Звёзды не гаснут

      Оби-Ван мягко ведёт ладонью по волосам Энакина — чуть отросшим и теперь больше не торчащим забавным ёжиком, а спадающим прядями, потемневшими и тяжёлыми от влаги после душа, но всё равно образующими забавные завитки возле ушей. Заправляя одну из них за ушко, Кеноби проводит подушечками пальцев по тому месту, где ещё сегодня утром начиналась тонкая длинная косичка. Ради того, чтобы успеть переплести её к церемонии ему пришлось будить ученика (бывшего ученика — поправляет он себя) на полчаса раньше. Обычно Энакин всякий раз хныкал и строил умилительно недовольные рожицы, жалуясь, что ему не дали нормально выспаться, так, будто эти двадцать или тридцать минут сна могли что-то решить, но сегодня стоически вытерпел и раннее пробуждение и заплетение косички, которую Оби-Ван затянул ещё более туго, чем обычно.       — Знаешь, мне будет не хватать этого привычного утреннего ритуала, — посмеивается Энакин, открыв глаза и глядя на него снизу вверх.       — Да что ты говоришь? — улыбается Оби-Ван в ответ, глядя на лежащего у него на коленях Скайуокера. — Мне казалось, ты искренне его ненавидишь, а заодно и меня, когда я обрекаю тебя на его соблюдение.       — Да нет же! — возникает в ответ Энакин. — Это просыпаться ни свет ни заря я терпеть не могу, но очень люблю, когда ты возишься с моими волосами. И тебя.       — Ну ладно, ладно, — снисходительно отвечает Кеноби. — Я тоже уже скучаю по твоей косичке, Энакин.       В этом он совершенно искренен даже несмотря на то, что аккуратно свёрнутая и подвязанная шёлковой лентой прядь волос, принесённая в таком виде в дар бывшим — о крифф, да как к этому можно привыкнуть? — учеником, надёжно припрятана в кармашек на широком поясном ремне. Хотя конечно же, это лишь предлог и речь здесь вовсе и не о волосах, а о том, что они оба, будучи взрослыми людьми, не решаются, глядя в глаза друг другу, прямо сознаться в том, что уже заранее тоскуют по безвозвратно ушедшему периоду жизни.       — И как тебе впечатления от первых трёх часов вольной жизни рыцаря-джедая? — Оби-Ван, склонившись, целует Энакина в висок, обхватив лицо ладонями, и вновь выпрямляется, любуясь зардевшимися скулами.       — Если честно, то никак, — смеется Скайуокер. — Я даже разочарован, я-то ожидал, что почувствую… хоть что-то, не знаю. Что что-то резко щёлкнет внутри, словно тумблер какой-то в голове, озарение в Силе снизойдёт, но… ничего, — он пожимает плечами.       — Ничего, погоди, вот появится у тебя свой падаван — тогда и осознаешь мигом всю свалившуюся на тебя ответственность, — совершенно беззлобно подкалывает его Оби-Ван, со всей искренностью надеющийся, что это светлое мгновение случится многим позже. Лет так хотя бы через пять, к примеру.       — Эй! — Энакин резко садится в кровати, уставившись на него немигающим взглядом. — Вот не надо мне угрожать, — он со смехом шутливо толкает Кеноби ладонью в плечо, а после притягивает к себе за ворот и целует.       В этот момент, касаясь привычно-мягких губ, Скайуокер осознаёт, хоть и с некоторым запозданием, что несколько приврал. Даже этот поцелуй ощущается, словно в новинку, хотя казалось бы — вот он, Оби-Ван, его мягкая борода, ласкающая щёку и подбородок, его джедайская роба, очевидно, недавно из прачечной, пропахшая средством для стирки, но именно её запах Энакин не перепутал бы ни с кем другим, и комната та же самая, что и вчера, та же, что и несколько лет назад. Изменился лишь один единственный компонент — он, Энакин, больше не ученик. Отныне они с Кеноби находятся на равных. И если честно, он до сих пор не знает, как к этому стоит отнестись.       