You 're my only one

      В палате была кромешная тьма, только из окна льется полоска света от фонарей с трассы. Юноша старается спешить за этим временным никчёмным освещением. На лист бумаги опускается кончик ручки, оставляя точки от дрожащий руки и Чимин ведёт наконечником, вырисовывая заглавные буквы любимого имени.

***ПИСЬМО (11)***

«MIN Yoongi, I… hello. This is my next letter. This is the eleventh letter, I sleepily and rewrote it a lot. I am very scared and uncomfortable to tell about it… But I did not get to the concert, it was a failure. I was in the hospital because of a terrible event. and, you know, you seem to me to those who could touch me in one day… I am ashamed, sorry. I can seem like a bore, but not worth it. and I shouldn't have cried from embarrassment, because the letter is lost. sorry, good luck to you.»

Перевод: Мин Юнги, я… привет. Это моё следующее письмо. Это одиннадцатое письмо, если мне не изменяет память, я сонно и много переписывал его, так что извините, если оно покажется вам нелепым. Хотя вы, скорее всего, его даже не увидите, но не суть. Мне очень страшно и немного неудобно об этом рассказывать… Я даже не знаю, зачем пишу об этом, но мне это нужно. Я не попал на концерт, это был провал. Вместо этого я попал в больницу из-за ужасного события. И, вы знаете, вы мне кажетесь тем, кто мог прикоснуться ко мне в один день… Мне стыдно, извините. Я могу показаться занудой, но не стоит. И я не должен рыдать от смущения, потому что письмо затеряется, но всё равно делаю это. Вышло нелепо, извините, удачи вам.

