Take Me Back to the Start

Я видел ужасы, видел чудеса, Происходившие прямо на глазах Смогу ли я освободиться, Поступив правильно? Within Temptation — Jillian

Глава 3. Белла не видела смысла в посещении могил Эдварда и Элис, однако это было необходимо. Она знала, что их гробы пусты — всё это лишь бутафория, придуманная для сокрытия правды от непосвящённых. И при этом так мало тех, кому известна правда, а если не считать людей по фамилии Каллен, Белла была единственной, кто знал. Именно в этот день она чувствовала необходимость быть здесь. Сегодня она впервые смогла заставить себя прийти на кладбище, хотя ей было по-прежнему больно. Стоять здесь, видеть перед собой надгробия… Это лишь усиливало реальность происходящего. Белла откладывала это так долго, как могла, но со временем становилось всё труднее, а груз хранимой ею тайны всё тяжелел, но она терпела. Приходилось терпеть. В душе у неё жила надежда, что визит сюда как-то поможет ей. Хоть она и была там, видела всё происходящее собственными глазами, но это ничуть не уменьшало список вопросов, на которые никогда не найдется ответа. «Почему это произошло?» «Могла ли она как-то спасти их?» «Как ей продолжать жить без Эдварда?» Белла могла проводить часы, дни и ночи в поисках ответов, ясности от этого не прибавлялось. В результате она всегда оставалась ни с чем. Вот только в её планы отнюдь не входило присутствие здесь кого-либо ещё. На кладбище она заметила знакомую светловолосую фигуру. Наверняка её приближение уже почувствовали, но Белла всё равно остановилась. На мгновение она замерла — внутри уже начала подниматься волна страха. Прошла неделя с тех пор, как Джаспер провёл ночь в её комнате, охраняя Беллу. Но она знала, что с тех пор он всегда дежурил у её дома. Девушка привыкла к нему, но была шокирована, увидев его сейчас. Ведь его не было, когда она проснулась утром. Утром её проверял Эммет, и теперь стало понятно, почему. Когда она решилась спросить его о Джаспере, Эммет просто ответил, что у него сегодня «обход». Белла предполагала (даже надеялась), это означает, что Джаспер наконец пошёл охотиться. Цвет его глаз последнее время ясно говорил о необходимости этого. Теперь же она поняла истинный смысл слов Эммета. Было ошибкой приходить сюда. Хотелось немедленно развернуться и уйти, но она не могла, ведь он уже знал о её присутствии. Задержав дыхание, она сделала несколько шагов вперёд. — Я… Я не знала, что ты здесь, Джас, — мягко произнесла Белла, извиняясь, — Мне было интересно, где ты, но я действительно не знала. Оттого, что вторглась сюда, она чувствовала себя просто отвратительно. — Не волнуйся, я сейчас же уйду, — она сжала пальцами цветы, что держала. Как же ей хотелось, чтобы Эммет прямо сказал ей об этом. *** На похоронах Джаспер ощущал всю нелепость происходящего. Два пустых гроба. Родители говорили, что это будет символичной памятью для них обоих, что это лучшее, что они могли сделать, и Джаспер знал это. Просто он не хотел принимать в этом участие. После похорон он каждый день посещал могилу Элис. Он не был уверен в том, что это помогает ему, но так он был к ней ближе всего. Он был здесь всегда, когда не был дома или у Беллы. Он не плакал и не разговаривал с Элис. Он просто сидел и смотрел на надгробие. Слова были не нужны. Они и в принципе никогда не были нужны им. На могиле Элис всегда лежали свежие цветы. Для Эдварда он приносил белую розу, для Элис только ромашки. Он пробыл здесь большую часть дня, но для него время текло незаметно. Нахождение здесь не уменьшало боли, но не было известно, что ещё делать. Сегодня был особенный, важный для них день. Они планировали отпраздновать его, первый настоящий день рождения Элис. Они никогда не знали точную дату её