Доктор Ким и лекарство от памяти

***

Юнги выполняет свои обязанности, как того требует его должностная инструкция, а Намджун, как того требует должность главврача данной психиатрической больницы, наблюдает за ним. Периодически они трахаются в его кабинете, что Намджуну приносит как удовольствие, так и боязнь за своё собственное психическое здравие. Потому что Юнги настоящий псих. Он любит, когда его бьют, унижают словесно, берут жёстко, так, что Намджун потом замечает, как Мин морщится от боли при ходьбе или коротко вздыхает, наклоняясь за чем-то на нижних полках на больничной кухне. Он играет с ножами, подбрасывая их и ловя зубами, смеётся в абсолютно пустом коридоре без видимых причин для веселья, и иногда Намджуну кажется, что единственный настоящий псих в этой больнице, которому нужно лечение — это Мин Юнги. Иногда Намджун не понимает, почему мафия не избавилась от него ещё сто лет назад. Ведь настолько нестабильный человек может в любой момент психануть и подставить, сдать всех с потрохами! Но — это не его дело. Мафия сама устранит его, когда посчитает нужным, и это как-никак немного успокаивает. Хотя, бывает Намджун ловит себя на мысли, что думает о кончине Мин Юнги как о чём-то печальном. Потому всячески отгоняет от себя мысли о жалости и сожалениях, и тем более — ограждает свой разум от увлечения этим парнем. В конце концов, никто не вечен, а привязываться к Мину — это как подписать самому себе смертный приговор, ведь Мин из тех, кто утащит на дно вслед за собой и ближайшее окружение. Близким для него человеком Намджун назвать себя никогда не решится, но в данный период времени из ближайшего окружения у Юнги только он. И в момент его падения лучше находиться где-нибудь не рядом с ним, это уж точно. Но Намджун упорно игнорирует весь здравый смысл и залипает на чужих бледных руках, покрытых синяками от его же пальцев. Вспоминает, как вчера прижимал к стене его запястья и кусал в шею. Нет, так не может больше продолжаться. Но Намджун всё равно продолжает.

