You 're my only one

      Лучи утреннего солнца неприятно щекочут веко, из-за чего Юнги переворачивается на другой бок. Он находился в полусонном состоянии. Ведя носом по подушке, вдыхая приятный запах грейпфрута и розы, перемешанного с потом, что, безусловно, является странным, но безумно притягательным ароматом.       Айдол рефлексом тянется рукой ко второй половине кровати в надежде, что обнаружит там кого-нибудь и притянет к себе. Но хмурит свои брови и разлепляет глаза. Размытое изображение, он ведёт рукой вдоль по простыни, создаёт складки на ней, но никого не находит. Странно.       Мин опирается на локти и снова меняет позу. Плечи затекли. Смешанные запахи, значит, здесь кто-то определённо был. Но этого человека нет. Его настигает недопонимание. Его настигает море остальных нехороших чувств, которые создают туман вокруг его. Но и вспомнить он тоже ничего не может, что ещё хуже. По ощущениям, которые не успели рассыпаться, это был кто-то хрупкий, мягкий, нежный и, кажется, ранимый, раз даже не попрощался.       В Юнги что-то внезапно щелкает. А ведь за всю жизнь, за все эти бессмысленные «встречи» на одну ночь, он никогда не чувствовал обиды или плохо проявленной привязанности, так что теперь не так? Что могло поменяться за одну ночь?       Уйма вопросов наваливается на рэпера. Но нет времени отвечать на них, нет времени на эти раздумья, что нельзя назвать глупыми. Парень садится и забирается пальцами в сальные волосы.       Это даже немного смешно. Столько раз он вставал утром, быстро одевался и оставлял очередного ночного спутника. Сейчас же совершенно наоборот. Так вот как все эти люди себя чувствовали?       Парень снова ложится на кровать и утыкается носом в подушку, втягивая приятный и немного дурманящий аромат чужих духов.       Блять.

***

— Я… я… я кажется переспал с парнем… — всхлипывает вздёрнутый юноша и утыкается в плечо Юя, его друга.       Тот грустно усмехается и входит в шоковое состояние, точно так же, как и однокашник, но он осторожно похлопывает его по плечу.       Чимин в объятьях друга чувствует себя немного увереннее, но до конца успокоиться всё не может. — Это конечно… Пиздец. А лицо? — Знакомое, но я не понимаю…       В голове всплывали всякие лица, прохожих, с фотографий, с плакатов. И нет, он не понимает, этот сумбур доводит его до предела. Такое знакомое, серьезно, любимое, что-ли, лицо. Не вспомнит.       Его глаза были припухшие, даже больше, чем в то время, когда он только бежал на остановку.       «Дурдом, дурдом…» — крутится в голове у молодого парня.       Друг пытался успокоить его и подавал чистые бумажные платочки. Чимин утирал слезы и мял их в руках. Все, что говорил Тоцука, Пак слышал, как фоновую музыку в шумном кафе.       Может, зря он ушёл? Нет, нет. Он всё правильно сделал. У него бы просто не хватило смелости взглянуть в глаза тому парню.       «Как так можно же было напиться?»       В голове крутится тысяча и одна мысль, а ухватиться хоть за одну не выходит. Только от одной попытки вспомнить что-то о ночи, к горлу поступает неприятный ком, а в ушах начинает звенеть.       Неприятно, неудобно. Как и душевно, так и по ощущениям.

