Дорогие Парфюмы

A howling wind is whistling in the night My dog is growling in the dark Something's pulling me outside To ride around in circles I know you have got the time 'Cause anything I want, you do You'll take a ride through the strangers Who don't understand how to feel — Ин э дэз кар, ви ар ол алайв — Криво подпел Джек и улыбнулся глядя на просторную и ровную трассу Тойфельсзе перед собой. В последнее время очень много чего изменилось в его жизни и отношении к миру. Его сон стал намного крепче, он чаще был весел, его мало, что глодало теперь, а всего то нужно было просто адаптироваться. Как раньше. Вместо мучений стать мазохистом. Только в этот раз вместо гуманизма он предпочел духовную анархию и стал настоящим подельником для Остина. Безусловно, мама бы была разочарована, но какая к черту разница, если она уже никогда не вернёт себе психику? Правильно, никакой. Джек свернул на выезд и поехал через лесополосу. Он добрался до мастерской и вышел из машины, пока не глуша, желая дослушать песню. When I touched you, I felt that You still had your baby fat And a little taste of baby's breath Makes me forget about death At your age, you're still jokin' It ain't time yet for the chokin' So now, we can own the movie And know each other truly Он обошел машину и открыл багажник с хитрой улыбкой глядя на связанную в нем перепуганную девушку In the deathcar, we're alive Остин вышел из домика как-то странно грустно улыбнувшись Джеку, но быстро подобрался и в предвкушении заглянул в багажник и аж прикусил нижнюю губу. — Класс! Джек, я тобой горжусь. Научился таки автостопщиков подбирать? Какая красота! Джек издал смешок. — Все для тебя, дорогой. Он подхватил девушку на руки и спокойно понес ее в ее последнее пристанище — подвал мастерской. Джек оглянулся и Остин с, как обычно в такие моменты, горящими глазами, улыбнулся и сказал. — Давай сразу ее на стол, погуляем собаку, позавтракаем и приступим. — Как прикажешь — Как-то потеряв настрой сказал Джек и принялся фиксировать вырывающуюся жертву на столе. Морт подошёл к нему и наставническим тоном мурлыкнул. — Смотри как надо — после чего приложил девушку затылком об стол и та сразу успокоилась, позволив Джеку спокойно ее зафиксировать. — Кстати, ты чего так поник? — Поинтересовался парфюмер. — Не знаю. Ты заметил как здесь стало тихо? Чёрно-белый вскинул бровь. — В каком смысле? Джек потер заднюю часть шеи. — Все умерли. Стало тихо. — Он мягко обнял сам себя за плечи, а Морт издал смешок. — Джек, что случилось? Совесть замучила? Мы убиваем. Они умирают — он указал на девушку. — Вот тебе и стало тихо. Джек чуть подумал. — Я не уверен, что я про них. — Тогда сначала пойми о чем конкретно думаешь, философ подвальный. Остин внезапно схватился рукой за дверной косяк, а Джек моментально подскочил к нему. — Что случилось? — Да нормально я, голова закружилась! — Сердито буркнул парфюмер.