***

— Да, я знаю. Я еду домой уже, да.       Чимин сбрасывает звонок и выключает всякий звук. В почерневшем экране парень разглядел своё заспанное, изнеможенное лицо. Припухшее нижнее веко мешало видеть, но не сильно. Появилось чёткое очертание скулы. Волосы напоминали солому да и торчали в разные стороны. «Ужасный».       Юноша поднимается со своего места и засовывает немного подпорченный, но не ставший менее любимым, гаджет и проездной в карман пальто. Пак оказывается рядом с выходной дверью и придерживается за вертикальный поручень. Повернув голову к противоположной стороне салона, парень изучающим, но не заинтересованным взглядом смотрит на людей. Кого-то ищет. Они все: мать с коляской, трое подружек, пара офисных работников в строгих дорогих чёрных костюмах, старички, обыкновенные люди, также уставшие от усердной работы, как он от жизни — были не тем. — Хэй, разве не твоя остановка? — голос сзади и толчок в плечо вывели Чимина из мыслей. — Моя. — в знак извинений Пак поклонился незнакомцу и вышел из автобуса.       Он оглядел знакомую с детства улицу и направился через неширокие «дворовые» проходы между бутиками и прочими заведениями к жилым домам. К себе домой.       Его робило. Парня часто, чуть ли не каждую секунду, беспокоила мысль: «А если отец захлопнет перед моим носом дверь?» Остановившись, давая путь грузовой машине, черноволосый сжал между пальцами рукав пальто. Как не хотелось называть себя трусом, но… Может быть, он трус, самый обычный трус, который не против бы сбежать от опекуна как можно дальше, просто из-за стыда, из-за проделанной грязной работы.       Но он шёл к своему дому. Парень свернул на тропинку и, выйдя на тротуар по другую сторону узкой дороги, замедлил шаг. В кончиках пальцев неприятно покалывало из-за холода. Чимин засунул их в карманы и что-то явно из другого материала соприкоснулась с его кожей. Нащупав уголок материи, похожей на бумагу, парень вытащил её из кармана. Письмо, прошептал Пак и остановился. Он развернул сложенный тетрадный лист и впился взглядом в криво написанные строки, размытые буквы из-за попавших слёз на бумагу.       «MIN Yoongi, I… hello.» — он не стал больше читать.       Чимин мнёт бумажку в своих руках, из ровного листа превращает в отход, но не смеет выбросить. Что-то не даёт ему это сделать… Возможно слабость… Он срывается на быстрый шаг, не желая привлекать внимание к себе. И так слишком долго стоял посреди дороги.       Минуя лестничные пролеты, он заходит на свой этаж и идёт вперёд. Старательно пытается откинуть тупую мысль о новом скандале с родителем. И вот, четырехсотая дверь появляется по правую руку. Чимин тормозит и медленно подходит к ней. Он кладет ладонь на поверхность входной двери и и ставит опору на указательный палец. Пак обводит цифры, обводит глазок и опускается на дверную ручку. Руки начинают дрожать, костяшки краснеть. Силой нажимая вниз, парень дёргает ее и дверь отворяется. На него из коридора смотрит пустым взглядом отец.       Чимин строит аналогичный «состав» в своих глазах и пытается сохранить безразличие, но это получается худо. Он проходит в холл и запирает дверь за собой. Украдкой он смотрит на опекуна, в очах которого будто вспыхнул пожар чувств, произошла химическая реакция и выпал яркий осадок. — Нашлялся? — Чимина пробирает дрожь. Никогда ещё таким противным не казался голос папы. Старший наблюдал за пальцами ребёнка, которые быстро и ловко расстреливали пуговицы на пальто, их всего две, нечего и делать. — Да. — грубовато отрезает юноша и вешает верхнюю одежду на плечики, достанные из шкафа, убирает туда. — М-м-м. Ну что же, как переоденешься, иди на кухню. — на удивление спокойно из без всякого коверканья слов.       