***

      Время ближе к вечеру. Загораются огни города: вывески в виде названий торговых центров, реклама, украшения на деревьях, фонари. Множество фар авто, которые стоят в короткой пробке. Машина припарковалась возле здания. Парни вышли из салона и направились во внутрь. — Мы можем проштудировать песни две-три максимум, остальное так пойдёт, — предлагает рэпер, поправляя бейсболку. — А танцы? — Кто сказал, что мы будем танцевать? Я не буду, пусть подтанцовка занимае… — Вы будете исполнять танец, и только начни спорить со мной! — прилетает от менеджера, захлопывающего яро дверь.       Они пробираются сквозь толпу. Их ведут к арене, где состоится выступление.       Ничего удивительного они не увидели здесь, ведь же могли неоднократно посещать это место как и выступать, так и появляться на других мероприятиях. Огромнейшее помещение, уникальное. Можно представить, что вновь весь зал будет заполнен аудиторией с лайтстиками, как зрители будут подпевать, визжать, что оглушает.       Гримерка, закулисье. Множество вешалок с костюмами стоят хаотично. Штук девять, не меньше. Чего бы только не было: шелковые рубашки, простые или с рюшечками; кожаные брюки, классические, с дырками на коленях, укороченные, джинсы светлые и темные, также со стразами, рваные, с «заплатками»; пиджаки, с одним рукавом, обычные, яркие или приглушенные; кимоно до пола; бомперы, джинсовки… В ящиках лежит прочий «арсенал» в виде портупей, вееров, ткань, кинжалы, что-то другое для фона.       Множество косметики заполняет столы перед зеркалами. Большими органайзерами, то поштучно. Тени, румяна, тональные основы, подводки, тушь, хайлайтер, пудра, консилер, тушь для бровей, помады, блеск, бальзамы, блестки. Куча кистей, спонжиков, триммер, заколки, маски, патчи…       Не смотрят на это всё, идут дальше. На столах лежат наушники, шнуры, колонки, микрофоны, пульт. Впереди стоят работники и что-то обсуждают о безопасности. Заметить, что сердце не бьется, как бешеное — ещё не концерт, оваций не слышно.       К парням подходит ещё один менеджер по имени Ханён. Встречает их с улыбкой и приветствует, как тогда. По указаниям, повторно повествует о платформе, которая «вытолкнет» их на саму сцену. Рассказывает о скользком поле, о динамиках, о «огнях», что блещут из окраины сцены.       Поднимаются наверх. В зале присутствует диджей, оператор и в самом-самом конце пара человек. Теперь сзади их загорается экран, где присутствует компьютерная графика, их закорючки, что нарисованы на одном из альбомов, название группы и фандома. Проверяют, репетируют. Подучивают текст, «шуршат» в микрофон. Юнги битбоксит, разминается, имитирует драм-машину. Но потом набирает воздуха в лёгкие и читает: — Nothing left for you baby, Ничего не осталось для тебя, детка, Not a yes or a may be. Не да или возможно. Can't you see that I'm crazy? Разве не видишь, что я сошёл с ума? And I don't want you to hate me, И я не хочу, чтобы ты ненавидела меня, See I don't love myself. Смотрите, я не люблю себя. — отрывается от микрофона и склоняет голову, давая возможность продолжить репетицию одногруппнику.       Музыка продолжается, совершенно ненавязчивая мелодия. Парень не думает начинать, всматривается в текст на листке. Слегка покачиваясь в такт, крутит микрофон, включает его, выключает. Но скоро подносит его к губам, но не совсем близко, как это делает рэпер. Выдыхает. По залу эхом расходится звук. — Goodbye — but I dream how we rush to each other, Прощай — но я мечтаю, как мы бросимся друг к другу, — тянет тот, но совсем другое. — And you will bloom like a flower, waiting for a sunny morning И ты расцветешь, как цветок, дождавшийся солнечного утра Goodbye — and do not be sad, my lonely flower, Прощай — и не грусти, мой одинокий цветок, In this world, you are the most beautiful for me! В этом мире ты для меня прекраснее всех!       Он продолжает петь. Тэ то сходит на говор, неторопливо, внятно, внушающе, то бьёт по высоким нотам, вытягивая их. Даже на репетиции, короткой, неполной, сдаёт на все сто, даже больше. Раскрывает душу.

