Озерные истории

      – Царскому сыну заниматься поиском какого-то мальчишки? – Никол щелкнул языком, заработал хмурый взгляд цесаревича и засмеялся. – Не злись, я понимаю. Просто думаю, как тебя ловчее прикрыть от дядьки Романа.       – Дядька Роман с ним пойдет, – раздалось густое от двери, и в горницу вошел цыган.       Никол завистливо тяжко вздохнул. И ему, и Гавру, и другим людям заказан путь в царство духов. Ан туда именно мальчишка убежал. На болоте потерялся. Все бабы-склочницы. Промеж собой спор затеяли, про мальчонку забыли. А тот, видать, увлекся погоней за морошкой, а то и за бабочкой. Хватились – только силуэт над топью увидали. Хорошо сами не сунулись. А там с утра до вечера – новость и до царского терема добрела. Иоанн дела побросал, снарядился. Будто и не царский сын. Однако уговор строго блюли – только он да Роман могли к духам приходить. Без их помощи – топь губительна для всех.       – Думаешь, успеете? – Гавр печаль друга не разделял, больше раздражение, что Иван со двора опять сбегает, точно черти за ним гонятся. – День почти минул.       – Попробуем, – Иван упрямо головой мотнул. – Не найдем живого, так хоть заберем с собой, чтоб душа не блуждала.       Никол поморщился болезненно, рукавом прикрывшись. Странны эти речи. С другой стороны, видели они, что духи помогают, если попросить… и наводнение обошло в этот раз город стороной. Волна высокая изгибалась, как держал ее кто, не пускал резвые струи. А всего-то Иван на ночь одну ушел в лес… вернулся пьяный сверх меры, с синяком под глазом. Лыка толком не вязал, только улыбался глупо.       Роман в бороду посмеивался, глазом блестя, перстень крупный на пальце покручивая. Мигал камень странный, то луной, то солнцем вспыхивал.       Кони всхрапнули синхронно, в сумерки устремились.       – Думаешь, успеем? – Иван спросил, когда по дороге прилично отмахали.       Тропинка боковая туманом поманила, скорый путь обещая.       Роман хмыкнул.       – Не гадалка я, царевич. Доберемся – узнаем. Дойдем до кромки болота – помощь позовем. Ни тебя, ни меня духи не тронут.       – По крайней мере, не все, – Иван оскалился, мрачное чувство юмора у наследника царского давно прорезалось. – Если что, можно озеро покликать…       – Навью покличь, – Роман подхватил, зубы в усмешке показал.       Морщится Иван, головой трясет, как конь его. Год минул, второй на исходе, а привыкнуть к духу смертному Иван не может. Одно радует, Страж Серебряный тоже морщится да рот кривит. И ему тяжко, коробит.       Лес всадников проглотил, следы скрыл. Замедлились кони. Тропинка петляет, то в овраг нырнет, то на горку поднимется. Долго ли коротко, протянуло прохладой, воздух влагой наполнился. Колокольцы на пути стали в пояс человеку рослому, цветом налились. Лапы еловые на руки гигантские все больше походили. Машут вслед, пропускают неохотно. Комары зазвенели. Очередным пригорком лес расступился, в низину скатилась дорога, аккурат к началу болота.       – С другой стороны мы, – Роман на стременах привстал, оглядывается.       Кольцо Водника помогает, подмигивает, зрение острит, темноту, что занавесь, приподнимает.       – Пойдем краем? – Иван спешился первым, коня к кусту привязан, ссадил из сумки огонек озерный – по нему живность обойдет стороной лошадок, не тронет, за ужин поздний не примет.       – Нет, напрямки, – Роман на землю спрыгнул, огляделся.       А после сложил ладони, пальцы переплел и свистнул коротко, остро.       – Ты что удумал? – Иван воскликнул, едва на месте не подпрыгнув.       Они с конем вместе присели от неожиданности.       – Да один друг насоветовал, – Роман рассмеялся беззвучно. – Говорит, самому недосуг по кочкам скакать, так он родню попросит.       – Ты с Визом общался? – у царевича рот приоткрылся. – Когда успел?       Цыган пожал плечами могучими.       – Не всем же за озером бегать. Болотник много чего знает, да и нравом спокойный.       – Да, до сих пор нрав аукается, – ворчливо забухтел Иоанн. – Как родню вытаскивал из мира мертвого и что при этом делал.       Роман посмурнел, желваки заходили:       – Не мне винить его. Матвей кашу заварил, а Болотник лишь улучил момент. По-твоему, царевич, лучше б было все оставить? Не таким, дак другим способом Навья в безумии на земле бы оказался. И что тогда? Сами бы в ноги Визу кланялись, надоумил чтоб, как суженого унимать. Сколько можно воду в ступе толочь?       – Ладно, – Иван отмахнулся, гнев обидный охолонул.       Понимает, что прав ловчий царский, да только обидно. Меж тем, пока мерились правдами, болото посветлело. Огоньки взделись на листья осоки, покивали голубым свечением. А потом, не успел Иван ахнуть, собрались тучкой-облаком, о землю грянулись. Соткались из лучиков две фигурки тонкие.       – Здравы будьте, – Роман первым поклонился.       Ушло свечение, остались перед людьми девушка да юноша. Оба простоволосые, в рубашках белых. У парня она в штаны нижние заправлена, у девушки – до голых щиколоток спускается. Ткань, словно мокрая, тело обрисовывает. С виду от людей и не отличишь… если бы не глаза. Словно болотные огоньки кто вставил в глазницы. Мигают, цвет меняют с голубого до зеленого.       – Ночи доброй, дороги легкой, – пропели два голоса.       Иван ушам не поверил. У Янисъярви голос был волшебный, журчащий, как его воды. У ключиков его, особливо у Ждана, – заслушаешься, тонкий, нежный. Но эти… существа. О, ради того, чтоб их слушать, Иван готов был пойти на все. Бросить все… лишь они говорили.       Палец на руке вдруг огнем сжало, болью пронзило до шеи.       – Ай! – зашипел царевич, разом в себя приходя.       Кольцо речное, Ярово, злым белым огнем налилось и тут же потухло. Хихикают духи болотные, рукавами прикрываются. Роман и вовсе трубки чубук прикусил, глаза так и смеются.       – Тьфу на вас, – Иван высказался. – Вечно из меня дурака делаете!       – Сердце у тебя чистое, – девушка улыбнулась, голос как голос, приятный, но не более. – Вот и тянет. Но покудова кольцо на тебе духом подаренное, никто не тронет. Разве что поиграем немного.       – Зачем нас позвали? – юноша к Роману повернулся, подошел поближе.       Огни в глазах вспыхнули, язычками туманными свет вырвался.       – Мальчик утром на болотах потерялся, слышали?       Огоньки болотные переглянулись.       – Нет, – поводила носиком курносым девушка. – Не видели. Может, к трясине свернул. Мы там редко бываем.       – Оставляйте коней, проведем тропой, – юноша на лошадей зыркнул, те словно куклами деревянными обернулись.       Замерли, мышцы напряглись. Огонек охранный на ветке разгорелся ярче. Спрыгнул на траву, вырос до костерка малого и замерцал.       Иван присвистнул.       – Тихо-тихо, – осадил его Роман. – Пойдем – смотри в оба. До игр они явно охотники, кругами могут поводить.       – А Виз потом по головке за то погладит? – хмыкнул Иван.       Роман одобрительно фыркнул в усы. Огоньки обернулись, глазами сверкнули. Слышали наверняка, слух у духов острее кошачьего.       Повели огоньки сначала по кочкам, после мимо окошек воды чистых, полян странных заливных. Берег скрылся, кругом топь. Дышит, чавкает, на разные голоса перекликается. Там ухнет, там свистнет, там голосом человечьим покличет. Иван идет, головой крутит. Роман на шаг отстает, на ус мотает. Девушка впереди ступает, босые пяточки травинку не приминают. Позади – юноша, следит, чтоб гости с пути не сошли, да на них кто не вышел с тыла. Прав царевич – Болотник просил, не приказывал, но за ослушание могло быть все что угодно.       