эй, эри.

На премии, где Вип уже в качестве уважаемого гостя, а не устрашающего соперника, может, не отвлекаясь на камеры и волнение, расслабиться. И подмечает многое. Действительно многое. Цепкий взгляд выхватывает из пёстрой толпы раздосадованное лицо Арми, несколько растерянного Агасэ, который отчего-то беспокойно смотрит на старшего, постоянно крутясь возле, и спокойного на первый взгляд Эри. Последний интересует Випа больше всего, и он на протяжении церемонии пытается угадать, что творится в белобрысой голове, раз глаза отсвечивают не радостью, которой, казалось бы, самое время, а привычной усталостью и совершенно непривычным отчаянием. Но Эри далеко, и спросить не удаётся не только во время премии, но и после, когда их обоих окружают репортёры и явно силятся ослепить вспышками камер. В их мире таким, как они, предначертан лишь один путь существования: выживание. Бесконечные войны за место под солнцем. Такие, как они, появляются и исчезают постоянно. Кто-то — в тишине, кто-то — под шумное ожидание толпы. К первому разряду относятся слабые, незаметные и мало кому необходимые. Вип не относился к таковым, и вовсе не из-за того, что был родом из тройки крупнейших компаний. Нет, он сам себе выгрыз путь наверх, к жизни, где нет страха исчезнуть в один распрекрасный день, где нет ужаса перед будущим, и, в конце концов, это он сделал из своей компании одну из ведущих. И Эри тоже к первому разряду не относился. Он был сильнейшим в своём поколении, и впереди его могло бы ждать светлое будущее, но… что-то определённо идёт не так. И дело даже не в его красноволосом сопернике. Он бы Эри до такого состояния не довёл бы при всём своём желании, а оно, Вип не сомневался, у него было. И Вип уже догадывался, в чём причина такой смены настроя у Эри, а затем и удостоверился, когда за чужой дверью подслушал спор на высоких тонах и звук разбитого чего-то. Когда же послышались тихие рыдания, Вип не мог сдерживать рвущуюся наружу тревогу и пройти мимо. Только не тогда, когда это касается Эри. Благо, дверь оказалась незапертой. — Что случилось? — сходу подлетая к судорожно вздрагивающему на полу Эри, Вип чувствовал острую боль, и желание помочь, и невозможность это сделать. Ведь Эри твёрдо сказал, что вмешиваний в свои дела не желает. Получается, знал уже тогда. Ответа не следует, но дрожать Эри перестаёт. Ответа, впрочем, и не нужно, чтобы Вип понимал ситуацию. Компания Эри известна своей жестокостью и непредугадываемостью. Такого, как Эри, могла уничтожить только собственная компания и, видимо, дело к этому шло. «Я тебя породил, я тебя и убью». Всё удушающе просто, что хоть локти грызи, вой волком и прыгай по стенам. Остаётся только один вопрос, на который Вип не может найти понятного ответа. — За что? Репутация Эри была безупречна. Что бы он там ни говорил, в СМИ о нём грязи почти что нет, а доход он приносит ого-го какой. Логика компании Випу непонятна. Совсем. — Так нужно. У Эри голос хриплый, слегка подрагивает, но равнодушный. Якобы. Он ещё не решается поднять голову, пряча лицо в рукавах кофты, хоть в комнате темно и его красных от злых слёз глаз никто не увидит. — И что теперь? Вип сидит рядом, потерянный, не имеющий понятия, что же делать, пока бессильная злоба переливается через край. Он хочет обнять младшего, погладить белые волосы и прижать к себе, шепча что-то успокаивающее, но руки не поднимаются. Без разрешения — нет. Эри может не понять, разозлиться, или, чего Вип вправду боится, отвергнуть. — Я не знаю. Глубокий, до боли в легких, вдох. Уже не такой судорожный выдох. — Я, правда, не знаю. Что в таких случаях делают? Ждут. — Не ждут! — Вип чуть ли не рявкает в ответ, ударив по стене кулаком. Только стене ни холодно, ни жарко, ни, уж тем более, больно, а вот костяшки оказываются разодраны в кровь, и это немного отрезвляет. — А делают что-то, чтобы доказать, что компания ошибается. Она же ОШИБАЕТСЯ. Она не может просто так взять и… Нужное слово не выговаривается, и Вип замолкает. Эри тоже ничего не говорит. Не считает нужным, наверное. Вязкая тишина длится еще несколько минут… и еще… и еще… пока Вип не зовёт Эри тихо, глядя на едва различимые в темноте очертания младшего. — Эй, Эри. — М? — Выпьешь со мной сегодня? Эри думает недолго. Он чувствует, что если не выпьет — не уснёт. Или ещё чего хуже. Ему страшно, действительно страшно, и он сейчас как никогда