***

      Остаются только какие-то полчаса до начала. Наблюдая со стороны, люди, как клетки в крови, заходят в здание. Девчонки включали-выключали лайтстики, даже кто-то визжал в той толпе. Охранники плоховато справляются с потоком, серьезно.       Чимин не спеша переходит дорогу и оказывается на тротуаре, ведущем к арене «TOKYO DOME». Иногда оглядывается по сторонам, пытается идти там, где не собьют бешеные мельтешащие фанатики. Парень глубоко вздыхает, когда проникает в помещение. Такое огромное… Куда ни глянь — что-то да есть, помимо этого, толпы горожан передвигаются то туда, то сюда. Как и протиснуться?..       В большинстве, все направляются ко входу в арену, где начнётся «событие века», несмотря на то, что ежегодно их навещает та или иная музыкальная группа.       И сейчас вновь хочется засунуть, а уши вату, чтобы не слышать писк, визг, громкие разговоры, режущий голос несдающегося охранника. Он так отчаянно пытается утихомирить просто всех, что у него, конечно, не получается.       Остаётся двадцать минут. Жалкая одна седьмая этих «тромбоцитов» смогла пройти контроль и забежать в зал. Не затоптали бы никого. Пак ходит где-то в стороне. Наблюдает, ему это даже нравится. Через какое-то время, присев на пуф к парочке студентов, он, выпрямляя спину, поворачивает голову на доску объявлений. Читает. Пытается сделать так, чтобы время шло хоть чутка быстрее. Поглядывает на часы: пяти минут не прошло.       На улице начался несильный дождь. По окнам расползаются для виденья огоньки фонарей, что освещают улицу. Кто-то бежит ещё быстрее, кто-то раскрывает зонты, накидывают капюшоны. Остаётся пятая часть все толпы и десять минут до начала.       Начинает играть та лёгкая и воздушная музыка, что заставляет людишек взвинчиваться и практически бунтовать. — Эй, охранник, может быть ты уже пошевелишься? — кто-то орёт с конца, на что юноша начинает смеяться в глубине своей души. Нетерпеливые, думает он. Кажется, что они настолько переступили эгоистичность и высокомерие.       Продолжает сидеть и ждать. Спина затекает, шея напрягается, вот-вот и что-нибудь лопнет там, изнутри.       Предвкушение. Разные мысли. Слишком много эмоций сейчас, хоть сидит у окна на пуфе, ждёт, когда столпотворение исчезнет.       Последняя пара-тройка человек зашла в зал, пусто — ура! Темноволосый поднимается и направляется к контролёру. Роется в телефоне в поисках чека, что сразу же находит его. Скоро между работником и парнем остались какие-то восемьдесят сантиметров. Чимин протягивает мобильный, показывает свой код. Но тот лишь фыркает и выхватывает телефон из паковских рук. — Эй, это незаконно! Верните мой гаджет, пожалуйста. — монотонно произносит юноша, но его толкают в плечо.

***

      Свист, визг заполняют зал. Градус уже повышается до предела, невыносимо жарко. Яркие огни вспыхивают в прожекторах. На экране вертится столь знакомая аббревиатура и диковинный, размашистый рисунок.       Вдруг темнота… Неон начал литься по залу вместе с тяжёлой, таинственной музыкой.       Парням нацепляют аппаратуру, осталось совсем чуть-чуть. Тэхен уже дергается от нетерпения вылететь на сцену. Юнги же тихо и мирно ждёт, несмотря на играющий адреналин в крови. Убрав все провода, Юнги суют обычный микрофон, а у Тэхёна микрофон с креплением за ушко. Отказавшись от наушников, парней быстро повели к платформе.       Подходя ближе, они слышали все лучше, как вскрикивают их фанаты, как скачет музыка. Приняв позу на технике, менеджер показал им большой палец и улыбнулся. — Поехали!       Вскриков все больше, музыка громче, ослепительные огни блещут ярче. Парни оказываются снаружи. Их встречают бурными овациями, лайтстики мгновенно оказываются над головами людей.       Зал затихает, когда Мин поднимает палец вверх. — Хэй, здесь та-ак жарко! — смеётся рэпер.       Сегодня будет сильное и незабываемое выступление, заверяет певец.       «Вы готовы?» — воедино спрашивает группа, в ответ получает ещё более оглушительный крик.