Небо последним синим углем прогорало, черным становилось. Звезд горох просыпался, зажегся жемчужинами.       – Мальчика не искали? – вдруг спросила девушка.       – Искали, – Роман ответил. – Только не дозвались, видели, как уходил дальше в болото, но не слышал ни имени своего, ни окрика.       – Хм, – юноша вдруг нахмурился, брови свел. – Видели, но не дозвались?       – Что не так? – Иван поймал перегляд меж огоньками, спросил быстро.       Огоньки переглянулись вдругорядь.       – Говорите уже, – царевич поторопил, останавливаясь.       – Есть за пригорком, что с той стороны болота, – девушка махнула в направлении, откуда мальчик пришел с бабами, – топь малая. Сначала бочаг был, потом заросло, зацвело окно. Тиной взялось, потом гнилью странной. И там что-то поселилось. Мы не знаем что. Визу жаловались, он отмахнулся – мало ли нечисти. За всеми не уследишь. Не шалит особо… только иногда, кто-то уходит к этой топи и не возвращается. Сидит там, покуда не развоплотится.       – Топлун убивает? – Роман прищурился, трубку спрятал.       – Нет, – девушка потрясла волосами темными. – Нам просто нельзя долго без движенья оставаться – стихия позовет обратно.       – Но его никто не видел, – юноша зябко плечами передернул, нос потер. – Только слышали. И если существо его слышит, то все остальные голоса вокруг умирают. Может, мальчик ваш тоже на зов отправился? Тогда…       – Вы направление покажите, – Роман заминку правильно оценил, да и губить огоньки не хотелось. – Тропка чтоб была. А мы найдем.       Девушка кивнула, направление сменила. Из бочага ближнего вдруг высунулось что-то. Уродливое, на кочку смахивает. Заскрипело, как сук дубовый.       Юноша-огонек вперед прыгнул. Из глаз светом брызнуло.       – Куда тебя несет, старый! – рыкнул он. – Гости это. Сгинь!       Заскрипело вопросительно.       – Нельзя даже кусочек. От тебя потом Болотник сам кусок оторвет, али мужа позовет. Рассказать, что тогда станется?       Кочка понурилась, нос бородавчатый показала. Его и повесила уныло. Иван чуть не рассмеялся. Испугаться он и вовсе не успел. Скрипнуло уже извинительно. Хлюпнул бочаг, пропала кочка под водой, только одинокая камышинка торчать осталась.       – Идем, – девушка над водой вспорхнула, рядом с юношей встала. – Мы вас доведем до развилки. А там... не обессудьте.       – Идем скорее, – Иван заторопился.       Надежда вспыхнула, что если не ест обитатель топи духов, то, может, и мальчик жив.       Огоньки свернули, тропку сменили. Совсем стемнело, тела духов легко светились, стежку промеж трав освещая. Иван шел и шаги считал. Роман за ним и вовсе неслышно ступал, молчал, дыхание берег. Царевич мельком заметил, как оружие поправил охотник и трубку незажженную снова в зубы сунул.       Раз тропка свернула, по сухому прошлась, второй раз свернула. Иван направление потерял окончательно. По звездам сосчитать попытался, так мутнеют горошины, разбегаются. Болото играет, пространство кривит. Огоньки не улыбаются, идут рука об руку, на людей оглядываются.       Как повернула тропка в третий раз, остановились.       – Дальше нам путь заказан, – девушка губку нижнюю закусила, мнется. – Болотник приказал с вас глаз не спускать, но…       – Успокойся, милая, – Роман девушку по голове погладил, чисто дите малое. – Не пропадем. Только б света нам, кольцо в полной темноте не подсобит.       – Это можно, – юноша выдохнул тихонько, боялся, видать, что заупрямятся гости, забоятся одни идти. – Наклонись.       