благодарен Випу за то, что рядом. Ведь Эри не привык показывать свою слабость при нём, и худо-бедно, но получается её на время заглушить. И вот, спустя несколько минут они уже сидят на белом ворсистом ковре, от которого Эри несколько часов отмывал следы ржавчины, и разливают по рюмкам алкоголь. На этот раз виски, ибо слабенького соджу маловато, чтобы утопить в нём страх и отчаяние. — Раньше я думал, что безысходность — не так уж и плохо, ведь при ней есть только один путь, и он единственно верный. — Или единственно неверный, — язвит Вип, откидывая голову на кровать позади. Эри на мгновение задерживается взглядом на открывшейся взору сильной шее с острым кадыком. — Это я понял только сегодня, — признается он. — Ты слишком спокоен. — Я смирился. — Так легко? — Я знал, что рано или поздно это случится. — Все всегда знают это. Но от этого не легче. — Да, не легче… — Эри соглашается, но, напротив, разговор дается ему легко. Наверное, с Випом всегда так было. Легко и непринужденно. — Кретин… — У тебя учился. Когда виски остаётся на самом донышке, а игра в «кто остроумнее обосрёт другого» заканчивается, становится совсем неплохо. Кажется, будто вся ситуация где-то далеко, не здесь, и бояться чего-то глупо, ведь мы так всемогущи. Всемогущий Вип, впрочем, дотронуться до Эри всё ещё не смеет, хотя хочется уже нестерпимо. И всегда, наверное, хотелось. — Чего уставился? — беззлобно выдаёт Эри, приподнимаясь с ранее лежачего положения, и следит за взглядом Випа, таким прожигающим, что хочется оглядеть себя на наличие ожогов. — У тебя три родинки на шее. — Две. И какого черта тебе понадобилось их считать? — Три. Эри вдруг удивляется, почему три, и это абсурднейшим образом кажется очень важным. — Покажи, — просит он, и у Випа по телу проносится нехилое такое напряжение, что еще чуть-чуть — и он задрожит. — Здесь, — он касается, нет, КАСАЕТСЯ, воистину и наконец-то, шеи младшего, где рядышком расположились две маленькие черные точки. — И здесь, — дальше пальцы скользят по коже к местечку за ухом, где под отросшими прядями волос притаилась третья. Вип руку убирать не спешит, едва ощутимо трогая мягкие пряди волос, и опускает взгляд на лицо младшего, которое отливает румянцем то ли от количества выпитого алкоголя, то ли от… второй недодуманный вариант оказывается верным, потому что в следующую секунду Эри тянет старшего за воротник и требовательно впивается в чужие губы, явно приказывая делать то, о чём Вип мечтал уже очень и очень давно. Стоит ли говорить, что приказ выполняется с большим энтузиазмом, что Вип мнёт желанные губы то жадно, то нежно, проникая языком глубже и пытаясь быть ближе настолько, насколько позволяют суровые реалии. Эри, не готовый к такому напору, оказываться вжат в свой любимый ковёр, но, кажется, он совсем и не против. Лишь бы не испачкал, а так пусть делает, что хочет. Эри сегодня слишком устал, чтобы держать оборону. — Мне кажется, я тобой пользуюсь сейчас, — хрипло высказывает Вип, нехотя прерывая поцелуй. Он бы и продолжил начатое, однако совесть скребет, а разум услужливо напоминает, что за такое его назавтра в трезвом уме и светлой памяти могут и не простить. — Я не этого хотел. — А чего ты хотел? — любопытствует Эри, всё же немного удивлённый. Вопрос резонный, но сложный. Вип ответ знает, а как сказать — нет. Они же ещё недавно были заклятыми врагами, а дружба, если можно так назвать взаимные оскорбления, была, мягко говоря, шаткой. — Уверенности в том, что завтра ты не зарежешь меня за углом, — пытается отшутиться Вип, тут же серьезно добавляя: — И тебя. — Ну так бери. И, чёрт, предложение Эри кажется чересчур заманчивым, когда он смотрит таким манящим взглядом, ласковым и жгучим одновременно, что Вип уже и забывает про свои опасения. Когда же руки скользят по телу, по изгибам, которые Вип уже успел выучить, и Эри покорно откликается на каждое касание, Вип и вовсе теряется в собственных ощущениях, забывая или забивая на самоконтроль. Как следствие, кожа младшего вскоре покрывается яркими отметинами, которые несут тот же смысл, что и флаг на завоеванной территории. По крайней мере, так думает сам Эри. — Можешь внести прелюбодеяние в список моих грехов, — усмехается младший, и срывающийся с губ следом тихий стон служит тому красочным дополнением. — Обязательно, — довольно урчит Вип, выцеловывая каждую родинку. — Пополню твой список заслуг, грешный.