На долю секунды Скайуокер ловит панику и, куда более резко, чем того хотел, разорвав поцелуй, тянется к ученической связи в Силе, а после моментально успокаивается, почувствовав, что невидимая нить, соединяющая их с Оби-Ваном, находится на своём прежнем месте и даже не ослабла, разве что еле ощутимо поменялась в самой своей сути.       По другую сторону связующей нити, Кеноби чувствует в Силе касание, больше напомнившее хватку ребёнка, едва не потерявшего в толпе людей родителя и в испуге хватающегося за подол его одежды. И конечно же спешит успокоить Энакина теплотой объятий и поцелуем, оставленным на линии нижней челюсти. Позволяет уткнуться в свои волосы кончиком носа.       — Ну чего ты, Эни? — он не сдерживает улыбки, поскольку прямо сейчас Скайуокер до невозможного трогательный. — Связь между двумя форсъюзерами, ставшими друг для друга по-настоящему близкими, никогда не рвётся просто так. От того, что формировалось и укреплялось годами, бывает не так легко избавиться даже приложив усилия, а ты думаешь, что оно способно просто исчезнуть в один момент с приобретением нового звания?       — Мне кажется, она будто стала немного другой, — делится всё же Энакин, окончательно успокоенный словами Оби-Вана. — Знаешь, как будто… — он запинается в попытке описать ощущения, выходящие за рамки физического и эмоционального уровней.       — Как будто наша связь перешла в другую плоскость? — подсказывает Оби-Ван. — Она никуда не делась, но несмотря на это, больше не является связью учителя и ученика. Скоро ты и сам это почувствуешь.       Энакин не желает признаваться себе в том, что ему страшно взрослеть. Больше всего он боится, что после перехода на новую ступень жизни рядом с ним не окажется Оби-Вана. Что в одно мгновение — возможно, то самое, когда покинет комнату, с этого дня переставшую быть их общей — он останется совсем один за её дверями. Что там, где находилось то, что Энакин считал логическим продолжением себя самого в Силе, вдруг образуется пустота — чувство сродни тому, что испытываешь, теряя конечность.       Но вот он, его Оби-Ван. Целует Энакина в костяшки механических пальцев, держа за руку, и тот фантомно ощущает тёплые прикосновения к холодному неживому металлу (было не так-то просто научиться чувствовать протезированную конечность через Силу). Позволяет положить голову к себе на плечо, чувствуя щекой мягкую ткань своей туники.       И конечно же, прекрасно ощущает все сомнения и тревоги Энакина. Оби-Ван не понаслышке знает, что значит взрослеть. Вот только для него взросление в своё время оказалось подобно прыжку в ледяной омут. Ему так и не довелось увидеть преисполненный гордости взгляд учителя, услышать напутственных слов и даже отдать дань традиции, в знак уважения преподнеся ему свою падаванскую косичку. Кеноби по-прежнему хранит её у себя, бережно завернутую в кусок ткани, так и не решившись избавиться от напоминания о прошлом, словно часть его так и не стала старше, оставшись жить в далёком «там». Но здесь и сейчас — Энакин, льнущий в поисках ласки, заваривающийся чай в маленьком чайнике и бесконечная любовь.       Позже, когда Энакин заснёт на его кровати, так и не перенеся свои вещи — коробку с кучей запчастей для дроидов, папки со схемами, набор отвёрток различной величины и разного рода хлам — в новую комнату, Оби-Ван впервые за одиннадцать лет достанет из тайника заветную вещицу. Сплетёт между собой две тонкие косички, вместе с ними объединяя прошлое и будущее, их с Энакином жизненные пути. И вдруг неожиданно для себя поймёт, что лишь теперь, исполнив долг учителя перед своим учеником, он по-настоящему повзрослел вместе с ним.