они дышат-радуются-умирают, а мне не дано даже этого? Все спят без кошмаров, засыпают на шелковых простынях и ненавидят горячий чай. Презирают бедность, пьют из фарфоровых чашек, стоящих больше, чем месячная зарплата обычного человека. Они едят только свежие блюда из рыбы и мяса, выбрасывают остатки в мусорное ведро, и даже собакам выносят еду на серебряных блюдах). Ее знакомые и друзья мыслят нестандартно, любят тяжелый рок и гуляют до рассвета, не боясь темноты и ярких огней города. Они могут себе позволить кричать, не боясь быть услышанными, плакать, когда грустно, и улыбаться, когда ненавистная соперница упала с лестницы и сломала ногу. Все (кроме нее почему-то!) могут плакать навзрыд, когда умирает любимый питомец или герой в фильме, когда проигрываешь спор, когда просто хочется почувствовать на щеках соленые дорожки. Когда ссоришься с родителями, братьями или сестрами (Вита завидовала тем людям, у кого они есть), когда не можешь попасть на концерт любимой группы, когда ты живёшь и не чувствуешь жизни. Когда родители запрещают встречаться с мальчиком, когда тебе пачкают белые до слепоты кроссовки. Остальные могут проснуться от кошмара и забыть о нем через сутки, ездить домой на дорогих автомобилях, обращаться со всеми как с прислугой, сидеть на троне, пока им вылизывают ноги верные приспешники. Да, Вита знала, что ее друзья не такие, но это место (она не знала, где находится, — было слишком темно) искажало ее восприятие, не давало закрыть глаза и подумать. Как только она начинала о чем-то догадываться, на нее сразу же нападали все новые полчища врагов. — Зависть к богатству, имуществу, талантам, здоровью наших ближних убивает в нас любовь к ним. Зависть — абсолютно ненасытное чувство, которое живет в каждом, прогрызая себе путь даже через самые добрые сердца. Зависть высасывала все положительные чувства в Вите. Вся доброта, что ей давали, всю верность и преданность, что она получила со времён их дружбы... Их больше не было! На фоне зависти забывались имена, стирались мысли, оставляя место только для ненависти, злости. Все чужие проблемы, страхи и переживания забывались, а разум застилал туман корысти. Хотелось лишь заставить их почувствовать такую же боль, что и она чувствовала когда-то. Ее друзья, имён которых уже и не упомнить, наверняка не желали ей ничего, кроме смерти. Они ее ненавидели-презирали-боялись. И Вита докажет, что они делали это не зря. Наконец ее кровь, навсегда застывшая, бесполезная, наполнилась огнем. Раскалённым и слишком жарким. От него становилось трудно дышать… Сказала бы она так, если бы ей это было нужно. Но это не так. Зачем ей дыхание, друзья, семья? Все может предать. Воздух — когда увидишь любимого человека. Друзья — когда в мыслях будет только «я лучше», а семья… Семья может умереть — и от этого больнее вдвойне, втройне. И нет ничего страшнее именно этой самой боли. Вита наконец поняла, что друзья ей никогда не были нужны. Но эти слова в ней говорила зависть, которая закрыла темные глаза своей когтистой лапой, давая слышать только то, что поможет сломать. Растоптать, сломить, убить. Но неужели Вита позволит затмить свой рассудок? Неужели она забудет о ней, нем и них? Неужели ее мысли так легко поддались чужому влиянию? Вита знала, что уже поздно — слишком велика обида, живущая в ней, слишком глубока рана, нанесенная обществом, которое никогда ее не слышало. Однако... неужели она совсем забыла, что другие никогда не смотрели на нее свысока? Что ни один из них никогда не скрывал свои переживания («Знаете, мне кажется, я не могу спать» или «Знаешь, мой лучший друг тот ещё придурок — как можно не замечать мои чувства?»)