Сборник разрозненных и примитивных словестностей

Мне нравится гулять вечером, смотреть, как калёное солнце медленно наливается красным цветом и уходит за горизонт, оставляя на малахитовом небе пылающие розовые облака. Воздух в это время уже покрывается прохладной наледью, а цвета на земле оттеняются, тусклеют нарочно, в противовес небесам. На набережной Москва-реки царит жизнь, едва гудят машины, проносятся люди, украдкой разговаривая о том, о сём. Я едва ли различаю чьи-то голоса, всё кажется необычайно тихим. В губах ещё жива память о фисташковом мороженом, купленном в ГУМе. Сто рублей за шарик (где-то в провинции за пятьдесят покупается пять), однако я не пожалела ни гроша - это было вкуснейшим мороженым, которое я когда-либо ела: мягкое, с кусочками фисташек, с лёгким и ненавязчивым вкусом молока. Деньги, впрочем, мне жалеть не с чего, почто мороженое было куплено моей подругой. Она купила шарик мне и шарик себе; себе она купила шоколадное, и оно действительно походило на мягкий холодный тёмный шоколад. Однако моё мне нравилось больше. Мы прошлись под сводами храма Василия Блаженного с его разноцветными шапками, прогулялись вдоль мостовой. У меня на плечах сидела её крыса Вася, белая, маленькая, с мутными красными глазёнками и необычно покладистым характером. Она бегала по плечам, под подбородком, обнюхивала "материнский" шарф, который подруга повязала на меня, пытаясь понять, почему запах изменился. Я громко распевала музикал из Херезс, любимые её песни, громко и старательно выделывала сложнейшие части. Мне нравится подражать чужой интонации, чужим эмоциям, я с удовольствием пародировала надломленный голос МакНамары и мрачную решимость Вероники: "CHEEK TO CHEEK IN HELL WITH THE DEAD GIRL WALKING". В конце концов я пошутила, что, наверное, стоит податься в певцы. Подруга же серьёзно ответила, что, может, стоит. Это согрело меня теплее шарфа. "Будешь?" - она достаёт пачку сигарет, не таясь ни полицейских, ни прохожих, ведь на следующей неделе ей девятнадцать. Мне всего четырнадцать, и я не могу позволить себе такой раскованности. Тем не менее я пожимаю плечами и беру одну, торопливо подношу ко рту, обхватывая фильтр губами, вдыхаю в себя дым и пытаюсь не кашлять, чтобы не выглядеть дурочкой. Позже я признаюсь, что курю впервые, и Пылок шутит, что ломает меня, ЗОЖницу. Мы смеёмся, потому что на самом-то деле я беспросветная пьяница, хоть мне и стыдно это признавать. Мы идём, и я смакую сладкий фильтр, позволяю обжигающему дыму проникнуть в полость рта, поселиться на внутренней стороне нёба. Действительно, расслабляет. Я выдыхаю дым через рот, когда ловлю взгляд полицейского, очевидно гадающего мой возраст, однако я не выгляжу встревоженной, и он отводит взгляд в сторону: идут себе две студентки, чего приставать. Я шумно выпускаю ещё одно облачко дыма, на этот раз через нос. "Небо совсем потемнело," - замечаю я, и мы выкидываем потушенные окурки в трещину в бордюре (мне неловко, но нигде поблизости нет ни одной мусорки). Действительно, совсем темно. До этой осени я ни разу не гуляла по ночной Москве, чувство неизведанного пластом ложится на плечи, тёплое и приятное. "Вот так ощущают себя взрослые," - сначала думаю я. "Нет, так чувствуют себя глупые подростки," - заявляет второй, более ответственный. "Так я и есть глупый подросток," - отшучивается первый голосок, и я довольно киваю самой себе. Пальцы пахнут сигаретным дымом. Надо будет прийти домой и принять душ, чтобы смылось.