You 're my only one

      Одиночная палата. Белые стены, пол, потолок, тумба, стол, стул… Всё, всё белое. Из широкого окна проливается дневной свет. На больничной койке кочует ослабленный юноша. Тёмные волосы раскинуты по наволочке, кожа практически слилась с постельным бельем. У носа зафиксирован ватный бочонок с лекарством, на лице множество пластырей разных назначений. В сгибе локтя правой руки находится два катетера. По длинным трубкам перемещается раствор, лекарство. На указательном пальце находится пульсоксиметр. Слева пищит аппаратура, к которой подключен спящий Пак.       Два дня прошло как один миг. — И как только угораздило?..       Врач сидит рядом на стуле и записывает показания и сверяет: пока что без изменений. В таблицу внесли анемию, но донора решили не искать, крови потерял не так много; множественные тяжелые физические травмы, перелом носа.       Вне палаты происходит малый хаос. Медсестры таскают капельницы и прочие медицинские изделия, в приёмной мужчина пытается найти контакты родителей Чимина, внимательно изучая информацию из других медицинских карт. И, кажется, находит единственный номер с инициалами «A. Pk».       Теперь же, медбрат передает работу подошедшему врачу и уходит за медсестрой, которая не может наладить аппаратуру. Мужчина набирает данный номер на стационарном и прикладывает трубку к уху. Гудки вскоре прекращаются и на другом конце слышен твердый мужской голос: — Алло, Акайо Пак слушает. — Доброе утро. Как правило, оповещаем Вас о том, что Ваш сын попал на отделение из-за многочисленных повреждений. — Что? — после долгой паузы продолжил опекун. — Пак Чимин находится под присмотром врачей в «Keio University Hospital», травматология. Вы можете посетить сына с одиннадцати тридцати до четырнадцати пятнадцати. Но спешу сообщить, что Чимин находится в бессознательном состоянии. — всё также спокойно проговорил врач. Беседа не оканчивается на этой скудной ноте.       А Чимин делает первый за это время судорожный выдох и сводит брови к переносице от неприятных ощущений от травм и долгого пребывания в одной позе.

***

      Юнги недавно встретился с Тэ, у которого волосы были яро взъерошены, а в глазах читался испуг. Первый же на данный момент испытывал некую апатию и сонливость. Ким шёл рядом и непонимающе смотрел на рэпера и потом робко спросил «где ты был?» — А куда мы идем? — Юнги почесал бровь. — Вопросом на вопрос не отвечают!       Айдол отмахнулся.       Тэхён привёл Юнги к кабинету менеджера, но там его не оказалось. Состав группы присел за стол и Юнги глянул на время — половина десятого утра. Секундная стрелка не спеша двигалась по своему обыкновенному пути, одолевая отметки, вычерченные на циферблате.       Скоро дверь за спиной хлопнула дверь и Тэхён зажмурился, и начал что-то беззвучно шептать. Юнги же повернул голову в бок и, когда Ёнкюн обходил стол, наблюдал за эмоциями менеджера. И они были далеко не самым лучшими. — И где вы были за несколько дней до концерта, засранцы? — работник Ки присел напротив парней. — В клубе. — монотонно и крайне спокойно произнёс Мин Юнги, скрестив пальцы в замок и положив на стол. — А вас кто, блять, отпускал? Я для вас пустое место?       В голосе менеджера было собрано непонимание, обида, раздраженность и ярость. И последнее было очень ярко выражено, казалось бы, что сейчас произойдет извержение переполненного лавой вулкана. — Но вы в тот раз были слишком заняты и сами сказали делать, что захотим и… Простите… — всхлипнул Тэ, кладя руку на глаза и кривя губы. — Простите! Какие же вы простые! — он неспокойно оглядел своих подопечных и остановился на Юнги. — А ты? А ты, наглая морда, как понимать твои грёбаные прогулки?!       Перед парнями приземлилась пачка одинаковых журналов. Юнги взял один и осмотрел обложку. В правом нижнем углу было ярко-красным написано заглавными буквами «SHOCKING NEW» и фотография из клуба, где и были парни. А если быть точнее, что было на изображении, то это… Юнги. Юнги, целующий какого-то парня, но, конечно, чужое лицо было залито тенью, а Мина — неоновым прожектором. — Мне не нравится это фото, я тут плохо вышел. — ухмыляется Юнги, держа в руке один из популярных журналов. — Закрой рот! — взрывается мужчина, но быстро берёт себя в руки, — А теперь подумайте, сколько лично мне пришлось отдать денег за удаление этой информации и скупку всех выпущенных утром копий журналов. — он выдохнул, — Да когда же вы будете сидеть ровно на своих задницах?! — на этот раз он рявкнул так, что певец отодвинул стул с характерным звуком и выбежал из кабинета, еле сдержав громкий всхлип. — И почему, скажи мне, маленький ты засранец, почему ходите вы куда-то вместе, а во всякое дерьмо вечно встреваешь только ты один?       Юнги устало потирает виски и медленно, но громко вздыхает, давая этим понять, что ответа ожидать не стоит.       На самом деле, парень терпеть не может всякие такие разборки, да и не терпит их никогда. Ситуация хреновая, с этим он согласен, но выслушивать, как его отчитывают, будто школьницу младших классов он тоже спокойно не собирается. Тем более перед всеми. Если бы у него не болела голова и мысли не занимал только один единственный человек и одна единственная ночь, его бы тут уже давно не было. — Значит так, — устало произносит менеджер и засовывает пятерню в волосы. Как же его достали эти два малолетних разгильдяя… — Теперь за все свои передвижения отчитываетесь лично передо мной. Ещё хоть одна подобная вылазка — и я за себя ни ручаюсь. Надеюсь, я ясно выразился?       Мин победно улыбается, но быстро прячет эту улыбку, когда натыкается на взгляд мужчины. С ним он давно знаком и знает, что их менеджер — мужик хоть и суровый, но отходчивый. Месяц-другой и об этом инциденте будет забыто. — Так точно, кэп, — встаёт парень из-за стола и салютует старшему. Главное сейчас — быстренько смыться, чтоб больше не прилетело, что у парня выходит весьма успешно. Осталось найти и успокоить Тэхёна. Он у них натура крайне чувствительная…

