Промахнулся...

День окончательно прикрыл свои веки, сгущаясь густыми ресницами темных облаков в своем единственном оке-Луне на лике. Воздух с легкой свежестью проникал в легкие через до сих пор открытый балкон и оставался приятным ощущением на чуть вспотевшей шее. Вторая чашка кофе давно была опрокинута в глотку, контраст температур обжигал изнутри и обливал горечью десна. Третья стояла перед Робертом и отливала лунным мутным светом. Пар от нее таился в тьме кухни, и Роберт готов был поклясться, что видел скорее чей-то беспокойный или мстительный дух, чем что-то более реальное. Тишина была пустой и белой, как шум в ушах от недостатка сна, количества выпитого кофе и тяжелого разговора, закончившегося пять часов назад. Роберт немного поморгал, прогоняя усталость, от которой спать не хочется совершенно. Мысли медленно ползли по внутренней части черепушки, затем надрывались и снова (в какой уже чертов раз) неслись к воспоминаниям о Томе, о его бледном лице, слабой улыбке, от которой сжималось сердце, о его словах, что он обещает подумать…  — Не знаю, зачем я дал ему шанс подумать, — отметил вдруг сам себе Дауни, делая глоток из чашки, — ведь я хочу… я должен прервать наши отношения, и тут для шанса нет места. Хотя… Том парень неглупый, — тут же убедил себя мужчина, — он сразу поймет, к чему я клонил, и тогда уже сам предпримет попытку разойтись. И я препятствовать не буду. «Точно не будешь?» — мило уточнил внутренний голос, и на это Роберт лишь раздраженно фыркнул, снова делая небольшой глоток кофе. В какой-то момент он загляделся на то, как на оконном стекле блики от фар проезжающих машин танцевали свой прощальный вальс, когда услышал какой-то непонятный шум, исходящий из глубины квартиры. Дауни-младший напряг свой слух. Да, это были мелкие осторожные шаги, которые могут быть у человека, боящегося обо что-то споткнуться в темноте. И Роберт понимал это — в квартире действительно было темно.  — Почему… — послышался тихий голос, и мужчина с огромным удивлением распознал в нем Тома. Не то что бы он думал, что это может быть кто-то, кроме парня, это было бы просто глупо и невозможно. Но тот факт, что Холланд встал посреди ночи и теперь гулял в полном мраке по квартире… Это не очень на него похоже. — Почему… здесь так темно?.. Шаги постепенно становились громче и приближались к кухне. Тяжелое дыхание в кромешной тишине билось в агонии о стены и отлетало грубым эхом по коридору. Роберт молчал, каким-то краешком сознания желая о том, чтобы Том повернул не на кухню, а в гостиную, которая находилась в этом же коридоре. Но одиночество было уже прервано, и в темноте показалась фигура Тома, чуть прислонившегося к косяку двери.  — Слишком темно… — вслух озвучил свою мысль парень и тяжело выдохнул, цепляясь за вертикальную поверхность еще сильнее. Роберт молчал, с некоторым интересом наблюдая за Томом. Он даже не заметил, как затаил дыхание, и не пытался прервать утоление своего глупо-детского любопытства. «Мда, кто из вас еще ребенок?» — с упреком спросил Роберта внутренний голос. Ответом ему была тишина. Холланд все стоял на пороге кухни и не двигался с места, будто забыв, зачем он пришел сюда, что было немного странно с его стороны. Вся его фигура выдавала огромное напряжение, что не могло не удивить мужчину. Плечи были приподняты, голова чуть склонялась вбок, будто устав держаться в нормальном положении, пальцы с невероятным усилием сжимали косяк, словно они хотели оставить на них свои отпечатки, а ноги были согнуты в коленях и немного подрагивали. Обычно это было состояние Тома, который только-только встал с постели и еще не до конца вынырнул из царства Морфея. К такому, милому, ласковому, нежному, понимающему, чувствительному и излишне впечатлительному, но сильному и иногда по-домашнему помятому после сна Холланду Роберт привык и именно такого он любил всем своим существом. Но пора отказаться от таких мыслей. В любом случае, он будет его любить, но не так, как еще сейчас любит… Том между тем осторожно ступил ногой вперед, в глубь мрачной кухни, и опасно покачнулся, с трудом переводя дыхание. Роберт немного напрягся — в голове пробежала мысль, что с парнем что-то было не так. Отличное равновесие Холланда всегда было на высоте, а тут… Нет. Что-то не то здесь.  — Р-Роберт?.. — внезапно тихо позвал мужчину Том, и Роберт громко вздохнул, понимая, что его заметили. — Кажется, я вижу твой силуэт.  — Ты не можешь его видеть, — возразил тот, нарочито весело хмыкнув, — здесь темно, как в гробу.  — В гробу?.. — в голосе парня проскользнула черная нотка юмора. — Как в моем, что-ли? Дауни-младший чуть не поперхнулся остывшим кофе, который он уже хотел допить, и лишь тяжело кашлянул, глядя с неверием в сторону Тома. Теперь подозрения о том, что что-то не так, укрепились в его подсознании еще больше. Что это еще за слова такие? Какие мысли побудили его пошутить (плохо пошутить!) про ящик, в котором человека закапывают… в землю, навсегда? В мужчине тут же зажглось сильное желание увидеть лицо парня.  — Я… я пошутил… — Холланд слабо усмехнулся и сделал еще один шаг за порог кухни. — Однако здесь и впрямь… темно, как в могиле…  — Хватит сравнивать мою кухню с кладбищенским дерьмом, — грубо оборвал речь Роберт, с громким стуком поставив чашку на стол. — И вообще, ты чего не спишь?  — Жарко в комнате, — немного посмеявшись, ответил Холланд, — пить хочется.  — Тогда попей уже.  — Гонишь меня? — резкий вопрос парня заставил мужчину всем телом дернуться. Черт возьми, да нет же!  — Я тебя не гоню, Том, — более спокойным тоном сказал Роберт, — просто ты начинаешь нести какую-то чепуху, а это значит, что тебе надо обратно в кроватку.  — Я… не маленький, — возразил Холланд.  — Обязательно, — с наглой ухмылкой отметил Дауни. — Иди уже попей. И включи свет, раз темно.  — Н… нет, глаза будут болеть, — было видно, как отчаянно закачал головой парень, делая еще пару шагов в кухню. Он прижался ладонями к стене и осторожно провел по ней вдоль своего тела, ощупывая каждую возможную неровность, явно угадывая свое расположение в комнате. Тяжело выдохнул. — А ты… ты чего не спишь?  — Не хочется, — Роберт немного покрутил чашку в своих руках. — Вот, сижу пью кофе, который «так вреден для здоровья».  — Неужели ты согласен с… с моими словами? — слабым голосом поинтересовался Том, шаря руками по стене и осторожными шажками продвигаясь к раковине. Дауни усмехнулся.  — Почти согласен.  — И ты все же не прислушиваешься к ним…  — Неа, не старался даже, — с детской гордостью хмыкнул Дауни, — а теперь, включи свет, а то сейчас споткн… В этот момент Холланд еле слышно застонал, прерывая речь мужчины, и расслабленно прижался грудью к стене, с силой сжимая пальцы в кулак, будто хватаясь за невидимые тросы и стараясь удержать равновесие. Дауни резко даже для самого себя вскочил на ноги, нервно поведя плечами и впиваясь сосредоточенным взглядом сквозь уже привычную густоту ночного мрака в Тома. Он видел, как в темноте светилось бледное лицо парня, и не мог избавиться от ужасной мысли, что тот походил больше на мертвого, чем на живого человека. Да что с Томом не так? Он настолько плохо видит в темноте?.. «Ни один вопрос неправильный, Роб! — прошипел раздраженно внутренний голос. — Ты видел когда-нибудь, чтобы у него была такая белая кожа?» Роберт с трудом заставил мгновенный испуг отступить от сердца. Тому… нехорошо? Почему эта мысль пришла в самую последнюю очередь? Она же самая адекватная, тем более Роберт видел парня, когда тому было плохо. Это зрелище заставляет душу от волнения уходить в пятки, потому что даже в таком состоянии Холланд может работать, как ни в чем не бывало, но организм ведь не обманешь. Поэтому когда парень заболел примерно полторы недели назад и пришел на встречу с Робертом еле живой, тот немедленно поехал вместе с ним к себе домой, по дороге проклиная привычку Тома умалчивать о проблемах, будь то связано со здоровьем или с чем-нибудь другим. И сейчас чуть ли не подгибающиеся ноги парня, тяжелое дыхание, обжигающее остывшее пространство, и бледность на коже напоминали ту бессонную ночь, когда Холланд не мог заснуть от боли во всем теле и жался к груди Роберта, утыкался носом в его ключицы, тихо ища у него успокоения и ласки. И мужчина не отказывал ему в этом. Он ничуть не жалеет о том, что практически не спал тогда, но он явно бы не хотел повторить подобный опыт. А теперь… неужели то же самое? Или же что-то другое?.. Желание увидеть лицо парня перестало быть просто желанием. Скорее, превратилось в одержимость.  — Пойду включу свет, — не выдержал Роберт и быстрыми шагами направился к выходу из кухни.  — Н… не надо…  — Надо, ты сейчас расшибешь себе что-нибудь.  — Я сказал… Не надо! Слова Тома прозвучали слишком громко для его уставшего голоса, но Дауни даже не обратил на них внимание, находясь у выключателя и нажимая на кнопку. На потолке знакомо трескнуло напряжение, и свет ярко вспыхнул, достигая своим существом все возможные уголки помещения. В глазах все побелело, Роберт чуть отступил в тень двери из кухни, прикрывая лицо ладонью и пытаясь перетерпеть противную резь в зрачках. Раздался вскрик, а вслед за ним послышался громкий стук обо что-то твердое, как будто кто-то с силой ударил по дверце кухонной тумбы ногой. Роберт подорвался с места, еще не до конца придя в себя, и встретил абсолютно потемневшие глаза, в которых лихорадочно сиял блеск одурманенного сознания. «Кажется, кто-то промахнулся…»