Чимин поплелся в свою комнату. Толкнув раздвижную темную межкомнатную дверь, Чимин почувствовал влажность в помещении. Слишком влажно. Будто бы его не было очень долго, у примеру, месяца два. Но всё же, он закатил глаза на то, что родитель не удосужился просушить спальню.       Рассматривая свой непримечательный гардероб, Пак выбрал свободную дышащую майку и спортивки с жёлтой полоской по швам. Из угла достал свои сланцы. Теперь же, когда ногам и телу было комфортно передвигаться, юноша пошел на кухню.       За столом сидел отец, уставший и замотавшийся не меньше. Некоторые его пряди волос липли ко лбу. Потускневшие глаза не быстро передвигались слева направо и скоро впились в фигурку ученика. — Прошу, — рукой старший указал на стул напротив.       Чимин кивнул головой и покорно выполнил просьбу или же указание родственника. — А теперь, позволь, погрузи меня в суть твоих действий. — Чимин разомкнул розоватые губы и выдохнул, ресницы опустились. — Я… — Чимин вздрогнул, — Да, я ушел на этот чёртов концерт. И до этого я сбежал с Юя на вечеринку.       Акайо не сводил холодного и испытывающего взгляда с парня. Повисла мертвая тишина. Разве что из открытого окна доносились обыденные уличные звуки с автомагистралей, забитых пробками.       Чимин смотрел в стол, не меняя точки. Руки, что покоились на бедрах юноши, дрожали. Он нечасто вздыхал и пытался сформулировать свое объяснение правильно и точно. Повторяющиеся «Я… я… я…» и «Ну… я, п-п… ну-у…» колебали выдержку работника, он морщился на бессмысленные заикания сына, затыкал свои уши и вскоре постучал пальцем по столу. — Говори понятно, четко и быстро! Где ты был? Как ты попал в больницу?! — отец хлопнул ладонью по столешнице и встал из-за стола, скрипя стулом по полу и упираясь руками в столешницу, гневно глядя на сына. — Я был в клубе и у друга. Я ходил в Арену. — монотонно и бесчувственно отрезает Чимин. На самом деле, это не то, что он чувствует.       Пак-старший скрещивает руки. — Меня избили во время пропуска зрителей в зал. Я был без сознания. Меня доставили в госпиталь.       Пак-старший выходит в сторону ребенка. — Руки покажи. — Нет. — Руки покажи, незамедлительно! — опекун хватает того за запястье и вытаскивает из-под мебели конечность Чимина. — Овца! — швыряет обратно, брякая косточками по столу.       Чимин пытался сдерживать эмоции. Из его широких и черных ясных глаз покатились по щекам новые слезы. Цвет кожи стал на два тона бледнее, губы белее. Подбородок, линии скул дрожали от напряжения. Тихий всхлип издает он наконец. От этого не легче. Парню становится противно от самого себя. — Мать в могилу свел, теперь за меня взяться решил. Подлец, как только совести у тебя хватает?! — отвешивает оплеуху. — Нет! — Чимин поворачивает голову в сторону папы. — Да что ты говоришь? Нет? Тебе давали право рассматривать мою натуру с этой стороны? — А тебе давали право повышать голос на меня? Мы когда-нибудь могли нормально поговорить с тобой? — вскрикивает досадно младший и уже никак ему не скрыть возникшей истерики. — Ты! Да что ты вообще знаешь, детка? — с иронией усмехнулся папаша, — Я о ком пекусь всю жизнь? О ком, о каком-то раздолбае?! Я не растил такого невменяемого болвана. Нет, я не растил такого урода. Я хотел нормального сына. Нормального, понимаешь? Позор, один позор… — Пап!.. — Чимин встаёт напротив того, — Папа! Ты что говоришь такое? — уже не в силах сдерживать истерику юноша. — Я не хочу. — старший смотрит на того огорченно, — Я думал, что ты растешь приличным ребёнком, я гордился тобой… — его голос утихает с каждым словом. Затрудненная отдышка настигла старшего, тот покидает сына и запирает дверь в свой кабинет.       Чимин качает потяжелевшей головой и накрывает ладонью глаза.