***

      Он думал об отце. Он думал, как донести мысль так, чтобы обойтись без нервотрёпки.       Чимин взглянул на медсестру, которая аккуратно вытащила иглы из руки и придавила ватой, смоченной в растворе. Пак согнул руку в локте, как правило. Не сводя взгляда с худой девушки, он наблюдал, как та открыла окно, потом забрала пустую капельницу и, улыбнувшись, покинула палату.       Он вздохнул и закатил глаза, прикрывая веки. Он был достаточно слаб. Но ему под силу было поворачивать голову и хотя бы не истыканной рукой нажимать на кнопки, которые находились сбоку на приборе. В этот раз он приподнял спинку его койки, оказался в полусидячем положении. Из окна доносился весь гул людей и шум машин с трассы.       А совсем скоро мимо стеклянных дверей пролетело два врача, а за ними шел ещё один мужчина и какой-то парень, но последние свернули в чиминову палату. И парень узнал в них своего отца и лучшего друга.       «Я отвлек его от работы…»       «У него ужасное настроение…»       «А я ужасный сын, да что же!»       Акайо Пак швырнул свою сумку на стул и подошел к койке ближе. На нем не было больничного халата, видимо, пробежал мимо медсестер и главврача. Его чуть поседевшие брови выгибались непонятно как.       Всё, что оставалось Тоцука, так просто стоять в стороне и нервно заламывать руки. Парень ужасно волновался за лучшего друга. Да он буквально места себе не находил, чего уж там!       Пак обещал сразу после концерта позвонить и рассказать как всё прошло, поделиться впечатлениями, так сказать, но он этого не сделал. Тоцука наивно полагал, что друг просто шикарно проводит время и лишь забыл про него, но когда Пак не отзвонился и на следующий день, парень решил набрать сам. После этого он с телефоном не расставался. Благо сегодня хватило ума набрать отца Чимина! Пак старший как раз только-только был оповещён о состоянии сына и уже был на пути к нему. Он же и предложил парню поехать с ним. Сейчас Юя полагает, что это была не самая лучшая идея — соглашаться, ибо… — Чимин, дерьмо! Это уже в край… Ты вообще понимаешь, что ты делаешь себе, а что ты делаешь мне? Ты вообще воспринимаешь мои слова, или я тебе как стена?! — он был в ярости. — За что мне такой ребенок? Я тебе запрещал вообще выходить на какие-либо ваши пиздопляски! А ты все равно… Нашел себе тоже друзей…       Сын лишь жмурится на выкрикивания отца. Он поворачивает голову, чтобы увидеть явно покрасневшие щеки и лоб папы. Ему хотелось зареветь, но он держал в себе этот порыв. Всегда сдерживал и сейчас сможет. — Па! — хрипло, но жёстко, в таком же тоне кинул Чимин. — Хватит уже кричать на меня! Мне не десять лет! — А что мне остаётся ещё делать? — его взор падает на оголённое плечо и ключицы Пака-младшего, там были странного происхождения пятна. — А это что ещё? Тебя изнасиловали?!       У Тоцука от удивления широко раскрываются глаза и он прикрывает руками рот. Если отец друга сейчас узнает, что…       Пак-младший вообще мало что понял из речи родственника, ведь это было слишком быстро и мято для его понимания. Он на автомате выкрикивает и получается это очень низко, ведь его связки мало что позволяют сейчас. — Нет! — Нет?! А тогда что? Или же это ты красовался на файле в недавних новостях? — отец склоняется над пострадавшим и холодно смотрит тому в глаза.       