Озерные истории

      Небо слепое раскинулось широко, тенью укрыло лес-бор, рассыпалось звездами частыми. Моргают глаза ночные, ан света не дают. Темень кругом, шорохи, песни ночные. Тропка малая в папоротник укуталась, ведет светлячками по сторонам, петляет между елей вековых, березок стройных.       Янисъярви корень перепрыгнул, заколку вытащил, встряхнул волосами распущенными. Ночь темная, глушь тихая, но вдруг опять случай кого занесет поперек дороги озера лесного. Пусть сразу видит, кто перед ним, на знакомство не напрашивается.       Ветвеницы да древесницы озеру приветливо махали, звали в круг на полянку танцевать. Янис отшучивался, глаза прятал. Сегодня, в противовес ночи полнолуния, когда костер синий высоко над деревьями полыхал, озеро по другому поводу должен был к силе своей обратиться.       Не первый раз, но все равно страшновато. Янис так и не привык, что дух смертный, хозяин порога, за которым лишь забвение и тени душ, теперь гостем в дом его приходит, к себе… в жилище на белом свету приглашает. С дочерью возится, колокольцы в венок увязывает и на кудри пшеничные Ладушке надевает. И раз в цикл лунный открывает дверь для умерших. Чтобы воздухом свежим дышали, кто памяти еще не лишился — родных навестили. Навья приглядывал, не давал вред чинить живым, а коли кто нарушал слово его — карал жестоко.       Зеркало-озеро сегодня стояло недвижимо. Мавки попрятались, огоньки в кувшинках закрытых схоронились. Лишь камыш шуршал, качаясь под ветряными порывами. Младшие ключи остались с келпи под водой, чтоб не спугнул табун игривый души, не разозлил. Старшие, Колокольчик и Хрусталь, бледные стояли у камня большого, хозяина поджидали. И рады бы стражей позвать на подмогу, просто чтоб не так страшно было от света хрустальных копий Чаровника с Игривым, ручьев от реки Ярой, только уговор не пускает. Только Ярый мог приходить этой ночью на берег. Страж Серебряный на траве сидел. Без доспехов, в рубахе простой. На груди камушек красный подмигивал.       Янис лапу еловую отвел, на поляну вышел. Яр тут же на ноги вскочил, вгляделся напряженно. Озеро улыбнулся ему, рукой махнул, но подходить не стал. Внутри разливалась прохлада уже знакомая, боялся хозяин озерный заразить ей суженого. Не для реки этот лед, пусть и не боится его Яр. Костер синий Стража принял, но Янисъярви все равно страшился за него и берег как мог.       Изогнутая арка, черно-слюдяная, мерцающая, приветственно вспыхнула. Воздух вокруг нее загустел, видимо дрожит, словно зеркала тонкая завеса колышется. Инеем трава вокруг покрывается, тянет холодом смертельным. Под аркой нет-нет вспыхивают искры черные. Янис губу закусил, задышал глубоко. Пытается высмотреть темень ядовитую. Но ее нет. Есть только ветер да шепот невнятный.       — Яни, не бойся, — вдруг произнес ветер.       Миг — и соткался из темноты Навья. С виду и не скажешь, кто перед тобой. Рубашка простая белая, штаны потертые верховые да сапоги запыленные. Янис даже брови в удивлении поднял. Не видел он еще таким духа смертного.       — С дороги, — пояснил Навь буднично, хохотнул озорно. — Ну что, готов?       Озеро плечам передернул.       — Готов.       Навья снова улыбнулся, острые зубы сверкнули. Даже рукой не пошевелил… ветер стал крепче, мороз острее. Арка вздрогнула, вздохнула, искры слились в круг темно-серебристый. Янис болезненно сжался, когда из груди словно потянул кто-то иглу острую. Кольнуло под сердцем. Ярый дернулся подойти, но Навья удержал его жестом. Силу тянут врата между мирами из озера, не всю, не много. Недолго боль терпеть. Просто как ни студено озеро, его дух горяч, порывист… слишком живой он для этой боли. Потому и страшится, потому и цепенеет.       Следил пристально Навья, чтобы лишнего врата не забрали, не подточили. Без темени безумной не хотел он распахнуть двери настежь — лишь малую тропку проложить. И Янису зла не желал. Тьма ночная сгустилась, потекла, словно деготь березовый. Дымится, на изгибе каменном оседает. Капли тягучие в икряной круг капают, на невидимое веретено наматываясь.       Навь внимательно наблюдал, как радивая хозяйка за подходящей опарой. То так голову склонит, то эдак. Ветер колдовской растрепал тугую косу, в черных глазах всполохи серебряные взялись. Пальцами когтистыми звонко щелкнул, и все остановилось.       Затих на вздохе лес, замерли звуки. Птицы замолчали, ветки шуршать перестали. Ключи вздрогнули, когда нить серебристая от Яниса к ним потянулась, обвила и дальше в воду застывшую ухнула. Ни единой морщинки на ней, камыш безмолвный отражаться перестал. Небо с горошинами пропало, пропали и очертания Хрусталя с Колокольчиком. Ярый шагнул тяжко, словно замедлился — силу сопротивляться ему кровь Яниса давала, обещание меж ними и синий пламень, — но равно все, не мог Страж противостоять силе вечной, Навьиной. Тишина загудела колоколом.       Искры под аркой замерли, рябью пошла завеса и вдруг упала, открыв тоннель. Тонкие язычки белесого огня один за другим выдвигались из темноты. От них трава колом вставала, рассыпалась льдинками. Стоило первому языку огненному коснуться земли, он обернулся силуэтом человеческим. На Навью глянул, отшатнулся, в ноги поклонился.       — До первой зари, — сверкнул глазами дух смертный.       Душа снова поклонилась и к тропке лесной устремилась. Другая ее место заняла. Ей только два часа отмерил Навь. Янис наблюдал за чередой теней подземных и вдруг понял, что сердце больше не болит, холодом не тянет. Только тишина на уши давит.       Озеро тихонько по шажочку отошел, к Ярому под бок встал. Лишь дотронулся до него, Страж встряхнулся и Яниса обнял. Хотел было сказать что-то, да озеро вовремя рот ему ладонью закрыл, глаза страшные сделав. Откуда знание пришло, сам не понимает, но только словом нельзя тишину нарушать. Не видят их души, а слушать могут, и кто знает, чем обернется это. Страж быстро понял, кивнул и крепче обнял.       Бесконечной вереница казалась. Ноги стоять устали, уселись на траву озеро да река. Навья обернулся, подмигнул, улыбка совсем мертвенной стала, лишь всполохи в глазах живые. Кому час отмерил, кому всю ночь отдал. Души тянулись в лес, каждый по своим делам. Кто к родным, кто гулять, кто к костру. Где-то там, за первыми елями звуки возвращались, возвращалась в души частичка жизни…       Назавтра Янис проснется уставшим, будет молчать и прятать лицо, а то и вовсе останется в опочивальне, не поднимаясь из дома. В ногах Вася свернется бубликом, рядом Яр раскинется. И Янисъярви к вечеру уже забудет холодную иглу под сердцем, иссушающий холод Врат и то, что это цена его собственной жизни — навеки быть хранителем черной арки и раз в году помогать Навье открывать проход душам в мир людей.