Роман подчинился спокойно, ближе к юноше низкорослому нагнулся. Тот воздуха набрал, да как дунет. Искорки изо рта вылетели, в глаза цыгану попали. Тот зажмурился болезненно, слепо рукой повел. Иван едва успел рукоять ножа нащупать. Охотничий поморгал. Глаза темные взялись огнями колдовскими, словно теперь Роман сам стал огоньком. Юноша заулыбался довольно.       – До утра будешь видеть даже во тьме глубокой. Только по зорьке на лучи не смотри – ослепнешь. Зажмурься – как полностью диск солнечный поднимется над болотом – мои искры угаснут. Царевич...       – Ой, дай я, – девушка дорогу братцу заступила. – Иван, наклонись поближе. Меняю поцелуй на искорки.       Роман закашлялся, отвернулся. Царевич от простодушной наглости рот приоткрыл. Засмеялась девушка.       – Не робей, не слово, чай, прошу. Любопытно, да и будет чем перед подружками похвастаться.       Иван ругнулся, ан деваться некуда. Склонился к устам девичьим. Прохладные они, мягкие. Будто лента шелковая по губам мазнула, привкус травяной с горчинкой оставила. Иван сглотнул тяжело, сам не заметил, как снова потянулся. Крепче поцелуй стал, мир вокруг исчез.       – Нюта! – гаркнули в самое ухо.       – Ой, прости, увлеклась, – огонек отступила, Иван зашатался, голову сжимая.       Гудит голова, точно бочонок хмельного вина осадил. Юноша строго выговаривал сестре, а Роман смеялся в кулак, никак остановиться не мог.       – Дети, – расслышал Иван.              Ворчал Иван под нос долго. Роман шел впереди, чутко прислушиваясь. Духи остались ждать на тропинке, а люди двинулись еще дальше в сердце болота.       – Как-то тут слишком спокойно, – Иван охолонул, тоже осмотрелся.       – А что, царевич, веселья мало тебе было? – Роман хмыкнул. – В сердце бури всегда спокойно, тебе ли не знать. Не кликай лихо, покудова тихо.       Иван лишь кивнул молча. И то правда. Тропинка негромко чавкала под ногами. Сначала пропали стоны и охи. Потом вода перестала плескаться, низенькая травка шептаться. Роман за рукав Ивана схватил, палец к губам прижав. Царевич и сам остановился, дыхание придержал.       Круглая полянка, поросшая белыми цветочками, островок посреди болота. А в центре крошечный черный бочаг. Криница. Вокруг туман стелется, хитро подкрадывается. Вглядишься – вроде нет его, обернешься – белая стена за спиной. Иван ткнул Романа в бок локтем, указал перед собой.       По ту сторону бочага вились огоньки. Мавка сидела, покачиваясь, глядя перед собой. На людей даже головы не повернула. Коса мокрая в кувшинках пожухлых, сама прозрачная почти. А недалеко от нее, поджав ножки, сидел мальчик.       – Теперь не спеши, – одними губами Роман шепнул.       Вода в бочаге пузырями разошлась. Беззвучно, жутко.       – Странно. Я гостей не ждал сегодня боле.       Иван обернулся, Роман и вовсе только бровь приподнял. Кинжал короткий в ладони сверкнул бы, да темнота его скрывала. Пусто вокруг, только туман.       – Дак прости, заплутали, – цыган молвил. – Покажешься, хозяин?       – Заплутали? – туман рассмеялся, глубоко, сочно.       Иван почувствовал, как рот сам собой растянулся в улыбке, хотя где уж тут веселье.       – Эк вы, посреди ночи и в центре болота великого. И куда ж шли?       – Знамо дело, за мальчиком вот этим, – Роман не шевелился, только чуть голову наклонял.       Иван силился разглядеть хоть силуэт, но ничего.       – Мальчик уходить все равно не захочет, – фыркнул голос.       – Ты, видать, не знаешь, что бывает, если людей начать изживать, – Иван в разговор вступил, на себя внимание перетянул. – Договор с духами у нас. Не трогают они, коли человек по глупости, аль по жестокости не попадется. А мальчика ты заманил.       – Чего-чего? – туман движение остановил, покрутился воронкой и расступился.       