рождения, пока Элис не посетила приют, в котором семья оставила её. Она была в восторге от этой информации несмотря на то, как ужасно было всё остальное, что она узнала. Это всё равно много значило для неё. Смотря на надгробие, Джаспер задавался теми же вопросами, что и Белла. Он хотел вернуться с Элис в Форкс и вместе отправиться в Италию. Хотел повернуть время вспять, чтобы ещё хотя бы раз обнять свою хрупкую фею. Его сердце разбивалось каждый день. Сколько оно выдержит, прежде чем осколки станут настолько малы, что их будет невозможно собрать? И Джаспер не был уверен, что хочет его собирать. Надгробие выглядело несколько неправильным. Красивой каллиграфией было выбито: «Элис Каллен». Но это было неправильно. Должно было значиться: «Элис Уитлок», но это вызвало бы слишком много вопросов. Джаспер не делал из этого чего-то особенного, но в душе это беспокоило его. Он всё еще сидел здесь, когда почувствовал приближение человека. По заполнившему воздух аромату Джаспер узнал Беллу. Закрыв глаза на мгновение, он попытался вернуть самообладание и скрыть боль, что чувствовал из-за потери жены. — Белла, — начал он, повернувшись к ней, — Всё в порядке, тебе не нужно уходить. Будучи джентльменом, он поднялся на ноги. — Ты, как и я, имеешь полное право находиться здесь. *** Белла сомневалась насчет того, насколько уместным было её присутствие здесь. Само существование этого места было её виной. Джаспер даже не имел представления о том, насколько это так. Только она знала об этом. Кивнув на его слова о том, что она может остаться, Белла наградила юношу слабой улыбкой и посмотрела, наконец, на надгробия. В это же мгновение она почувствовала настолько сильный укол в области сердца, что еле сдержалась от вскрика. Она знала, что это будет тяжело. Но надеялась, что онемеет от боли. И, в некотором смысле, так и было — по какой-то причине она не испытывала желания плакать. Хотя боль она чувствовала по-прежнему, особенно глядя на выбитое на плите имя Эдварда. Хуже всего было осознание того, что его там не было. Это была лишь иллюзия. И как же ей хотелось, чтобы всё остальное тоже было иллюзией, простым обманом… Просто очередным кошмаром, который бы тут же закончился от холодного утреннего прикосновения пальцев Эдварда к её лицу. Но острая боль в сердце не давала забыть о том, что это реальность. Опустошающая, полная отчаяния, но реальность. Оглянувшись на Джаспера, она задумалась о его мыслях и чувствах — порой она хотела обладать теми же способностями, что и он. Тогда найти ответы было бы гораздо проще. Не было бы никакой необходимости ни в логике, ни даже в любопытстве. Однако, с Джаспером было проще, чем с другими. Она знала, что он чувствует, ведь сама ощущала тоже самое. Эдвард был для неё самой жизнью. Не имело никакого значения, что она знала его только год. Она была уверена, что даже через сто лет чувствовала бы тоже самое. Так же, как Джаспер. Белла была уверена. — Это кажется бессмысленным, не так ли? — произнесла она, скорее утверждая, чем спрашивая, и повернулась к могилам. Их тела были далеко отсюда. Разбиты и обращены в пепел — совсем не то, что они заслужили. Горько усмехнувшись, она покачала головой. Шагнув вперёд, Белла провела рукой по холодной плите, что показывала вечность Эдварда. Снова это ошибочное понятие — вечность. Ничто не вечно, верно ведь? Кроме, конечно, смерти. *** Джаспер рассеяно вертел в пальцах ромашку. То, как вращались лепестки, напомнило ему о том, как развевались юбки Элис, когда она танцевала и кружилась без всякой видимой причины — так могла лишь она. Он почти улыбнулся, но улыбка затерялась в боли, искалечившей его сердце. Иногда, сидя здесь, он настолько погружался в свои мысли, что ему казалось, будто