? Да, вокруг лишь тьма, а света нет и в помине — и ей так хочется спать… И неужели Вита в самом деле сдастся в объятия тьмы и шепота, который говорит что-то о зависти? Спасительное забвение не приходит, а руки все сильнее дрожат. Враги не приближаются, только рычат на безопасном для себя расстоянии. Наконец Вита опускает руки, не обращая внимание на приближающееся рычание и затхлый запах. Она закрывает глаза, чувствуя, как лаза силы покидают ее измученное схваткой тело. Все положительные эмоции разом пропадают, стираются чужой заботливой рукой. Помогают понять, что именно она значит для остальных. Тех, кто ее окружает. Окружал. Которые бросили ее одну! Даже Антон, который должен был понимать ее чувства лучше всех (ведь ему тоже не нужно дыхание), бросил ее! Сказал, что не любит, а в глазах при этом было столько боли (прости-прости-прости, «дело не в тебе, а во мне»). Она их так ненавидит! А ещё любит. Эта мысль заставляет ее распахнуть уставшие глаза. Вита видит лишь зелёную траву и бескрайнее море до самого горизонта. Солнце застыло в зените, даря тепло и яркий солнечный свет, освещающий скалы и песчаный берег. И впервые за свою мертвую жизнь Вита может взглянуть на солнце, не чувствуя желания закрыть глаза. Впервые она не видит красную, как от ожога, кожу рук. Впервые она хочет заплакать. И ей это удается. А все потому, что она победила тот шепот, который приказывал убить всех тех, кому она так яро завидовала по ночам.

***

Казалось, что комната сияла изнутри. Это было более чем странно, потому что за исключением одного-единственного закрытого настежь окна здесь ничего не было. Да и оно было обычным, не панорамным, лишь отражением того великолепия, что Костя обычно видел у себя в спальне. О да, «обычные» окна Кости не шли ни в какое сравнение с этим: они открывали безупречный вид на высокие сосны и вековые ели, которые своими острыми вершинами тянулись к голубому небу, почти полностью закрывая его. Обстановка помещения была скудной: окно и длинная цепь, уходящая прямо в пол. К слову, именно к этой цепи Костя и был прикован. А еще он был зол, напуган и одинок. Эти чувства смешались, слились в гремучий коктейль из эмоций. Если бы такое произошло раньше (да хотя бы два дня назад!), он бы просто выпустил пар, совершенно неважно как: с помощью алкоголя и табака или хорошей драки. Но стены из звуконепроницаемого и прочного материала, который (Костя успел проверить на себе) глушил магию, не давали такой возможности. Сколько бы он ни пытался, воздух лишь на несколько секунд становился более плотным, а после снова распадался на миллионы мельчайших частиц. Если он не может пользоваться своим элементом, то его судьба будет незавидной. Что может быть хуже? Хуже беззащитного мага может быть только скованный маг. И Косте не повезло не только лишиться на время своей магии, но и позволить неизвестно кому приковать себя к полу! Костя мысленно успел не только проклясть друзей, но и расчленить их. Почему он поддался на уговоры и не остановил их, когда они открывали книгу? Почему они не дождались строгого (и честно сказать, неуравновешенного, абсолютно невменяемого) Даниэля? Особенно в мыслях Кости не повезло Ринату, который первым и предложил эту «гениальную» идею: теперь-то у него был самый ужасный и свирепый враг, которого только можно представить. Ведь иногда даже Костя может быть пострашнее Скелагона в боевой форме. На самом же деле Костя просто боялся. Комната была небольшой, да и маленькое (по его скромным меркам, разумеется) окно всего в половину стены не делало ее больше. Можно сказать, что из-за этого самого окна помещение казалось ещё меньше. Но свет, лившийся, казалось, отовсюду, был ещё более странным. А все потому что из окна открывался вид на бескрайнее небо. Небо, на котором горели звёзды, а все остальное тонуло в черноте, вязкой, как патока. Тьму снаружи сдерживало лишь наличие стекла, но этого оказалось достаточно, чтобы напугать мага воздуха. Костя был скован, не мог колдовать, а необычный свет без единого светильника падал на кожу, делая ее в несколько раз светлее. Костя начинал думать, что сходит с ума. Не могли же его бросить здесь? Как он вообще попал сюда?! Ведь буквально десять минут назад (или сколько прошло часов? наверняка немного, ведь его обязательно начнут искать и быстро найдут его! Верно?) он чувствовал тепло, исходящее от Валеры, видел поддержку и веселье в карих глазах и знал, что оборотень-то точно его никогда не бросит. А сейчас Костя дрожит в абсолютном одиночестве, обхватив себя за плечи, и не может отвести взгляда от тьмы за окном. Снаружи не было слышно ни криков ночных птиц, ни шума трассы, ни шелеста листьев, ни