Стоит тень, ни дать ни взять младший брат Навьин. Вроде человек, волосы длинные, вьются вокруг тела, хотя ветра и намека нет. Лица не видно, да и так не разглядишь. Просто темной краской начерчено на фоне прозрачной темноты. Никакие дары огоньков не помогают.       – Договор? – тень переспросила удивленно. – Ни слова не слышал.       – А про то, что болото Воднику принадлежит? – Роман вдруг спросил.       Тень снова удивлено плечами пожала.       – Я здесь хозяин. Мои они, – рука указала на огоньки, мавку и мальчишку.       Иван крякнул досадливо. То ли дух себя ровней Воднику считает, то ли правда ничего не слышал. И угрозы в голосе царевич не улавливает. Только удивление великое, да раздражение легкое, что помешали.       Роман на Ивана глянул, бровью повел.       – А тебе они зачем? – спросил цыган.       Тень остановилась, замешкалась.       – Скучно… – вздохнув, дух признался. – Ужасно скучно одному. Сюда даже птица залетает редко.       – В гости сходи, – Иван осторожно шаг в бок, бочаг обойти, сделал.       Тень хмыкнула.       – Не могу уйти. Не пускает водица. Она, знаешь ли, как кровь в людях – далече не сбежишь, вернет.       Иван с Романом переглянулся. Понятно теперь. Если дух родился здесь, а дальше поляны не уходил, то мог и не знать ничего.       – А ты дух воды? – царевич еще шажок сделал.       Тень не шелохнулась.       – Не знаю, – ответило. – Но она меня держит.       – А зачем духов подзываешь?       – Говорю же, скучно, – голос жестче стал. – Ни поиграть, ни поговорить. Никого нет рядом. И эти долго не остаются. Просыпаюсь утром, иной раз – ушли.       – Они не уходят, они развоплощаются, – Иван пояснил, тень снова замолчала.       Выражения лица не разглядишь, но царевичу показалось, что дух огорченно нахмурился.       – Давай меняться, – Роман вдруг сказал. – Мы останемся, а этих ты отпустишь. Недолго мавке осталось, а мальчишка и вовсе смертный.       Опять тень молчит. А Ивана вдруг мыслью осенило.       – Ты откуда про людей знаешь? – спросил цесаревич. – Если ни про договор, ни про Водника не слышал?       – Просто знаю, – тень переступила, вдруг за спиной Романа оказавшись.       Зрачки отразили свет огоньков. На лицо темное отблеск лег, черты выхватил. Кожа меловая, бледная, на ней узоры теменные. Волосы ветром невидимым взметнуло, как огонек свечки. Ниже плеч были, теперь дыбом встали. Пара искорок в них блеснула.       – Навья! – вдруг заорал во всю мощь Иван.       Кольцо на руке разогрелось, в мир духов зов устремился. Не указ он хозяину мира подземного, но понадеялся Иван, что Навь, как обещал, не забыл все…       – Вы белены объелись? – знакомо промолвило, ветром прижало траву, огоньки на сажень прочь откинуло.       Тень ближе к бочагу прыгнула, присела, руку вскинувши. Когти отросли такие, что медведь бы удавился от зависти великой.       Навья в облике простом из пустоты шагнул на полянку, глаза потер, зевнул клыкасто.       – Царевич, я все понимаю, сочувствую, но если это месть… ох!       Навь сам себя перебил, мгновенно преобразился. Серебряные молнии вспыхнули в глазах, по косе толстой забегали.       – Кто ты? – тень в испуге отпрянула, в бочаг по колено опустилась.       – Как ты все время в передряги попадаешь? – вместо ответа Навья к Ивану повернулся. – Может, в тебе чернокнижник пробудился? Как в отце?       Царевич многозначительно скривился, отвечать не стал. Роман наблюдал, молчал почтительно. Навья вздохнул тяжко, вперед шагнул.       – Давно ты народился? – к тени обратился дух смертный.       – Не помню.       – Ясно. Руку мою возьми.       – Нет, – тень по пояс в воду ушла.       – Там не спрячешься, – Навь голову в бок склонил. – Стихия водная мне поможет, тебя не укроет. Ты не дух, ты душа заблудшая. Видать, пока я с теменью боролся, ты ускользнул через зеркало за мною.       – Я не хочу все опять забывать, – вдруг тень прошептала, и столько тоски было в этом, столько боли, что у Ивана под сердцем захолонуло. – Всего лишь хотел быть с кем-то…       – Навь…       – Царевич, молчи, а то следом отправлю, – рыкнул хозяин душ ушедших. – Забирай мальчишку, мавку тоже прибери. Живая, вроде, пока. А огоньки сами улетят. И уходите.       – Но…       – Роман?       Цыган молча в пояс поклонился, царевича крепко за руку взял, зашептал на ухо. Что спорить с духом посреди ночи, болота и без возможности ему что-то предложить, глупо, несуразно. За мальчиком пришли, с мальчиком уйдут. Иван заупрямился.       – Уходите быстро, – рявкнул Навь, колдовство тени разбивая.       Зашипел бочаг. Туман к Навье рванулся, опутать попытался. Тот лишь плечом дернул, словно муху отогнал. Ветер налетел, разметал белесые клочья. Иван к мальчику подбежал, на руки подхватил. Ледяное тельце, как колода, тяжелое. Роман рядом мавку на руки подхватил. Тропинка сама под ноги ткнулась.       Завыло, застучало. А следом заплакало так горестно, что душа рвалась на части, сердце истекало. Роман царевича пихнул вперед себя, обругал, заказал оглядываться. Так и бежали до развилки приметной, где огоньки дежурили.              – Царевич, ты что у меня забыл? – Болотник на крыльце сидел в обличье старом, косу седую переплетал, ветки вытряхивал.       Рядом Ладушка пристроилась, корзинку из лозы плела, на гостя головы не повернула.       Иван и сам не знал, зачем пришел. Но не мог дома оставаться, не узнав. Роман даже отговаривать не заикнулся, потому как бесполезно.       – Дома ли Навья?       Виз гребень отложил, облик сменил.       – Да пусть уже поднимается, – проорали из окна. – Спать не даете. Никакого проку от людей, сплошные неприятности.       Водник улыбку не сдержал. Знаком пригласил Ивана, сам вставать не стал.       Навья в кресле полулежал, книга на коленях раскрытая листами трепетала. Домашний с виду, только глаза страшные да когти длинные.       – Ну? – недовольно поторопил дух гостя.       – Что с ним стало? – царевич и сам понимает, что спрашивает странное, но…       – Ничего, – Навь книгу закрыл, на ноги поднялся. – Идем, заступничек.       Щелкнуло, горница кляксами закрутилась. Глядь, стоит Иван на месте приметном, у бочага посреди полянки.       – Кий? – позвал Навья.       Криница забурлила. Туманом окуталась. Из воды голова высунулась, следом парень молодой. Светлокожий, светловолосый. Белый, как цветочки его. Лицо вытянутое, черты тонкие, как у всех духов, острые. Глаза подслеповато на солнышко щурил, прикрывался от него. Увидел Ивана, расплылся в улыбке, как родственник пожаловал в гости.       – Дня доброго.       Иван непонимающе на Навью обернулся. Тот по горлу медленно когтем провел.       – Вот вы у меня где все, жалостливые. Оставил я его, оставил. Имя дал, привязь убрал. Через время положенное он станет духом.       – С чего ты вдруг добрый? – Иван прищурился, хотя рад, хоть прыгай.       – Нет, вы посмотрите, то эдак ему не так, то так ему не эдак. Люди! Я не добрый, Иван. В кринице ход обнаружился, его закрыть надо было. Уведи я душу, дверь бы осталась. А так – все к добру случилось. За духом дыра сама затянется. Так что не взыщи. Будет к тебе приходить, научите его с Романом в карты играть… хоть в дурака на раздевание.       – У меня одежды нет, – булькнуло из бочага.       Иван против воли расхохотался. Навья только скривился и исчез.       – А домой мне как?! – в сердцах заорал Иван.       Кий тихонько засмеялся.