***

Генриха вырвало. Он нашел таракана во вчерашней овсянке, которую он недальновидно оставил на столе. Свою рвоту он все-таки вытер, затем оглянулся на всю кухню, покрытую пылью, потом вновь глянул на овсянку покрытую коркой и что-то внутри защемило. Он склонил голову на руки и разрыдался. Генрих плакал о своих потерях: от смерти подруги до поломки внутреннего стержня, он нащупал руками длинную щетину, которая колола руки и росла пучками, он вспомнил как смотрел на себя в зеркало в форме и с огнем в глазах поправлял галстук, а теперь всё стало пустым, но он понимал, что в яму он загнал себя сам и когда боль утихла, пришла ярость. Пришла ярость на грязную кухню, грязное тело, грязную жизнь в конце концов, на смерть Мод, на Даму, да и в конце концов на таракана, поэтому он наконец-то встал, найдя в себе хоть какой-то стержень и первым делом выкинул овсянку, а затем принялся драить кухню. Детектив стоял в прихожей своей квартиры, держа в руке старую тряпку. Квартира, которую он когда-то называл своим убежищем, теперь напоминала заброшенное место. Пыль толстым слоем покрывала каждый предмет, словно напоминание о том, как долго он пребывал в апатии после смерти Мод, да и что уж там, Детективного Агентства и Дамы. Генрих медленно прошелся по коридору, его шаги оставляли следы на пыльном полу. Он остановился у шкафа, на котором стояли фотографии. Одну из них он взял в руки — фото Мод и Лейтенанта Землера, сделанное в день, когда они вместе праздновали раскрытие одного из дел. Воспоминания нахлынули волной, но он стиснул зубы и поставил фотографию обратно. Начав с кухни, Генрих взял ведро с водой и моющее средство. Его руки дрожали, когда он погружал тряпку в воду. Первый взмах — и пыль начала уступать, открывая чистую поверхность стола. Он вспомнил, как Мод всегда шутила, говоря, что у него на кухне всегда должен быть идеальный порядок, чтобы легко найти все улики, если его вдруг убьют преступники или начальство за поздние звонки. Генрих перешел к полкам с книгами. С каждой книги он аккуратно стирал пыль, перебирая пальцами корешки. Ему вспомнились долгие ночи, когда он сидел и читал уголовные дела, пытаясь решить их у себя в голове как тренировку. На столе у окна стояла ваза с увядшими цветами. Генрих выбросил цветы и тщательно вымыл вазу, наполнив ее свежей водой. Он вспомнил, как Мод часто приносила ему цветы, чтобы оживить эту строгую квартиру. Эти мелочи, которые раньше казались незначительными, теперь были как ценные реликвии. Когда Генрих добрался до спальни, его скривило. Да, эту простыню давно пора поменять, она уже была ну очень мятой и грязной. Он медленно вымыл пол вокруг, протер все поверхности, и наконец-то решился застелить кровать чистым постельным бельем. Он даже постелил сверху плед, который в свое время стащил из отдела. Сделав последний штрих, Генрих посмотрел на свою работу. Квартира снова стала похожа на дом и место, где можно распутывать дела. Он почувствовал, как тяжесть немного отступает от его души. Это было не прощание с прошлым, но шаг вперед, к новой жизни, которую он должен был продолжать ради себя и безопасности невинных. Уставший, но удовлетворенный, Генрих отправился в ванную. Горячая вода смыла последние следы усталости, омыла его тело и душу. А затем он очень долго удалял каждый лишний волосок с лица. Закутавшись в полотенце, Генрих вышел из ванной, чувствуя себя обновленным. Он знал, что впереди еще много работы, много дел, которые нужно раскрыть и начнет он, пожалуй, с того самого парфюмера. Он подошёл к комоду и схватил четыре папки Детективного Агентства Эдгара Аллана По.