завываний ветра. Вокруг стояла абсолютная тишина, и от осознания своего страха хотелось выть, как дикий зверь. Не в обиду Валере, конечно же. От мыслей об оборотне Костя вмиг погрустнел. Все планы, которые он смог придумать, вылетели из головы, оставляя после себя звенящую пустоту и ясное ощущение опасности. Вот только откуда этой опасности взяться? Не из воздуха же она!.. Костя вовремя успел прикусить себе язык. Он был заядлым киноманом, поэтому ясно представлял, что произойдет, если он будет скептически относиться к этому месту. Скажет, что ничего не произойдёт — и пожалуйста, что-то идёт не так! Самый трагичный исход был бы таким: слабый, беззащитный маг, скованный цепью, сидит и размышляет о своей ужасной судьбе… Но потом воодушевляется, подбадривая себя тем, что раз он не может выйти, то никто не сможет зайти. Ну, а затем по закону подлости прямо напротив него открывается какая-нибудь воронка, горящая алым (или синим, зелёным, желтыми или сразу чёрным — то, что надо для главного злодея) пламенем и звуковым эффектом не уступающая (и может даже превосходящая) самым нашумевшим боевикам! И из нее, разумеется, выйдет или какой-нибудь монстр с двумя или сразу четырьмя рядами зубов, ростом под три метра и страшной физиономией, как, например, чешуя, рыбья голова или (о ужас!) шерсть по всему телу. Костя, конечно, не имел ничего против растительности на теле, но вот в фильмах довольно часто показывали нелицеприятных «волков». Прости, Валера. Или из все той же воронки походкой властителя мира выйдет главный злодей, который начнет насмехаться над узником, попавшим в ловушку. Обычно злодеи рассказывают о своих коварных планах по захвату мира, унижая тем самым не сумевшего помешать им героя. Эти злодеи обычно усмехаются, обнажая ровные белые зубы, которым позавидуют многие американские звёзды, поправляют накрахмаленные воротнички белоснежных рубашек или манжеты, или (чем черт не шутит) роскошные черные плащи. Возможно, злодей Кости тоже будет в ничего не скрывающей маске, из-за которой личность злодея останется неизвестной до самого конца. Или, может, он снимет ее, чтобы посмотреть на удивлённое лицо героя, когда увидит… Лучшего друга? Отца? Или лучше кандидата в президенты? Костя задумывается на пару секунд, а потом мысленно пожимает плечами, останавливаясь на третьем варианте. Ведь обычно в блокбастерах так и происходит: ради власти люди могут пойти на многое. Особенно умные и хитрые люди, у которых много денег и ресурсов. Которые точно знают, что им нужно и как это достать. Обычно злодеи либо богатые хитрецы, которые всегда оказываются глупее главных героев, либо просто безумцы, неизвестно как придумавшие яд, способный уничтожить человечество. Разумеется, в таком случае (когда злодей, полностью уверенный в своей победе и неуязвимости, раскрывает свою личность и объясняет все герою) связанному пленнику остаётся только слушать нудный бубнеж, изредка подавляя зевки или вставляя в чужой монолог свои комментарии. Спокойствие героя быстро надоедает злодею, но он (в очередной раз поправив идеально уложенную прическу) продолжает свой рассказ, расхаживая по камере. Так продолжается минут десять-двадцать, пока злодей не заканчивает объяснения громким хохотом. Его смех эхом разносится по всей маленькой комнате, но быстро обрывается, когда герой (порядком заскучавший и мечтающий о драке) скидывает с себя кандалы, которые он открыл невесть откуда взявшейся отмычкой, и набрасывается на опешившего от такого поворота злодея. Ну, а дальше по сценарию драка (возможно, даже кровавая), поражение неудачника злодея, которого, оказывается, в детстве били и унижали, из-за чего он и стал сеять зло, дабы отплатить обидчикам. Потом нравоучительная лекция от героя на добрых десять минут и счастливый финал. С красавицей женой, тремя детишками и преступником, который осознал свои грехи и добровольно отправился в тюрьму. М-да уж, Косте с такими знаниями только фильмы и снимать. Пародии там всякие. Но сейчас это было его единственное развлечение: придумывать свои истории, где положительный персонаж (каким он видел себя, ведь «каждый герой своего романа!», пусть это и жуть как