вот-вот к нему сзади подойдёт Элис и, обняв его за плечи, скажет чтобы он перестал хмуриться и пошёл с ней танцевать. Это была глупая, неосуществимая мечта, но он бы отдал что угодно за ещё один танец с женой. Танцев больше не будет. Белла права — всё это было бессмысленно. Его присутствие здесь ничего не изменит. Ромашки не вернут Элис. А многочасовое сидение перед её надгробием не принесёт ему ничего, кроме очередной порции боли. — Да, это совершенно бессмысленно. Тоски по Элис было недостаточно, чтобы вернуть её. Джаспер снова опустился на колени перед надгробием и, коснувшись лепестка в своей руке, посмотрел на него. — Но это единственное, что у меня есть. Джасперу требовалось быть весьма осторожным, чтобы не спрашивать Беллу о случившемся в Вольтерре. Но это вопрос постоянно вертелся у него в голове. Он не хотел знать, что произошло с Элис, иначе это будет преследовать его всю оставшуюся вечность. Хотя, не зная правды, он тоже не мог быть спокоен. Было бесконечное множество вариантов того, как всё могло случиться, и Белла единственная, кто знает правду. Он не хотел знать этого, но так было нужно. Он должен был знать, что случилось с его женой и братом. — Белла, если ты не готова, я понимаю… но… — он посмотрел на свои колени и затем на неё, — Я… Мне правда… Мне нужно знать, что случилось. Пожалуйста, мне нужно знать это. *** — Но это единственное, что у меня есть. Белла снова почувствовала себя виноватой, услышав это. Она совсем не имела в виду то, что приходить сюда бессмысленно или глупо. Она просто хотела сказать, что пустые гробы для видимости — лишь дань обстоятельствам. Но, кажется, он неверно понял эти слова, и она тут же пожалела, что не заткнулась вовремя. Вина, смешанная с болью — опасная смесь, представляющая собой худший яд. Но, когда Джаспер неожиданно спросил её о случившемся, она больше не могла думать о своей ошибке. Это был важнейший вопрос, но всё же ответ на него давался ей тяжелее всего. В ту же секунду Белла хотела покачать головой и сказать, что не может говорить об этом. Она никому не могла сказать. Но, в то же время, она не могла поступить так. Из всех людей Джаспер большего всех заслуживал знать правду. Белла была там, смотрела на происходящее и ничего не могла сделать. Она понимала весь ужас случившегося. Как она могла передать это другому человеку? Как она могла сказать ему, а потом принять его реакцию, когда он поймёт, что лишь Белла ответственна за это? Он возненавидит её, как только она расскажет всё. Джаспер никогда не простит её. Было больно думать об этом. Но это было слишком эгоистично. Белла не могла позволить себе это. Если у Джаспера хватило мужества наконец спросить, то и ей хватит, чтобы наконец рассказать. Даже осознавая последствия, она сделает это. Сидя на коленях, она сложила перед собой руки и уставилась на надгробие Эдварда. С самого начала она не могла смотреть на Джаспера. Теперь не знала, сможет ли вообще смотреть на него. Но одно было ясно — он сам не захочет больше смотреть на неё, когда узнает правду. Белла не знала, с чего начать. Как она могла думать о хорошем начале, если финал всё равно был неизменен? Конец никогда не изменится, никогда не станет счастливым, и по этой причине она предположила, что неважно, с чего начать. Главное — начать. — Эдвард… — не лучшее начало, если она еле выговорила его имя. Но Белла заставила себя продолжить. Джаспер нуждался в этом. Она должна рассказать ему. — Эдвард собирался привлечь к себе как можно больше внимания. Он собирался выйти на свет посреди городской площади, как только настанет полдень, чтобы Вольтури… чтобы Вольтури могли… Чтобы они имели причину убить его. Он просил их сделать это раньше, но ему отказали. Поэтому он