韓

      Солнце слепит глаза, редкие перистые облака разливаются по ясной голубой пелене. Достаточно холодно. Но, идя вперёд, к зданию с табличкой, на которой написано «레코드 회사 SO Entertaiment», встречая людей, довольно счастливых и спокойных, хочется забыть о своих мелких проблемах и улыбнуться в ответ.       Менеджер, до сих пор сонный, идёт и покачивается, то потягивается. Юнги хохочет в кулак, незаметно. Скоро они поднимаются по ступеням ко главному входу.       В самом учреждении народу ещё мало — в основном одна треть сотрудников прибыла на работу, да и посетителей на пальцах сосчитать. Яркий свет блещет на плитке на полу и отсвечивает. По плазме, висящей на стене, крутят новости. В основном, затрагивают госпитали и заведения с уклоном на развитие бизнеса.       Мину становилось интересно слушать, что происходило где-то в Корее, в Японии, в Китае. Но корреспондент попрощалась со своими зрителями и начался девичий сериал. — Да чтоб тебя!.. — Юнги вздернул нос и направился в другой конец этажа. Скоро его взгляд падает на столик, на котором стоит небольшая ваза с одиноким цветком и разбросаны журналы.       Журналы были недавно куплены. Юнги понял это по запаху свежей газеты и дате, напечатанной в правом верхнем угле. «ELLE», «The STAR», «VOGUE», «CēCi», «SURE», «InStyle» и «Cosmopolitan» лежали в стопке. Рядом мирно расположилась новостная газета в цвете. Юнги смотрит на содержание и впивается взглядом в строку с заголовком, начинающийся со слов о компании, где работает Мин. Сжав крепко зубы, он раздраженно кидает бумажное изделие обратно и направляется к менеджеру, который стоит у лифта и жмёт на вызов.       Темноволосый прикрывает сонно глаза и скрещивает руки на груди. Юнги приближался и скоро сравнялся со своим менеджером. Мин только сейчас замечает, что мужчина ниже его. Юноша кладет свою ладонь на крепкое плечо сотрудника и шепчет. — Почему о нашей компании так много статей? — Может быть из-за какого-то рэпера, работающего в этой компании возникли несостыковки и ненасытным журналистам хочется попиздеть об Эс-о? — тихо, но чётко подмечает старший и заходит в кабину лифта. Юнги проходит следом.       Ёнкюн прикрывает рот ладонью и зевает. Юнги смотрит в зеркала, установленные в лифте. Похож на наркомана, ей богу!..       «Вот что делает бессонница с тобой», — обращается мужчина к самому себе и смахивает серебристую чёлку с припухших глаз. — Сейчас начальник тебя почистит, раз мои речи тебе по барабану, прошу! — двери кабины разъезжаются и менеджер подмахивает рукой, пропуская своего подопечного. — Да почему же по барабану? Я все прекрасно понимаю! — хрипло вскрикивает Мин, поворачивая голову к аджосси. — Если бы это было так, то ты бы не шлялся по барам и не трахался с несовершеннолетними пареньками. Это как так можно проебаться-то было? Во всех журналах хоть и маленькую, но заметочку написали!.. — монотонно бубнит мужчина и дёргает ручку двери в кабинет Ё Хвануна.       Юнги проходит вперёд и осматривает кабинет — в нем что-то поменялось. Под ребрами начинает теплеть, медленно перерастая в обжиг. Колено от нервов подёргивается. Менеджер кладет папку документов на стол и что-то шепнув на ухо начальнику, движется к выходной двери.       Человек с красиво уложенными темными как смоль волосами поправляет узел галстука и поднимается из-за стола, кланяясь в приветствие. Юнги задерживается на пару секунд и садится напротив своего босса. Менеджер покидает кабинет, а Ё выходит на середину помещения. Его худощавое тело поворачивается полубоком к артисту. Расстегнув пуговицу на пиджаке цвета сажи, тот откашливается и настраивается на довольно натянутый и строгий, грубый разговор. — Мин Юнги. — Да? — рэпер поворачивает голову и смотрит через плечо на мужчину. — Мин, Мин Юнги, зачем ты портишь наши дружеские, деловые отношения? — каким-то пугающим, на некоторый взгляд, милым тоном спрашивает Ё. — Я не… — пребивают. — Кто тебе дал право отстраняться от контракта и портить годами заработанный авторитет компании, в которой ты работаешь?!       