ванильно) либо раз и навсегда побеждает зло в смокинге (обычно оно в фантазиях Кости было соблазнительным, высоким, а ещё со светлой кожей, облегающей одеждой и атлетической фигурой… Ох, как же хочется выбраться отсюда!), либо погибает сам, жертвуя собой на благо добра (Костя не очень хотел проверять этот способ на себе). Конечно, если бы того требовала ситуация, он незамедлительно бы закрыл собой друга или прыгнул бы в огонь! Но сейчас ведь совсем не такой экстренный случай, верно? — Нужно просто постараться найти выход. Вдруг другим помощь нужна больше, чем мне? — взять себя в руки было сложно. Ноги подкашивались, а колени дрожали, но Костя смог кое-как встать. Цепь была достаточно длинной, чтобы свободно пройти от стены к окну. Парень старательно вглядывался во тьму, но там ничего не было видно. Темнота была настолько плотной, что начинали болеть глаза. Костя представил себя в образе злодея: небрежная причёска, уложенная гелем, приталенный костюм, подчёркивающий сильные руки и крепкую грудь… Костя сглотнул и прислонился к стене, закрывая глаза и отдаваясь во власть фантазии. Вот он стоит напротив панорамного окна, занимающего всю стену, а под ним — бесконечные огни города, высотки, машины и облака. Он держит в руках бокал с янтарной жидкостью, и лёд бьётся о стенки стакана. Он усмехается, делает глоток виски и запрокидывает голову назад. Смотрит опять на шумный город, улыбается властно. Думает, что это все — его, а он сам — хозяин мира. Дверь позади него тихо скрипит, и в просторном кабинете раздаются почти неслышные шаги. Неизвестный обхватывает его руками за талию, затем ладони ложатся на пряжку ремня, а вкрадчивый голос выдыхает на ухо еле слышное «я соскучился». Дальше картинки мелькают с устрашающей скоростью: Костя разворачивается, хватает парня (волосы при свете огней города кажутся бронзовыми, а карие глаза отливают темнотой) за плечо и дёргает его вниз. Парень становится на колени, смотрит снизу вверх горящими глазами. Костя делает ещё один глоток — молчаливое разрешение продолжать. Слышится тихий стук — ремень отлетает в сторону. Шелест одежды — брюки вместе с боксерами болтаются на щиколотках. Парень сглатывает, улыбается, высовывает наружу язык (хочет подразнить, доведя до пика лишь прелюдией, несмелыми ласками). Стакан со льдом и виски летит в сторону двери — оглушающий треск, разбитое стекло летит в разные стороны, на полу остаётся неясный мокрый след, но мальчишка на коленях даже не вздрагивает. Он опять улыбается (нахально и дерзко; Костя хочет эту улыбку стереть, размазать кровь по бледным губам, сцеловывать с нее горькие слезы и дешевое пойло из бара напротив), но не успевает ничего сказать — его хватают за волосы, буквально насаживают на вставший член. Парень приглушённо мычит, но не отстраняется — знает, как не любит его папочка непослушных. Глаза Кости медленно закрываются, а рука, держащая медные пряди, сжимает чужие волосы у основания, вырывая из парня громкий одобрительный стон. Вопрос «тебя разве не учили не разговаривать с набитым ртом?» остаётся невысказанным. В следующем видении Костя держит в руках пистолет, а тело, стоящее напротив, падает на пол. Некогда живой человек делает последний вздох и затихает, смотря безжизненным взглядом в потолок. Сердце бешено колотится, и Костя не сдерживает радостной улыбки: убивать ему неожиданно понравилось. Злодеям ведь так повезло — секс, убийства, алкоголь, богатство и влияние. И все это — каждый день. Чужая кровь на губах, на пальцах рук, на белоснежной рубашке (красные брызги так эстетично ложатся на ткань), вкус превосходства на языке, чувство всеобъемлющей силы. Контроль и слава, тьма и смерть. Так волнительно, что... Кровавая сцена находит отклик в его сердце. Но вместо того чтобы подумать об этом подольше, Костя вспоминает главное правило фильмов: либо героев убивают сразу, либо они находят решение даже в безвыходной ситуации. У героев всегда ведь найдется ещё один (очередной) туз в рукаве, всегда на один больше, чем у злодеев. Неожиданно Костя замирает от какого-то странного чувства. Его цепи натягиваются на запястьях, тянут к тьме за окном. Костя подходит ближе, не