Щека Чимина дрогнула, он махнул головой в сторону и издал тихий всхлип, а потом и вовсе из его очей потекли слезы, это было уже неконтролируемо. Отец цепляется за плечо своего чада. — Уйди! Я не хочу видеть тебя здесь больше… — он отшвыривает широкую ладонь Акайо со своего плеча и костяшками бьёт по аппаратуре, которая тут же начала пищать.       Мужчина нервно дернулся и не стал больше терпеть это дурацкое поведение Чимина. Не таким человеком он воспитывал своего сына. И не таким он хочет его видеть. Ничего не оставалось больше делать, как покинуть этот чёртов госпиталь. Он обхватил пальцами ручку своей ноши и вышел из палаты. — Вон! Пошёл вон! — будто не своим голосом в истерике кричит Чимин и швыряет в уже закрывшуюся дверь что-то непонятное, что попадает под руку, а сам оседает с кровати на пол и сворачивается клубочком, обнимая руками поджавшиеся ноги.       На крик ребенка и нетихий писк аппарата мгновенно реагирует медицинский персонал и заполняет собой всё пространство в и так небольшой палате. Парню вкалывают какое-то лекарство, говорят, что успокоительное, и укладывают на койку.       Тоцука всё так же стоит на своём месте, не в силах пошевелиться, прикрывая рот руками и еле сдерживая слёзы. Забудьте о том, что мужчины не плачут. Когда вы видите, насколько плохо вашему другу и осознаёте, что вообще не можете ему помочь, вы вряд ли сможете сдержаться. И это не признак слабости. О, нет, совсем наоборот! Это проявление небывалой силы…       Когда медработники расходятся, Юя слышит какой-то слабый шёпот. Это его и отрезвляет. Он медленно подходит к кровати друга и склоняется над ним, что хоть что-то расслышать. — Скрипка… Моя скрипка…       Парень не может точно сказать, бредит его друг или говорит вполне осознанно, но и поделать с собой тоже ничего не может. — Я принесу.

夕

      У Чимина мешки под глазами, у него из-за слёз недавних глаза ужасно покраснели. Он, сейчас, сидя на койке, сложив ноги по-турецки, настраивает такую желанную скрипку и смычок. Инструмент был не поврежден при переноске сильно, а смычок пришлось долго приводить в порядок и чистить ус.       Вот, приготовившись, поставив под линию подбородка скрипку и взяв правильно смычок, парень начал наигрывать мелодию одной спокойной и ненавязчивой песни. Он когда-то давно учил её… — Loving can hurt, loving can hurt sometimes… — хоть и неумело, своим сорванным голосом Пак пропевает первую строчку. Это произведение нельзя просто играть. Чтобы до конца её прочувствовать, необходим голос.       Потом вторая, третья, затем и переход, припев…

*** ОТРЫВОК ИЗ ПЕСНИ PHOTOGRAPH***

We keep this love in a photograph Мы храним эту любовь на фотографии, We make these memories for ourselves Мы оставляем эти воспоминания для самих себя. Where our eyes are never closing Те моменты, когда наши глаза были широко распахнуты, Our hearts were never broken Наши сердца ещё не были разбиты And times forever frozen, still… И время словно навсегда…