Юнги зажмуривается, рявканье босса продолжительно звенит в ушах и мешает правильно формулировать свою мысль, ответ. Испытывая неприязнь, Мин ведёт плечом и сжимает руку в кулак, терпя. — Ты прекрасно понимаешь, что этих репортеров развелось — хоть расстреливай! И всё равно не слышишь Ёнкюна, ни меня, никого. Кем ты себя возомнил? Ты мой подчинённый, ты обязан повиноваться моим приказам и заключению в нашем с тобой контракте. — выдыхая, мужчина возвращается за рабочее место и всматривается в опущенные глаза юноши. — Виноват… — Да что ты говоришь, Мин Юнги? Ответь мне, тебе так хотелось подставить всех триста девяносто двух человек из персонала, ещё одного сольного исполнителя и меня? — Н-нет… — тот лишь виновно качает головой. — Тебе так не нравится твоё рабочее место? Тебе заработная плата кажется маленькой? Или тебе хотелось испытать чего-то нового, например как секс с несовершеннолетним мальчиком? Так ты только скажи! Но в общественном месте? Перед кем ты хочешь выебнуться? Перед репортерами, передо мной? Перед Тэ? Что ты, блядь такая, делаешь?! — Хванун ударяет ладонью по столешнице, заставляя Юнги закрыть своё лицо руками и сжаться, будто укрыться от избиения. — Хватит, прошу Вас!.. — шепчет боязно артист, сотрясаясь в судороге. — Думаешь, распустишь нюни — пожалею, а, Мин Юнги? Нет. И с этой минуты перед тобой стоит выбор: либо ты извиняешься перед всеми тружениками в «SO Inc.» в конференционном зале, либо я увольняю тебя к чертовой матери, надоело мне краснеть за твои выходки. Прошу! — Ё Хванун взмахивает рукой в сторону двери и скоро принимается за свои документы.       Мин выкидывает из себя нелепое «простите» и выбегает из кабинета босса. Из уголков глаз скатывается по дрожащей скуле слезинка, а потом ещё одна. Громко шмыгая, парень удаляется с поля зрения рабочих.       Мужчина размеренным шагом шел в крыло, где находилась общая студия и две комнаты, оставленных на парней, естественно, в рабочих целях.       Пробегая мимо обеспокоенных людей, Мин скрывается за поворотом и кусает фалангу пальца, дабы заглушить свои всхлипы. Наверное, их босс был единственным человеком, который бы влиял на парня так сильно. Обычно Мин насмехался и показывал свою дерзость, но только не при нём.       Практически дошёл. Но замедлил шаг, уловив знакомые ноты, мелодию. Но это было что-то совсем не то. Подходя к двери, на которой было написано «K. Taeh», Юнги замер. Скрипка. Скрипка, которая так сильно манила к себе своей завораживающей мелодией. Рэпер открыл дверь и прошел в помещение.       Тэхён смотрел в монитор, где высвечивается окно с проигрывателем. Он в такт постукивал ноготками по столу, ему определенно нравилось. И это был чистый звук, одна скрипка и ничего больше. Но это только начало. — Это что? — прочистил горло Мин и подвинул второй стул к столу и присел. — Тебе письмо пришло, ну, то есть, много писем пришло, но это было именно на тебя, и с диском, я только диск посмотрел и всё! — сделал отмашку Ким и виновно улыбнулся. — Да?..       Юнги хотел продолжить свой вопрос, но из динамиков вместе с мелодией раздался голос парня. Он показался до жути знакомым Юнги, но лобная часть головного мозга решила отказать ему в этом запросе — ничего не вспомнил. — В… вау! — Тэхён поднялся со стула и сел обратно, вцепившись пальцами в ручку на кресле.       Исполнитель имел довольно интересный голос. Удивительный и редкий. Но он был не разработан во всю свою красу. Иногда проскакивали непопадания в ноты, что даже не портило исполнение. Шепча, парень затормаживает игру на инструменте, но скоро его смычок ёрзнул по струнам так, что дрожь проходила по телу и игра лишь ускорилась, стало напряженнее слушать диск, но до чесотки интереснее. — Будто я слышал его в живую когда-то… — Мин утёр последнюю слезу со своего лица и посмотрел на конверт, которой так нечаянно врезался в его поле зрения.       Руки сами тянулись к белому конверту, на котором был жёлтый стикер с почты. Он был не открыт, Тэхён не врал. Стащив его со стола, Мин повернул конверт к себе лицевой стороной, но там было написано только имя получателя. Это было досадно, с одной стороны. Мин достает канцелярский нож из органайзера и надрезает ребро конверта.       Это была тоненькая свернутая бумага. Тэ убавил звук и посмотрел на руки друга, в которых сложенный квадратик все ещё был не развёрнут. — Прочитай вслух? — аккуратно просит Ким. — Я… нет. — Юнги снова прочищает горло и разворачивает письмо, удивляясь практически каллиграфическому почерку.       Текст был написан на японском, его было труднее прочесть. Но Юнги напряг свои извилины и начал переводить на родной. Он улавливал мысль этого «анонима», хоть толком ничего не понимая из всего малюсенького сочинения, кроме слов «привет», «музыка, скрипка», «Мин Юнги», «ненавязчивость». Сгорбившись, он сложил бумажку в тот самый квадратик и спрятал в своей большой и костлявой ладони.       Тэхён украдкой посмотрел на Юнги и улыбнулся, промолчав. Снова погрузился в слушание своей музыки в исполнении других людей, которым удалось отправить свои диски им в Эс-О.

外

      Мелодия прерывается ужасным фальшивым скрипом струн. Инструмент небрежно падает на матрас. На паркет обрушиваются капли крови, как капли дождя, с каждой единицей времени учащаясь.