отрывая взгляд, протягивает руку, касается холодного стекла. Его ладонь сразу же начинает гореть, но боли нет. При этом у Кости удается оставить на коне отпечаток ладони. Почему-то Костя чувствует лишь радость и... возбуждение. Всё-таки зря он представил происходящее в кабинете! С этой проблемкой же не справится так просто... Вдруг тьма за окном идёт рябью, и картинка меняется: вместо сплошного однотипного ничто появляется постель, на которой Костя видит своего лучшего друга и любовника. Валера и Вика, их староста, занимаются... сексом. И все страхи, волнения, чувства, которые Костя испытывал до этого дня, вспыхивают с новой силой: всё те же неуверенность в себе, в Валере, ревность и апатия порождают желание крушить и ломать. Чертовы гнев и зависть шепчут о том, как сильно Костя слаб. И о да, Костя завидовал. Почему все из его родных всегда были так зациклены на правильных, традиционных отношениях? Если парень по-дружески обнимет другого парня на улице — их засмеют, оскорбят и обольют грязью! Но если парень с девушкой будут буквально пожирать друг друга (Костя никогда не мог назвать такое поцелуем) в общественном месте, то им никто и слова против не скажет! Он постоянно задавал себе одни и те же вопросы. Почему? Почему жизнь так несправедлива? Почему люди так суровы, глупы и невежественны? Неужели им всем есть дело, кто греет его в постели? Любовь не должны ведь загонять в рамки, потому что она создана для того, чтобы лечить душевные раны, поддерживать в трудную минуту! Но когда родители отказываются от детей или сестры от братьев (и наоборот), то зачем нужен такой мир? Когда постоянные ненависть и агрессия стали нашим миром, нашим настоящим? Почему люди (и вампиры, оборотни и банши, маги и сирены, эльфы и полукровки, похитители снов и змеи) не могут осознать одну простую истину: любовь может быть разной? Даже существа, родившиеся в мире магии, презирают полукровок, ведь разные расы, по их мнению, не должны быть вместе! Какая странная, непонятная логика. Хорошо хоть молодое поколение понимает и принимает полукровок, ведь они не виноваты в том, кто их родители! Жаль, что многие так и не могут этого понять. Костя таких людей (токсичных, всегда недовольных всеми и эгоистичных) ненавидел. Он был готов убивать их мучительно (ведь если они готовы расстреливать таких, как он, то должны быть готовы к ответным действиям), пачкать руки в их грязной крови, снимать кожу живьём или выкалывать глаза, вырывать поганые языки, скармливая их псам, заставляя людей наблюдать за этим. О да, любовь бывает разной! Но и ненависть точно такая же. Костя много лет (с тех самых пор, когда осознал свою ориентацию и когда потерял девственность в каком-то дешёвом отеле, пьяный настолько, что еле держался на ногах и уже не соображал, что происходит) ощущал чужую ненависть. Обычно она не распространялась на него, но ему все равно становилось страшно: а вдруг о нем узнают? Вдруг не примут, а обольют грязью, станут насмехаться? Костя всегда беспокоился о мнении большинства. Общество посеяло в нем семена ненависти, не подозревая об этом. И Костя ненавидел. Взрослых, которые учат «потерянное» поколение, как правильно жить, парочек, которые выставляют свои чувства и отношения напоказ. Костя и эту черту в людях тоже ненавидел: зачем показывать, что этот человек принадлежит тебе, такими методами? Чувства существуют только между двумя людьми. Общество всегда найдет причину для осуждения. Так зачем давать им ещё один повод к насмешкам и недовольству? Костя этих людей ненавидел. А ещё он завидовал. Почему они (те, кто не знают чужой ненависти, не просыпаются по ночам от собственного крика и всегда любимы обществом) могут любить открыто, держаться за руки, безнаказанно дарить друг другу всю нежность и заботу, что у них есть? И почему Костя не может так же? Почему он должен прятаться по углам с любимым оборотнем, лишь бы у посторонних не возникло мысли о том, что они вместе? Чтобы неосторожные касания и взгляды не выдали их? Из-за страха разочарования? Мнения, которое будет всю жизнь преследовать их? Костя завидовал молодым женщинам, которые хвастались очередным подарком от очередного поклонника