***

Исследования идут полным ходом. Намджун доволен тем, что больше не приходится истязать мальчишку и тот наконец говорит сам. И то, что он рассказывает, превосходит все ожидания. Это прорыв, нонсенс. Это… — …фантастика, — шепчет Намджун, когда Чимин рассказывает о своих приключениях во снах. — Невероятно. Чимин выглядит усталым, но за последний месяц он заметно поправился и посвежел. Намджун знает, что Чонгук выводит парня на прогулки, и да, Намджун не давал на это разрешения, но препятствовать не хочет. Просто не хочет, а надо бы. — На сегодня всё? — спрашивает Чимин, указывая кивком на камеру, всё ещё ведущую запись. Намджун кивает и выключает её. — Да, можешь идти. Чимин отодвигает со скрипом металлический стул и поднимается из-за стола, погруженный в свои мысли, и Киму бы очень хотелось знать и видеть всё, что творится в голове у этого мальчишки. Рассказывает ли он всё? Не скрывает ли что-то из своих снов? А вдруг он просто врёт, чтобы жить? Настолько испугался, что выдумывает все эти сны, чтобы его только не убили? Вдруг он не видел абсолютно ничего под действием лекарства? Чтобы проверить это, нужен как минимум ещё один человек для эксперимента, а его пока не предвидится, пациент номер 4 всё ещё не готов к погружению в сон, слишком уж нестабильная психика, да и не факт, что вообще когда-нибудь будет готов. То, что Чимин выжил после пробуждения и сейчас делится своими воспоминаниями — уже чудо, ведь до него двое пациентов успешно расстались с жизнью уже на следующие сутки после пробуждения. — Доктор Ким… — окликает вдруг парень, вырывая Намджуна из тяжких воспоминаний давних дней. — Да? — Я же больше… не вернусь домой никогда? Намджун ухмыляется и качает головой. — Нет, конечно, ты и сам это прекрасно знаешь. Зачем спрашиваешь? — Моя мама… Она же, наверное, думает, что я умер? — его шепот такой тихий и отливает безнадежностью и болью. Но Намджун не будет жалеть. Давно забыл, что это за слово. — Ты сам виноват, — сухо отвечает он. — Ты перешел дорогу не тем людям… — Я ни в чём не виноват!!! — перебивая, кричит парень, и так звонко, что у Намджуна в груди буквально звенит от отчаяния в его голосе. — Ни в чём, абсолютно! Это вы разрушили мою жизнь! Так ещё и мама, она же… Она… Чимин оседает на корточки и утыкается лбом в коленки, всхлипывает и пытается сказать что-то. Намджун лишь смотрит на его отчаяние, сделать что-то — успокоить, утешить, пообещать свободу — не в его силах. Да и он бы никогда не позволил труду последних нескольких лет его жизни просто уйти домой к маме. Глупо же как-то. — Я просто хочу, чтобы она знала, что со мной… — наконец внятно произносит парень, утирая ладонями мокрые глаза. — Чтобы она знала, что я жив. Она же совсем одна теперь. А если с ней что-то случилось? Доктор Ким… Вздохнув, Намджун подходит к нему и почти заботливо треплет по шапке тёмных волос. Недавно Чонгук подстриг его, так что теперь высветленными остались почти что только кончики волос. Как будто в сырный соус макнул, честное слово. — Чимин, пойми, — успокаивающе тихо говорит ему Ким. — Ты давно бы пошел в расход на органы, если бы я не решил использовать тебя для своего исследования. Согласись, лучше жить так, чем умереть на операционном столе, м? — Лучше умереть, чем жить в этой клетке. — Это ты сейчас так говоришь, — усмехается Намджун, — а в крематории ты совсем по-другому пел, помнишь? Помнишь, как было страшно на пороге смерти? И ты правда мог умереть там. Это не было шуткой. — Помню… — Так, лучше умереть или жить как есть? — Умирать страшно… — А теперь подумай сам — здесь ты одет, у тебя хорошая еда, о тебе забочусь я, Чонгук и даже Юнги. Разве тебе так уж плохо? — Н-нет… — шепчет парень, и Намджун снова гладит его по голове. — Пойми, — вздыхает он, — мы всегда можем ухудшить твоё содержание здесь, а можем и улучшить. Я попрошу Чонгука найти для тебя книги или что вы там любите читать в подростковом возрасте — порножурналы? Комиксы? Что хочешь. Так уж и быть. — Хочу… — сиплым шёпотом отвечает Чимин. — Я хочу маме письмо передать, пожалуйста. Слишком шокированный такой смелой просьбой, Намджун упускает момент, когда Чимин опускается на колени, опираясь руками в пол и понурив голову, словно боясь встретиться с ним взглядом. — Пожалуйста… — разбито, без капли надежды просит он. — Я буду делать всё, что вы захотите, я больше ничего не попрошу. Только это. Парень рвано выдыхает и наконец поднимает наверх свои красные глаза, молящий взгляд, от которого у Намджуна вдруг мурашки. Пронзительный. Отчаянно просящий. Нет, никаких поблажек, никаких уступок, это опасно, это чревато последствиями и может поставить под угрозу его работу, и… Намджун себя не понимает — то ли он теряет свою бесчувственность, то ли у Чимина сверхспособности появились и он как-то может управлять его разумом. В любом случае, выдерживать этот взгляд просто невозможно. Слишком тяжело становится где-то там, где у него должно бы находиться сердце и остатки его души. Он отворачивается и резко отходит в сторону, когда Чимин тянется дрожащими пальцами к его брюкам. — Ещё раз спросишь что-то подобное, — рычит Намджун, почти не узнавая собственный голос, — и останешься без еды и воды на три дня, ясно? Чимин закусывает губу и потерянно опускает взгляд, шепча едва слышное «ясно» в ответ. — Вот и прекрасно. Иди в свою палату. Завтра записи не будет, я уезжаю по делам. Намджун нажимает кнопку вызова персонала и через несколько секунд тяжёлая железная дверь комнаты отворяется, впуская Юнги, который без лишних вопросов помогает Чимину подняться, ухватив его за локоть, и ведёт к выходу в коридор, чтобы отвести его в палату. А Намджун, направляясь к своему кабинету, думает о том, что прогулки стоит всё-таки запретить. И пригрозить чем-то Чонгуку, чтобы он не нарушал приказа. Привязанность Чона к пациенту Паку настолько очевидна, что это даже смешно, и наблюдать за этим было, конечно, интересно и весело, но нужно установить наконец границы. Чимин должен забыть о том, что было раньше, забыть о прошлой жизни, а он всё питает глупые надежды? Намджуну нужен по сути только его мозг. Его чувства Кима мало интересуют. И если придется их отрезать, он это сделает.