***

      Пытается вырваться. Пытался… Его вели куда-то вниз по узкой бетонной лестнице. Спустившись в длинном коридоре с высоким потолком, парень оглядывался. В его мозгу слишком много ужасных мыслей.       «Что они сделают? Изобьют? Изнасилуют? Убьют?..» — всё это никак не покидало его.       Висевшие лампы на стенах чернели из-за густого слоя пыли. Светили неустойчиво и зыбко, а через каждую вторую не горели вообще. Парень не мог разглядеть свои руки. Стояла мертвая тишина, но шарканье жёстких ботинок — единственный монотонный звук. Его вели дальше, где было все темнее и темнее…

***

— Now I'm holdin' on, Myself was never enough for me. Gotta he so strong There's a power in what you do. — выговаривает Юнги, отрывая микрофон от губ. После четырёх песен ему хотелось ещё больше.       С другой стороны распевался русый, его голос немного кривился, но совсем незаметно. Он помнит упрек менеджера, когда Ким постоянно бегал за рэпером. «Нужно быть более раскрепощенным. Всегда рядом, это, конечно, хорошо, но ты можешь отлепиться от него и расхаживать по сцене в одиночку?» Поэтому он решил не держаться все время в поблизости с Юнги.       «Oh, oh. Show you what it feels like Now I'm on the outside. O-oh. Now I'm on the outside!» — его слова.

***OUTSIDE***

Перевод: я держусь Наедине с собой мне чего-то не хватает. Должно быть, ты сильный, В твоих действиях столько мощи! Теперь я буду смотреть за тобой краем глаза. Оу, я покажу тебе, что это за чувство Теперь, когда я не в твоём сердце. Оу, оу, у нас было все хорошо, но я не в твоём сердце!..

      Громкие биты продолжали врезаться в мозг. Но голова совсем не болела. В парнях, что никто не знает, куда ещё больше, но просыпается энергия. И, не боясь сказать, музыка — самый тяжёлый, но все же не вредный и нужный для них наркотик.

***

— Мразь! — что первое попало на язык одного из тех странных типов.       Первый удар. Струя бордовой в темноте крови разукрасила бетонную стену, руки, рубашку и пол. Тело, не держа равновесия, опрокинулось. Второй удар совершен с колена. Показалось, что нос парня выломали и очень хорошо. «Хорошо».       Скрипач стонал, издавал непонятные звуки и давился всхлипами. Пытался закрыть своё рассечённое лицо окровавленными холодными руками, сжимался в клубок, поджимая ноги ближе к немощному тельцу, но все равно ощущал резкую боль под ребрами. Нечленораздельная речь проходила мимо ушей. Чуть ли не за шкирку подняли и нанесли очередной урон. Силы предпринять что-нибудь или защититься пропадают и уходят в минус. — П-п-п…жалст… Не надо! — изнывал юноша. И все же, он не мог понять, за что его насилуют. Что он такое сотворил?..

***

***LoVE ME***

Men captivated by your insane pheromones Мужчины в плену твоих безумных феромонов Anybody save me Кто-нибудь спасите меня Because of you alone, they are all alone Из-за тебя одной они все остаются одиноки Please look at me Прошу, взгляни на меня Love and me as my dog Люби меня, как своего песика To the last digit of my account До последней цифры моего счета Just love me until death Просто люби меня до самой смерти Like this Вот так

      Единственные строки, которые они смогли прочитать и пропеть. Единственная отговорка тому, это то, что мелодия и ритм затмевают память, «выветривают» слова, заставляют танцевать.       Их фанаты нисколько не хуже. Сколько в них могло уместиться столько энергии?.. Ни одной уставшей руки в зале. Не одного молчаливого человека под куполом, что и хорошо — забытые строки на автомате «играют» между людьми.       «Love me love me, Люби меня, люби меня, I want you to love me Я хочу, чтобы ты любила меня I want to breathe in unison with you Хочу дышать в унисон с тобой.»       Жажда, страсть.

***

      Пропадает между состоянием отключки и здорового пребывания в жизни. Глаза не разлепляются. Но Чимину кажется, что они открыты, просто кромешная тьма заполняет помещение…       Очень неприятные ощущения, ведь кровь засыхает на лице, на руках, новая хоть и не хлещет ручьём, но покидает свои сосуды. Сильная боль при малейшем движении. Досада, ведь слышит еще, как отчеканивает музыка от всех поверхностей, проникает ниже, выше…       Что-то яркое попало на линию глаз, через веки защипало глазное яблоко. Но уже без сознания. А рядом лишь пара озабоченных охранников и менеджер, вбивающий в строку короткий номер. — Алло, скорая?