      И даже здесь, когда всё напряжение сошло, скрипач неаккуратно ведёт смычком, издавая скрежещущий, отвратительный звук, и роняет его на простынь, вцепившись руками в собственные волосы.       Его мысли…       «Малыш», — этот голос… Этот до жути знакомый голос…       «Как тебя? — «Чимин», — Юнги.»       «Юнги», — эхом заполняет разум Пака. Это имя…       Когда поддалась последняя, скрипач стянул рубашку, та упала позади его ног.       Парень под воздействием алкоголя не может сильно напрягаться и неосознанно сжимает пододеяльник.       Юнги коротко целовал парня, вводя пальцы полностью.       У Чимина картинки вылетали и влетали, все мельтешило перед глазами, не давая парню ухватиться хоть за одно мелькающее изображение. Снова гудело в ушах, кажется, что какое-то видео воспроизводят у него в голове против его воли. Это сводило его с ума.       Он роняет инструмент на сумку, которая оберегла его от разрыва струн. Не веря воспоминаниям, он начинает судорожно дышать, в его легких бушует пожар. Плевать, что у лёгких нет нервных окончаний. Сейчас они разрываются и Пак это чувствует. Предательские соленые капли выбиваются наружу вновь и стекают с подбородка на белесые руки.       Чимин срывается на немую истерику. Его грудь практически не подымается от этих недо-вдохов и захлебываний в собственных всхлипах. Его пробивает на сухой кашель, от которого ужасно сдавливает горло. Скорая мигрень охватывает виски.       И теперь, думая об отце, Пака посещает такая мысль, о которой он никогда за свои восемнадцать лет не мог и заикнуться.       Резать руки. Селф-харм. Практически несколько шагов к суициду. Его сдали нервы.       Он вспоминает, как обрезал когда-то свои пальцы о конный ус и его взгляд падает на лежащий в ногах смычок. Это довольно странно, но…       Он цепляется за него пальцами неаккуратно и вот, практически касается нежной кожи и, зажмурившись, ведёт, ведёт поперёк, с нажимом. Хоть и не с первого раза, но у него получается. Кожу вспарывает эта нить и по руке, к запястью, пачкая одежду, простынь, смычок, стекает бордовая кровь. Потом следующая рана, ещё одна, и ещё…       Это ужасно. Это ужасно и где-то на задворках сознания парень это понимает. Понимает, но поделать с собой ничего не может. Он осознаёт, что творит, но одновременно с этим ничего не понимает. Но, к сожалению, не видит грани, которой хотел придерживаться.       Горло перекрывает как никогда и прибор, который так беспомощно был прикреплен на указательный палец, подал сигнал, что было отвратительно.       Чимин зарывался рукой в свои волосы и сжимал пряди у корней, намеренно причиняя себе боль. Боль помогала ему чувствовать. Чувствовать себя живым. Он жмурился и размыкал губы, чтобы вдохнуть, но от нехватки кислорода его вырубает. И спустя пять минут…       Врач с другого отделения же, проходивший мимо на выход, уловил режущие слух сигналы и оглянулся. Через стеклянную стену можно было видеть эту картину. Тлен. — А! Врач Кеншин, Кеншин! — молодой специалист выбегает в приемную, на него оборачивается и лечащий врач, и медбрат. — Сеиджи, что такое, что за беспокойство? — Там… В сто третьей… — он пытается отдышаться и все же прикрывает глаза рукой. — Врач Кеншин! — из коридора раздаётся женский голос. — Пациент пытался вскрыть себе вены, врач Кеншин! — Что?! — главврач быстро отстраняется от стойки и бегом отправляется к палате, где, по его памяти, находился «тот самый мальчик, который не ладил с отцом».       «Сука», — тихий мат слетает с уст Кеншина, когда он видит его пациента и кровоточащей рукой и в бессознательном состоянии.       Все происходит такими бешеными темпами. Сначала то, потом другое, а затем и резкое «в четырехсотую его, быстро!».       Медбрат поднимает Чимина на руки и бегом направляется к лифту. Сейчас главное — спасти мальчику жизнь.