***

Остин в очередной раз копался в теле, а Джек чистил кости в другом углу. Морт выглядел несколько задумчивым и молчал. Вагнер же не досчитался зубов. — Остин, а там пара моляров нигде не завалялась? Остин поднял голову и внезапно очень удивлённо спросил. — Что ты сказал? Вагнер вскинул брови. — В смысле? — Что ты сказал? Я не пон-я. — Он пусто сплюнул и тряхнул головой, язык заплелся, поэтому он повторил ещё раз. — Джек, я не понял тебя. Повтори ещё раз. Джек же коротко агакнул и повторил. — Ты не видел несколько больших задних зубов? Я не могу найти три и я подумал, может они ещё в челюсти или закатились куда-то, у меня их нету, может у тебя где-то? Остин же вообще вытаращил глаза. — Чего?.. Джек уже сам удивился. — Зубы. Они у тебя? — Какие зубы? — Нервно спросил парфюмер, затем словно завис и наконец-то выдохнул — А, зубы. Боже, придурок, путаешь меня. Он чуть повернул тело девушки и действительно, три зуба закатились под затылок, он их извлёк и протянул руку с ними розововолосому. — В следующий раз говори нормально, что тебе от меня надо. Джек же вообще не въехал и лишь похлопал ресницами, но перечить не стал. — Эм? Окей… Но тут Джек стал что-то понимать, от его взгляда не укрылась лёгкая дрожь его пальцев. Он подошёл, взял зубы и специально, но будто невзначай коснулся их рукой. Парфюмер сразу ойкнул. — Блять, ну кошмар, у меня уже руки от ножей затекли. Мне срочно нужен перекур. Он бросил нож и перчатки прямо в чрево трупа и пошел к лестнице, а Джек сразу, хвостиком пошел за ним. На улице Морт подкурил себе сигарету, а Джек достал подсистему. — Слушай, я немного переживаю. Ты сегодня какой-то уставший. Я волнуюсь за тебя, утром ты чуть не упал, у тебя трясутся руки. Про непонимание речи он напоминать не стал . Морт же сразу фыркнул и как-то вспенился. — У меня эпилепсия, это не лечится. Запомни уже. — Я знаю, но у тебя довольно устоявшиеся симптомы, ты раньше не падал без приступа. — Да ладно тебе, я просто резко встал, мне уже тогда не очень хорошо было. Ну а когда пошел к тебе — меня накрыло. Джек распахнул глаза. — Тебе ещё аж до выхода плохо было? Морт раздражённо вздохнул. — Да хорош уже! Дай покурить! Это нормально, я стал много времени проводить в мастерской, а там, сам знаешь, спертый воздух, много эфиров, а вытяжка у нас вообще работает как хочет. Вагнер вздохнул и просто заглянул в его глаза — Остин, ты только не умри. Ну пожалуйста, я же без тебя вообще жить не смогу. Морт вновь резко сменил эмоцию, в этот раз на теплое спокойствие. — Да куда мне? Ну, я здохну, разумеется, однажды, но точно не сейчас. А потом как-то тяжело вздохнул и даже немного порозовел. Он бы не признался никогда, но его на самом деле очень трогает забота. Все таки человек выучил всю его симптоматику и личную аптечку. К вечеру Остин стоял и замешивал бордовый воск на массажные свечи в большом тазу. Всевозможные глины, эфирные масла, витаминные добавки и разумеется подсушенная на противнях в сушке кровь, которая будет играть роль скраба. Он ловкими движениями добавлял по щепотке всевозможные ароматные «радости»: гранатовые косточки, розовое масло и все в этом духе, создавая комбинацию и заодно записывая рецепт в заметках на телефоне. Он чувствовал, что что-то совсем не так. Откуда появилась его влюбленность? В какой момент все стало не так? Как это могло произойти? Ну ладно, у его «сферы деятельности» есть условное объяснение, но Джек в какой момент смог подобрать ключ к его сердцу? Как этому смазливому личику это удалось? Хотя, да какое это имеет значение? Морт все равно окажется главным. Он ему покажет это, а ещё он его привяжет к себе алмазными нитями и Джек останется с ним навсегда. И больше никто и никогда ничего у него не заберёт, никто снова не заберёт день рождения, никто не заберёт вкусный торт, никто не заберёт любимые книжки, мамин поцелуй на ночь, никто не отберёт детство во второй раз, не заберёт условную девственность, никто не отнимет его мужественность, никто не лишит крыши, рассудка, здоровья, никто не загонит снова в чужую страну и никто и никогда не сможет вырвать из его цепких пальцев Джека. Ну неужели он не заслужил одну человеческую жизнь? Да, он забрал их прилично, но все остальные, вроде девушки, которая сейчас превращалась в свечи — это было что-то вроде владения курицей: вот ты ее купил и она твоя, а потом ты её убил и съел, а потом она закончилась. А Джек не такой — он намного лучше. Из него получается ассистент лучше, из него получается собеседник лучше, из него получается медбрат лучше, из него получается любовник лучше, он лучшая охрана, он лучший компаньон, лучше чем кот, лучше чем собака, лучше чем курица, лучше чем друг, лучше чем муж, лучше чем человек. Джеку не нужна отдача, ему нужен только объект для обожания и это место, в его сердце, лучше чем санаторий, лучше чем Египет, там примерно так же хорошо как в Англии. Воск неожиданно стал излишне бурым, пришлось добавить кармин. Вот что, Джеку нужно хирургически удалить остатки свободолюбия и тогда в нем будет лучше, чем у Англии. Левая рука дрогнула и воск немного пролился и начал бледнеть в красивый алый цвет на углу стола. Морт схватился за внезапно заболевшую голову, необычно, боль показалась ему не такой как обычно бывало. От боли он даже не заметил как подогнул левую со слегка онемевшими пальцами ногу.