***

Чонгук искренне не понимает, где прокололся, но доктор Ким как-то прознал про их прогулки перед крыльцом больницы. Как — загадка, но он поставил ультиматум: покидать здание больницы Пак Чимину строго запрещено или Чимин пострадает, а как именно — он не сказал, но то, что «его жизнь превратится в ад — я гарантирую», дал понять предельно ясно. Очень мутная угроза, которой Чонгук мало поверил, учитывая, что Чимин — его сокровище, его научная ценность, и мучить его из-за глупого запрета на прогулки он точно не будет. Тем не менее, хотя бы на несколько недель стоит всё-таки придерживаться правил и на улицу Чимина не выводить. — Хорошо, — коротко отзывается Чимин, когда Чонгук с сожалением озвучивает ему новые «строгие» правила. Чимин лежит на своей кровати лицом к стене и прижав к груди ноги. — Да ладно тебе! — пытается всё-таки приободрить его Чон. — Это всего на пару недель, потом, думаю, можно будет по-тихому опять выходить. Не расстраивайся. — Ага… — Я обещаю, скучать я тебе не дам, хорошо? Чимин кивает, и Чонгук уже разрабатывает план, как отвлечь его от грустных мыслей. Конечно, Чимину обидно, что нельзя выходить на улицу, когда за окном так маняще сияет солнце и воздух такой свежий и сладкий, что им невозможно надышаться. Весна в разгаре, а ему томиться тут в четырёх стенах. Да, весна в разгаре, и у Чонгука в сердце тоже. Определить точно, когда он начал испытывать эти странные чувства, он не может. Возможно — пару недель назад, а может и раньше, но он привязался. И не считает это чем-то плохим. Чимин хороший, он добрый и он в беде. И он всего этого не заслужил. — Я просто попросил его передать моей маме, что я жив, — бормочет Чимин, так и не поворачиваясь. Голос у него какой-то хриплый. — Это из-за меня он запретил. Чонгука на мгновение перемыкает. Чимин никогда не говорил о своей маме… — Она, наверное, с ума сходила, когда я пропал, — продолжает он. — И она до сих пор наверняка не знает, жив я или нет. Знаешь, что хуже всего, Чонгук? Незнание. Когда человек пропадает без вести и ты не знаешь, что с ним. Если бы знали, что он умер, было бы легче, а так… это вечная надежда на то, что он жив. Ты его ждёшь, а он не приходит. И ты не можешь похоронить его или увидеться с ним. Вот что хуже всего… — Ты говоришь так, как будто действительно знаешь… — Потому что мой отец вот так пропал. У Чонгука в горле пересыхает. — Ясно, — вздыхает он. — Мне жаль… — Я смирился с этим, а вот мама нет. Она его ждала. Теперь понятно… Чимин наконец поворачивается к нему, показывая заплаканные красные глаза и опухшие губы. — Жива ли она вообще? Сначала мой папа, потом я… Как она это перенесёт? Я так скучаю по ней. Я просто хочу, чтобы у неё не было глупой надежды. Пусть бы ей сказали, что я умер, тогда она бы отпустила меня и жила дальше. Если она жива, конечно…

***

По пути домой Чонгук забегает в канцелярский магазин за конвертом и маркером. Потому что он очень хочет помочь облегчить страдания одному конкретному парню в одной конкретной больнице и, возможно, что он совсем растерял остатки здравого смысла. Потому что он, кажется, просто лопнет, если не сделает для Чимина хоть что-нибудь хорошее и стоящее. Потому что, кажется, влюблён.

***

Адрес, который Чонгук, стараясь не вызывать подозрений, выведал у Чимина пару дней назад, находится в двух часах езды от его дома. И он готов расцеловать всех любителей собак за то, что они с утра пораньше выводят своих питомцев на прогулку и что их так много, и Чонгуку не составляет труда попасть в нужный подъезд без звонка в домофон. Он поднимается наверх, минуя почтовые ящики — подложить письмо под дверь квартиры кажется более надёжным вариантом. И он едва успевает спрятаться за угол, когда дверь Чиминовой квартиры открывается и оттуда выходит женщина. И да, сомневаться глупо — она точно его мама. Не то чтобы Чимин точная её копия, но определённые черты лица подтверждают это, а ещё соседка, которая как раз возвращается с собакой (Чонгук снова готов расцеловать всех собаководов этого подъезда) и приветствует её, назвав «госпожа Пак». Чонгук на 99% уверен, что это она. Один процент остаётся на то, что все эти нереальные совпадения просто… совпадения, и эта женщина вовсе не та, кого он ищёт.

***

Уважаемая госпожа Пак. Ваш сын, Пак Чимин, жив. И прошу вас не обращаться в полицию с этим письмом. По двум причинам: 1 — вас не послушают, полиция в вашем случае не поможет 2 — это может навредить и вам, и мне, а я хочу вам помочь Не имеет значения, кто я. Важно то, что Чимин хочет, чтобы вы знали — он жив и здоров. В подтверждение правдивости своих слов могу сказать — я знаю, что его отец пропал без вести, когда ему было 10 лет, он сам рассказал мне об этом. Сейчас с Чимином всё в порядке. Я не похититель, и не я удерживаю его там, где он сейчас, но единственное моё желание — помочь ему настолько, насколько это в моих силах. Пожалуйста, не нужно обращаться в полицию, это в ваших интересах. доброжелатель

***

Чонгук знает, что сделал глупость, знает, что рискует головой за это. Что она может не поверить ему и сдать письмо полиции, и если Чонгук сам где-то осёкся — оставил отпечатки, например, (хотя покупал конверты и писал письма он в перчатках), или попался на камеры в подъезде (хоть и ходил в кепке и маске, закрывающей лицо), или на фотографии, которую он вложил в конверт, есть что-то, что может указать на местонахождение Чимина, — если он накосячил где-то, то вероятность того, что он станет трупом в ближайшие пару дней крайне и крайне велика. И вовсе не потому, что полиция его найдет. Нет, его найдёт кое-кто другой, и вот тогда Чонгук вполне может стать вторым подопытным доктора Кима. Но эйфория от того, что он всё-таки сделал что-то хорошее для Чимина, перевешивает все страхи. Чонгук глупый, потому что он хочет сделать всё возможное, чтобы Чимину стало лучше. Потому что тяжело и больно смотреть на его страдания. Потому что он в Чимина влюблён, и это уже не кажется.