решил… сделать это. Но мы с Элис добрались раньше, я успела остановить его, только это не имело значения. Мы всё ещё должны были встретиться с… ним. Её глаза потемнели, когда она начала говорить о Вольтури. — Они помешаны на «коллекционировании» вампиров с особыми талантами. Аро хотел, чтобы Эдвард и Элис присоединились к его клану из-за их способностей. Но… они оба отказались. Они не могли присоединиться к нему, ни один из них не мог. И тогда… тогда… Аро повернулся ко мне… Я думаю, его дар не работает со мной. Я не знаю, почему — со мной что-то не так. Другие Вольтури тоже не могли воздействовать на меня. Эдварда разозлило, что они постоянно пытаются причинить мне боль и он набросился на Аро. Охранники Аро окружили его, они пытались… Пытались остановить его, но он просто хотел защитить меня. Элис встала на защиту Эдварда и… Аро это не понравилось. На мгновение она остановилась и, прежде чем продолжить, перевела взгляд на свои колени. — Он поставил их перед ультиматумом. Сказал, что они должны присоединиться к его клану, к Вольтури и… и ещё… — она замотала головой, — Их было так много. Я не знаю откуда они появились, но они просто окружили нас. Эдвард и Элис снова отказали ему, сказали, что никогда не предадут свою семью. Очередная пауза. Белла чувствовала как её сердце разбивается на тысячу частей — впервые она заново переживала произошедшее. Образы и звуки в голове были настолько яркими, что казалось, будто она снова там, снова стоит и бессильно наблюдает за всем. Белла не заметила, как начала плакать. Возможно, потому что слёзы были беззвучными, но, как только она продолжила, они начали катиться по её щекам. Однако, она не могла остановиться сейчас. Она должна закончить. Для Джаспера. И для себя. — Мелкая набросилась на меня и это… это свело Эдварда с ума. Он напал и потом… Всё просто… Их было так много… Элис пыталась защитить меня, оттолкнула, и они набросились на неё. Она была такой… такой… маленькой… а их было слишком много, Джаспер. Они старались, но они… Эдвард… — не хватало дыхания. Закрыв лицо руками, она склонила голову. Это было куда сложнее, чем можно себе представить. — Двое других… Маркус и… и другой, — она не помнила имени, — Они держали меня, а я ничего не могла поделать. Я старалась бороться с ними, но я не могла двигаться, я… — она уронила руки и подняла лежащие цветы, сжав их так сильно, что почти переломила стебли. — Я не могла дышать, — сказала Белла, — Огонь и дым… всё это… Я больше ничего не могла видеть. Я могла только слышать, слышать как они смеялись, — на этих словах её глаза сузились в две щёлки. — Смеялись… Аро, он просто, просто стоял там и улыбался… наблюдая за всем этим. Образ Аро никогда не исчезнет из её памяти. — После он прогнал меня, сказав что он… они вернутся. На этом всё. Она рассказала ему всю историю — она, наконец, произнесла её вслух. Но это всё ещё было больнее всего, что она делала прежде. Впервые она посмотрела на него. Чувство вины и стыда было столь сильным, что даже моргать было больно. — Мне так жаль, Джаспер, — девушка подавилась воздухом, — Я… я пыталась, пыталась что-то сделать, защитить их. Они бы никогда не отвернулись от семьи, Элис никогда бы не отвернулась от тебя, — сказала она, надеясь, что это успокоит его. *** Джаспер имел представление о плане Эдварда — Элис увидела это и рассказала ему. Когда он узнал, что она собирается с Беллой в Италию, то хотел последовать за ними, но Элис заставила его пообещать не делать этого. Это было последнее, что он слышал от неё. Просьба остаться взамен на обещание вернуться к нему во что бы то ни стало и слова, что она любит его. Этот звонок был последним воспоминанием о ней. Если позволить памяти воспроизвести этот разговор, то он