и которыми восхищались подруги. Он завидовал молодым мужчинам, носящим своих девушек на руках, делающим им предложения в дорогих ресторанах. Завидовал тем, кто слышал искреннее «да», кто покупал белоснежные свадебные платья, верил в приметы («жених не должен видеть невесту до свадьбы!») и вместе с любимой выбирал торт. Маг тоже хотел когда-нибудь надеть свадебный костюм. Но его не поймут. Не захотят понять. А у его матери слабое сердце. Она не выдержит тот поток грязи, что польется на ее единственного сына. Да и как Костя может решиться на такой шаг? Он слабый, боязливый. Глупый и наивный. Показушно дерзкий и развязный, но попробуй поднять его на смех — расплавится, сбежит, прячась в своей золотой клетке. Костя ведь кто угодно, но не герой. Ведь герои не плачут, не забиваются в самый дальний угол дома, лишь бы пережить очередной приступ панической атаки, не боятся признаться в своих чувствах. Герои спасают чужие жизни, борются со злом (и всегда его побеждают), влюбляют в себя женщин и идут вперёд с гордо поднятой головой, не боясь преград на пути. Обычно они не думают о себе, предотвращают массовые убийства и останавливают главных злодеев. Плевать на тонкую грань добра и зла. Главное, чтобы добро побеждало. А что ценой этой победы могут стать чужие жизни, героям нет дела. Им нужно, чтобы добро, что они несут, возносилось над «низостью» и «развратом», которым так полна темная сторона. Но героем быть сложно. Поэтому Костя никогда им не был. И, скорее всего, никогда уже не будет. Он слишком никчёмный, эгоистичный и слабый настолько, что самого себя спасти не может, так как он должен помогать другим? Ведь герои не улыбаются на камеру, лишь бы никто не узнал постыдные тайны, не засыпают под свои всхлипы. Героям не снятся жуткие сны, где любовь всей жизни (судьба ничего не понимает!) отказывает ему, делит постель с другим человеком (не с ним). Костя завидует людям, которые чувствуют себя героями. (Все совсем не так, и даже герои умеют плакать — вот только чёртово общественное мнение до сих пор ставит рамки даже на сильнейших). Завидует (порок, словно яд, проникает в кости, затуманивает разум и подталкивает к краю пропасти, откуда несёт кровью и копотью) и ненавидит. Потому что зависть контролю не подлежит (так себя успокаивает Костя). Заверения не помогают, поэтому парень начинает ненавидеть себя. Но кто может долго злиться на собственное отражение? Поэтому Костя начинал направлять ненависть на других. На тех, кто ненавидит его (таких как он). На тех, кто на него не похож. Но тогда чем Костя лучше остальных? Ненависть всегда порождает ненависть. И только любовь может изменить это. Но кто захочет полюбить незнакомца, которого так долго тебя заставляли ненавидеть? Поколениями люди продолжают сеять ненависть в умах своих детей, и их детей. Так долго, что уже и не сосчитать череду людской ненависти. Кажется, что этой тьме нет конца. И неужели Костя тот, кому предстоит это изменить? Конечно же… Нет? Со стороны окна доносится очередной громкий стон и тихий шепот, в котором слышится сплетение двух имён. Костя чувствует, как страх и ненависть поднимаются откуда-то изнутри, разрывают плоть и выплёскиваются наружу. Разум кричит: «не делай этого! Не поддавайся ненависти! Все уже в прошлом!». Но где-то внутри (так глубоко, что не слышно) слабый голос говорит, заглушая громкие крики: «Действуй». И Костя рвет цепь, замахивается кулаком, метя прямо в центр ненавистной картины. Стекло разбивается, трещины бегут до самых краев. И тьма, что ждала столько лет, наконец-то освобождается. В отражении на секунду появляется чей-то размытый силуэт (средней длины волосы отдают серебром, они похожи на пепел, а в темных глазах отражается безумие), но тут же испаряется. Тьма врывается в комнату, поглощая весь бесконечный свет, что там был… И исчезает, растворяясь в воздухе. Костя наконец вздыхает полной грудью и... чувствует внутри знакомое биение собственной магии, что сразу же успокаивает его. Костя слышит, как камень в стене начинает отъезжать в сторону, образуя дверной проем, в которой он входит с короткой улыбкой. Да, он не станет героем. Но он может попытаться, верно?