Доктор Ким и лекарство от памяти

***

Приближалось лето. Уже давно Чимин смирился, привык к своему заточению. Чтобы совсем не впасть в уныние, он даже пытался находить какие-то плюсы в этом всём — например, не нужно ходить в школу, думать о будущем (которого нет). Единственное, что никак не отпускало — это волнение за маму. Ведь неизвестность изводит похуже, чем горькая определенность. Но в один из дней Чонгук рассказал ему, что тайно отправил его матери письмо. Чимин тогда готов был упасть ему в ноги и благодарить до конца жизни. В тот день случился их первый поцелуй. Спонтанный, неловкий, но искренний. Чимин первый сделал этот шаг. На самом деле, он давно заметил, что у Чонгука к нему явно не просто дружеские чувства, а на жалость или сочувствие это уж точно не было похоже. А так как в своём положении ему терять уже было нечего, он решился на этот шаг — поцеловал первый. И когда сухие горячие губы распахнулись в ответ, а большие ладони робко легли на поясницу и притянули ближе, это и был ответ. Чонгук был влюблён. Чимин, кажется, тоже. Почему «кажется»? Потому что до конца всё-таки не мог доверить кому-то последнее, на что он имел право в этой пародии на жизнь — свои чувства. Эти эксперименты его растоптали физически, психологически, но позволить кому-то уничтожить и его чувства он не мог. И когда он открыто рассказал об этом Чонгуку, тот понимающе кивнул и наградил за откровенность лёгким поцелуем в лоб. Почти покровительственным. Чимин действительно был благодарен ему за это. За окном палит солнце, поют птицы, всё зелено, и Чимин лелеет надежду, что доктор Ким куда-нибудь уедет по делам, и Чонгук выведет его на улицу. Не хочется проводить ассоциацию с собакой, но иногда Чимин чувствует себя именно так. Он вздыхает, щурится от яркости июньского дня и собирается погрузиться в ещё более унылые размышления о своём существовании, когда раздаётся щелчок двери. — Чимин, тебе это понравится! — ехидно улыбается Чонгук, завозя в палату столик с едой. — Юнги сегодня расщедрился! У нас пюре с наггетсами на обед. — О, как мило с его стороны, — безэмоциональным тоном отвечает Чимин и отходит от окна, забирается на кровать, сев по-турецки, и ждёт, когда Чонгук сядет на стул напротив него. — Мы это ели, кажется, позавчера? И несколько дней назад? А он умеет готовить что-то кроме пюре с наггетсами и макарон с сыром? Это что-то вроде маленькой традиции: Чонгук старается есть вместе с ним, если только доктор Ким не даёт Чону какие-то поручения, из-за которых он не может тратить время на посиделки. В этот раз они, к счастью, будут обедать вместе. — В любом случае, спасибо за еду, — бурчит Чимин. Пусть еда и не отличается особым разнообразием, но приготовлена всё-таки вкусно. — Приятного аппетита! — Чонгук, странно улыбчивый сегодня, принимается за свою порцию картошки, и Чимин по его воодушевленному виду понимает, что есть какие-то хорошие новости. Чонгук не заставляет себя долго ждать. — В общем, — с набитым ртом говорит он, — дока не будет до завтра. Представляешь?! Свободные сутки! Можно делать что угодно! И я уже кое-что приготовил для тебя. — Что? — удивляется Чимин, с аппетитом уминая наггетсы с кетчупом. — Увидишь. Это сюрприз. Чимин кивает с лёгкой улыбкой и бросает тоскливый взгляд на окно. Там, снаружи, так ясно, солнечно, жарко, что невольно мелькают ностальгические воспоминания о Тэхёне. О рампе, скейтах и сырных шариках с колой. Интересно, как там Тэхён? Не забыл ли лучшего друга? Чимин надеется, что нет, и надеется, что да. И сам не знает, почему так хочется, чтобы друг всё же ждал его. Глупо это. Он ведь никогда не вернётся домой…