всё ещё мог слышать её голос, но Джаспер не делал этого. Воспоминания приносили слишком много боли. Его сведений о Вольтури было достаточно, чтобы знать о любви Аро к коллекционированию талантов. Неудивительно, что он так заинтересовался Эдвардом и Элис. Это злило, но не удивляло. Но его ярость была смыта тем горем и чувством вины, что испытывала Белла во время своего рассказа. Вкупе с его собственной болью это было невыносимо, но, пока она говорила, он старался выглядеть непоколебимо. Поначалу всё казалось каким-то нереальным. Казалось, этого не могло случиться с его женой, его братом и сидящей рядом девушкой. Однако, это было правдой. По мере развития истории пальцы Джаспера начали дрожать. Как бы ему не хотелось это представлять, но он почти что видел, как разворачивалась эта трагедия. Он не хотел, чтобы эти видения преследовали его до конца вечности, но и не пытался остановить их. В конце концов, было несправедливо, что ночные кошмары терзали только Беллу. Да, он не спал, но образы происходящего наверняка будут преследовать его. Он ярко видел происходящее: стража подходит всё ближе, Эдвард бросается на защиту Беллы, а Элис… — Она была такой… такой… маленькой… Его маленькая, хрупкая Элис несомненно пыталась помочь, хотя и знала, что у них нет шансов выйти оттуда живыми. Элис… Его малышка. Его фея. Его надежда. Боже, как он мог отпустить её одну? В Вольтерру, в этот мерзкий, насквозь прогнивший город? Их всех так веселило произошедшее. Джаспер хотел убить их. Разорвать на части за то, что они сделали с ними тремя, за то, как они разрушили его семью, разбили его сердце, украв половину души. Закрыв глаза, Джаспер опустил голову. Он изо всех сил старался держать себя в руках, но знал, что это продлится недолго. Он не хотел, чтобы Белла видела его таким, но не мог заставить себя подняться на ноги и уйти. Он сделал неровный вдох, обычно ненужный, но сейчас жизненно необходимый, чтобы удержать его от безумия. Открыв глаза, он посмотрел на надгробие и тихо произнес: — Элис любила ромашки, — это не имело отношения ни к событиям в Вольтерре, ни к её рассказу, но это было единственным что он мог сказать. Он был на грани срыва, — Говорила, что это дружелюбные цветы. Джаспер смотрел на выбитое на плите имя почти так, будто видел саму Элис. — Как-то раз, когда мы странствовали в поисках Карлайла, мы сделали остановку на поле полном ромашек. Она танцевала среди них и выглядела настолько прекрасной… В тот день я предложил ей выйти за меня, — нежно, почти невесомо, он коснулся одного из цветков. Казалось странным, что кто-то столь жесткий мог испытывать столь нежную симпатию к цветку, но тем не менее, — В зале суда где мы поженились, она стояла с горстью этих цветов — это был её букет невесты. Всё было так просто… в обычном здании суда. Но она была счастлива. Я мог чувствовать это. Она сделала это таким особенным, она всё делала осо… Джаспер принялся обводить пальцем первую букву её имени, но ему едва удалось добраться до верхней её части прежде, чем ему пришлось поднести руку к лицу, чтобы закрыть глаза. Вампиры не могут плакать, но в их мире существуют «сухие» слёзы. Его плечи задрожали и он ничего не мог сделать для того, чтобы остановить этот поток боли и печали, что волнами рвался наружу. Джаспер чувствовал себя ужасно, но слёзы были единственным выходом. Эта боль невыносима… Он оплакивал жену, брата, свою семью и собственное разбитое сердце. Он мечтал о смерти и всё же чувствовал, что заслужил эти муки. Всё это было его виной, и единственной возможной расплатой являлась вечная боль. *** Пепел. Всё что осталось от её любви и от Джаспера, и теперь это всё, что осталось от сердца Беллы. Не осталось ни кусочков, ни крошечных осколков — оно просто превратилось в пыль. Она знала, что так и будет, знала, что это обязано случиться, и всё же это не принесло облегчения. До этого ей казалось, что она уже окончательно сломлена, но полный крах случился именно сейчас. Боль была столь сильной, что она полностью онемела. Но так не должно быть. Ей стоило лишиться возможности дышать, лишиться жизни — ведь она украла эту жизнь у Эдварда и Элис. Джаспер был не одинок в своём желании умереть. Белла хотела лишь одного — закрыть глаза, чтобы больше никогда их не открывать. Желание умереть было сильнее даже, чем желание вернуть Эдварда. Ведь она не заслуживала его, будучи той, кто отправил его в могилу. Не заслуживала находиться рядом с Джаспером. Вместо того, чтобы сидеть здесь и пересказывать этот ужас, она могла бы связаться с Вольтури, вернуться к ним и умереть. Она была убийцей. Чувствовала себя убийцей. Другого слова просто не существовало. Ничто иное не могло бы более точно описать то, как она себя чувствовала. Белла не могла оторвать взгляд от Джаспера, в котором снова что-то неожиданно переменилось. Но зачем ей прятать лицо от стыда? Ведь всё и так слишком очевидно. Всё так ужасно, что она не имеет никакого права опускать голову. Она должна смотреть правде в лицо, смотреть на Джаспера, как он… дрожит… она заслужила это. Её слезы застыли на лице, даже её боль и страдание словно замерли на миг. Она ни на миг не колебалась, протягивая руку, чтобы нежно прикоснуться к его. — Джаспер… Я не… Я даже ничего не могу сказать, — прошептала она. В её голосе не было ни капли твёрдости. Он был таким же рваным и разбитым как её чувства, — Мне так жаль… Мне очень жаль. Пальцы Беллы на мгновение сжались вокруг его руки. — Мне жаль, — повторила она. Она никогда не сможет сказать это достаточное количество раз. Если бы она могла, Белла бы вырвала собственную душу и отдала ему, чтобы доказать это. Но была уверена, что этого, к сожалению, также недостаточно. *** Джаспер не хотел этого. Он думал, что сумеет взять себя в руки и вернётся домой до того, как окончательно потеряет контроль, или хотя бы успеет уйти достаточно далеко, чтобы не дать ей почувствовать его боль и услышать его крик. Когда Белла перестала говорить, он уже знал, что не сможет этого сделать. Он не мог даже подняться на ноги… Он просто… сломался. Казалось, что жалкие остатки его души разбились на тысячи осколков. Он не мог исправить это, не мог вернуть Эдварда или Элис, и даже, хотя он хотел умереть, он не предпринял никаких попыток, чтобы уйти из жизни. Таковым было его наказание — персональный Ад на Земле, мучения, которые он должен был терпеть вечно. Когда Белла коснулась его, он хотел отдёрнуть руку. Не из-за того, что ему было неприятно, а из-за того, что, когда он находился в нестабильном эмоциональном состоянии, все вокруг могли чувствовать это, а при физическом контакте влияние усиливалось во много раз. Джаспер не хотел, чтобы Белла ощутила тяжесть его боли, но, в тоже время, был слишком слаб, чтобы оттолкнуть её. Слова Беллы едва доходили до его ушей, но почему-то среди них он услышал извинения. Почему? Ничто из этого не было её виной. Он напал на неё, и тогда, из-за родившего в его душе страха, Эдвард покинул её. Пытаться собрать своё сердце по кускам — единственное, что оставалось Белле. Это не было её виной. Джаспер был тем, кто запустил этот процесс. Ему хотелось сказать ей, чтобы она прекратила извиняться, но он не мог издать и звука. Только мотал головой, пытаясь донести до неё, что не она должна просить прощения. Но, как бы он ни старался, слова не давались ему. Он слишком долго держал эту боль внутри, и поэтому, начав, не мог уже остановить плач. Он хотел повернуться к Белле, ухватиться за неё, но боялся, что причинит ей вред, зная, насколько сильна его хватка. Он не мог позволить этому продолжаться. Джаспер не мог просто сидеть здесь и плакать. Но его ноги не хотели идти и тело отвечало болью на все его попытки сдвинуться с места. Даже бессмертие не делало его равнодушным к подобным срывам. Закрыв глаза, он попытался успокоиться настолько, чтобы использовать на себе свои способности. Он сомневался, что сумеет полностью взять себя в руки. Он продолжал дрожать и рыдания по-прежнему перехватывали горло. Однако, ненадолго ему удалось более менее успокоиться. Он знал -этого достаточно для возвращения домой. — Спасибо… что рассказала мне, — произнёс он, едва узнавая собственный голос, — Я… должен идти. Силой воли он заставил себя подняться на ноги. — Я… пойду… Сделав несколько неровных шагов, он сорвался на бег. Он бежал так быстро, как только мог. *** С каждой секундой его страданий Белла чувствовала, как возрастает её собственная боль. Раньше она никогда не видела Джаспера… таким. И Эдварда она тоже никогда не видела в подобном состоянии — ничего похожего на это. Она ничего не могла сделать, чтобы утешить его — это было хуже всего. Ведь это она была причиной происходящего с Джаспером: то, как тряслись его плечи, невидимые слёзы — на её совести. Белла чувствовала его боль, столь похожую на её собственную, что она даже не могла отделить их друг от друга. И это отнюдь не облегчало ситуацию. Ей хотелось прижать его к себе и крепко обнять — она могла сделать что угодно, лишь бы унять эту дрожь. Это было второй самой ужасной вещью, которую она видела. Первой, конечно, было то, что она поведала Джасперу. Но прежде, чем она попыталась (конечно, в любом случае, Джаспер бы не позволил ей коснуться его, учитывая, насколько она была противна ему), он отстранился. Мысли со скоростью света проносили в голове, но попытки найти подходящие слова, которые могли бы чем-то помочь, были бесполезны. Единственное, что она могла делать — просто смотреть на то, как он встал и сказав «Спасибо», шаткой походкой направился к выходу. Поблагодарил её? «Спасибо», что поведала ему весь этот ужас? Вместо того, чтобы попросить больше никогда не встречаться с ней? Это было бы куда логичнее. Белла была уверена, что после такого Джаспер никогда не вернётся. По крайней мере не тогда, когда она была здесь. И снова она причинила боль одному из Калленов. Как могла столь обычная, ничем не примечательная аризонская девушка разрушить жизни такого количества любимых ею людей? Эдвард постоянно твердил о том, что он был монстром, что он опасен. Но это была ложь. Это Белла была монстром. Это ему следовало бежать от неё. Ему следовало остаться в Денали, куда он сбежал, когда она впервые пришла в старшую школу Форкса, и никогда не возвращаться обратно. Поступи он так, и сейчас был бы живым. Свободным и ничем не обременённым, так же, как и другие члены его семьи. А сегодняшний вид Джаспера никогда бы не пополнил её коллекцию ночных кошмаров. Он был виден ей только несколько секунд, но Белла всё равно наблюдала за ним, пока Джаспер окончательно не скрылся из виду. Потом девушка долго глядела на то место между деревьев, где он исчез. Не потому, что ждала его возвращения — даже для неё это было бы чересчур глупо. Но она могла поклясться, что до сих пор чувствует его боль. Глядя на лежащий на её коленях слегка поломанный букет цветов — цветов, что она сорвала на их с Эдвардом поляне — Белла взяла его в руки и поделила на две части. Первый она аккуратно положила рядом с ромашками на могиле Элис. Другой же она продолжала держать в руках, ложась рядом с надгробием Эдварда в надежде, что боль станет столь сильной, что она перестанет дышать. Надежда — единственное, что ей оставалось.