***

Намджун едет обратно в больницу как будто оглушённый. Всё не может, не может закончиться так чертовски несправедливо… Мозг упорно отказывается верить и ищет способы избежать катастрофы, но что-то подсказывает — нет, это конец. Это и правда конец. Дорогу он почти не замечает, паркует машину как попало за зданием больницы, а когда захлопывает дверь в свой кабинет, то не может устоять на ногах. Всё плохо. Всё просто чертовски, охренеть как плохо, отвратительно ужасно. Катастрофа. — Док, вы вернулись? — стучит в дверь Чонгук, но у Кима нет желания произносить хоть слово. Он на автопилоте поднимается и просто открывает дверь, запуская в кабинет санитара. Чонгук заходит в кабинет и все слова застревают в горле при виде лица доктора Кима. Пожалуй, Чонгук не видел его таким подавленным ещё ни разу за всё пребывание в больнице. — Что-то случилось?.. — шелестит он, как будто опасаясь, что в таком состоянии доктор Ким просто накинется на него. И он недалёк от истины. — Случилось, Чонгук. Случилось. Намджун достаёт из нижнего ящика стола початую бутылку виски, ставит рядом два стакана и наливает по половине в каждый. — Садись. Выпьем. — Доктор Ким, я не… — Сядь. И выпей со мной. От железного тона в голосе доктора Чонгук нервно сглатывает, но ослушаться не решается. Он садится в кресло напротив и чуть дрожащей рукой тянется за стаканом. Намджун одним махом осушается свой и наливает себе ещё, Чонгук лишь немного отпивает и морщится. — Доктор Ким, что произошло? — Что произошло? — горько усмехается Намджун. — Что произошло… Ох, Чонгук… От этого тона мурашки по спине, но хочется наконец узнать правду. Чонгук терпеливо ждёт. — Я ездил на встречу с главой, — наконец произносит Ким, наливая себе уже третью порцию. Его глаза потерянно глядят куда-то в пространство, на висках выступили капельки пота. Он явно взволнован. И от этого только тяжелее ожидание. Чонгук как будто ждёт приговора. — Глава мёртв. Как и большая часть клана. — Ч-что?.. — Вчера вечером наши конкуренты устроили облаву и перестреляли всех, кто принимал поставку товара. На поставке была половина наших, это было что-то очень крупное, присутствовал лично глава со всей чёртовой свитой, даже его сын. Его тоже убили. Клан официально уничтожен. Так сказал один из выживших, которого я вчера встретил в условленном месте. Намджун смотрит в пустоту перед собой, лениво покручивая стакан с плещущимся виски на дне. — Он сказал, что найдут и придут за всеми, кто имел отношение к клану. Полная зачистка, истребят всех поголовно. У нас есть… сутки, наверное, чтобы свалить отсюда и залечь на дно, пока они выпытывают у нескольких пленных все адреса и имена. Чонгук чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Вот оно — приближающееся возмездие. Чонгук знал, рано или поздно оно настигнет. И его, и доктора Кима в первую очередь за всё, что они делали здесь. Настигнет. Уже настигло. — В своё время я просил главу, чтобы эта больница и мои исследования оставались в тайне, но в клане всё-таки были некоторые осведомлённые лица. Из немного, всего пара-тройка человек. Тот парень, оставшийся в живых, с которым я встретился, — он знал обо всём. И сказал, что те ублюдки забрали нескольких выживших в перестрелке. Среди них есть один, кто тоже знал про мой проект. — И… — Чонгук чувствует, как холодеют руки, как голос не слушается. И всё кажется каким-то ненастоящим. Всё слишком быстро разворачивается, это похоже на сон. — Что же нам делать?.. Намджун понимает, что нужно бежать. Спасти исследования и бежать — всё, что крутится сейчас в мыслях. — Бежать, Чонгук, — произносит он спустя полминуты пустых раздумий. — Всех пациентов — убить. И бежать заграницу. — Что?! А как же Чи… пациент номер три? Вы же не закончили свою работу с ним! — Исследования почти закончены, Чонгук. Все записи хранятся на моем личном сервере в Испании, до них не добраться никому, кроме меня. Я продолжу исследования там, найду новых спонсоров. Это не проблема, да и тяжелобольных там предостаточно, люди добровольно согласятся на этот эксперимент. А Чимин… Он не может вернуться домой, потому что знает слишком много, чтобы свободно разгуливать по улицам, это опасно. Для моей работы, в первую очередь, ну и для него самого, конечно. От него придётся избавиться. Хочется тебе этого или нет. Часы на стене тихо отсчитывают секунды, минуты, пока Чонгук переваривает услышанное. «От него придётся избавиться…» — единственное, что сейчас беспокоит его. — Можешь идти, — Намджун машет в сторону двери рукой и допивает свой виски из стакана. С громким стуком ставит его на стол и тяжело вздыхает. — Иди спать, Чонгук, мне нужна будет твоя трезвая голова. Завтра вечером они, скорее всего, будут уже здесь, и до этого момента нам нужно вывезти самое необходимое и поджечь здесь всё. Чтобы не терять время, ты с утра поможешь мне с погрузкой вещей, а пока я отвезу их в укромное место, тебе и Юнги придётся заняться пациентами. И, Чонгук… — доктор смотрит впервые прямо в глаза, отчего по спине у Чонгука бегут мурашки, так пронзителен и холоден этот взгляд. — Я на тебя рассчитываю. Ты хороший парень, и я рад, что мы работали вместе. Вот, — он кидает на стол внушительную пачку долларов. Именно долларов, не вон. У Чонгука брови ползут вверх от взгляда на купюру в тысячу баксов наверху. — Это твоя последняя зарплата. Этого хватит тебе на побег. Уехать со мной ты вряд ли захочешь, так что справляйся сам. — Эм… Да, доктор. Спасибо, — шелестит в ответ Чонгук и забирает пачку зелёных купюр. И почему-то такое ощущение, что это подкуп и что он делает что-то мерзкое, кладя эти деньги в свой карман. — У тебя есть ночь, чтобы попрощаться с Чимином. Завтра утром я пригоню джип, ты поможешь мне погрузить на него некоторое оборудование и коробки с файлами, после этого — пациенты на вас с Юнги. Не подведите меня. И когда я вернусь — беги куда хочешь. Больница к этому моменту должна быть пуста, если ты понимаешь, о чём я. И ещё, насколько мне известно, только глава знал, что у меня есть санитары в больнице. Так что никто больше не знает о тебе, ты можешь бежать. Лучше заграницу, конечно. Надёжнее будет. Чонгук немо кивает и уходит, прикрыв за собой дверь. Оглушённый новостями. Он теребит в кармане пачку денег, за которые ему предлагают (нет, приказывают) продать ставшего родным человека. Кусает губы и пытается собраться с мыслями, но… Он не помнит, как оказывается в палате Чимина. Осознаёт себя, уже когда оплетает его тёплое тело руками, прижимает близко к себе и чувствует его сонное сопение. Чимин не может, не должен умереть от руки доктора Кима, его собственной или от чьей-либо руки вообще. Он должен жить.