You 're my only one

      Чимин заканчивает свою учёбу, остаётся один год. Перетерпеть только год.       Чимин исписал за два курса множество ручек и также сломал от напряжения карандашей не меньше. Тетрадок с нотами становилось больше, писем в столе — тоже.       Чимин потратил уйму сил и энергии на изучение другого языка.       Чимин все ещё приходит к селф-харму.       Два года он ходил к психологу. Два года он раскрывал очень трудные темы перед психологом, лёжа в кресле. Стоит заметить, что специалист ему всё же помог. За это время он понял многое, но от угнетения не избавился и от своеобразного метода успокоения тоже.       Семьсот тридцать дней он следил за кумиром. Все эти дни он сидел в своей комнате и писал. Писал текст и ноты, переписывал чужие ноты и шёл на улицу, где устанавливал пюпитр и играл ненавязчивую, спокойную музыку.       Никто не интересовался его руками, никто не смотрел на то, в чем он выходил — только лишь восхищались белой шёлковой рубашке и молчали на футболку, не скрывавшую рваные бордовые полосы на предплечьях. Людям было всё равно на то, как он выглядит и на то, что происходит в жизни парня. Их интересовала лишь музыка, что появляется под умелыми и немного покалеченными руками парня, а большего ему и не нужно.       Иногда Чимину предлагали сделки, иногда его приглашали на небольшие торжества. Когда-то его просили продать ноты… Он лишь молчал и редко принимал входящий запрос. Он делает это не ради денег. Совсем не ради них…       Он копил деньги, покупал толстые книжки и альбомы, откладывал на ценную вещь, только что это за вещь? Чимин сам не может понять, но она ему очень нужна. В третьем ящике его стола находится тетрадь, тетрадь с заметками и эскизами письма. Между листов скопилось несколько купюр в тысячу йен. В этом же ящике лежали монеты и прочие свёртки бумажек и денег. Их было меньше всего. Примерно шестьдесят тысяч иен было накоплено Паком за последнее время. Всё равно недостаточно… Но недостаточно для чего?..

夕

      Отец был на работе, за окном полил дождь. Чимин грустно глянул в сторону окна и потёр глаза. Перед ним на столе были сложены в стопочку письма, которые он сумел написать за все время. Он думал, думал и думал. Что с ними делать?..       Пак поднимается со стула и берет пару монет со стола и письма. На кухне он сложил их в пакет небольшой и побрел в холл. Застегнув ботинки и накинув дождевик на плечи, юноша спешно покидает дом. Непонятно, почему он так торопится. Но это не из-за дождя.       В автобусе было прохладно, людей мало: все на работе да дома. По окну большому стекали капли дождя, плавно перетекавшего в ливень. Окна потели. Поднимался небольшой туман. Небо было сплошное серое. Ни единой проплешины и лучика солнца. На светофоре автобус остановился. Чимин кладет пакет на колени и греет свои бледные ручонки с помощью трения. Кондиционер-печка под сиденьем раздражающе гудела, но это был на данный момент единственный источник тепла.       Главный вход почты закрыт, и парень из-за неустаканившегося адекватного поведения в плане нервов бьёт по двери, а потом снова, и снова, он судорожно выдыхает и «айщ» слетает с холодных губ. Он скоро замечает записку, которая уже промокла, а ручка поплыла вниз за каплями дождя. — Задний вход, з-задний вход…       Чимину пришлось оббегать здание и стучать в запасный выход, ибо больше никак не попасть. Он толкает двери и вбегает в помещение, оглядываясь. — Здравствуйте! Я могу отправить письма бандеролью? — на стол перед сотрудницей опускается пакет, содержащий… семнадцать частичек самого парня.

한국

      Тэхён бредёт по коридору и смотрит на редкие стенды с какими-то бумагами, объявлениями, схемами этажей, плакатами безопасности и просто с благодарственными письмами да коллективом. Выходя на лестничный пролёт, он сворачивает наверх. Из застеклённой стены проливается утренний свет. На улице только троллейбусы начинают свою работу, фонари отключают. В здании, скорее всего, пара охранников, директор, менеджер и парни. Офисные работники должны подойти к семи. Остальные, кто выступает на смену сегодня — к десяти.       В поле зрения Кима появляется дверь небольшой звукозаписывающей студии Юнги. С той стороны было тихо. Юнги мог спать после тяжёлой ночи. Тэхён прикрыл дверь за собой и включил главный свет. Он был прав: Мин спал на кушетке у стены, поджав ноги и положив руку между них. Тэхён часто отчитывает друга за то, что тот не отдыхает должным образом, но парень всё равно продолжает это делать, твердя, что всё в порядке. Если бы это было правдой…       На столе были разбросаны бумаги и пара скомканный листков валялась на полу. Стол был полностью исписан. Ручки были раскиданы, карандаш скатился за стол и запутался в проводах от аппаратуры. Компьютер был запущен и открыто несколько папок с редакцией, корректировкой мелодии и прочее похожее. Провод от синтезатора был вынут из отсека для него. И, порывшись среди «декора» и творческого (психического) беспорядка, Тэ не нашел начисто написанного текста. — Что? — Мин подскакивает и пытается прийти в трезвое состояние, протирая глаза. — Ты не написал текста?.. — тихо задаёт свой вопрос Тэхён. — Лишь пару стро-ок, — зевает, — у меня нет музы в последнее время.       Юнги встаёт с кушетки и подходит к столу, осмысливая, куда засунул более чистый альбомный лист. Ким попутно пытается прибраться в помещении и собирает с пола мусор. А Мин переставил синтезатор на кушетку и, сохранив все файлы, выключил технику. Стало немного чище. Ручки собраны в стакан, листы собраны в стопку. Интересно, на долго ли?       К документам никто не смог прикоснуться — они остались лежать разбросанными по второму столу. — Кажется… А, нет, это другой. — Юнги хмурится и оглядывается на Тэ, тот пожимает плечами. — Юнги-и, а это что? — Ким подходит к компьютерному столу с колонкой под диски и вытаскивает два свёртка от туда. — О! — Юнги радостно воскликнул и выхватил листочки из рук артиста. Один он засунул к себе в карман неудобных джинсов, а другой развернул с каким-то удовлетворением на лице. Проведя пальцем по четырем строкам, Мин дрожащей рукой протянул лист Тэхёну и снова зевнул, ему хочется спать.

***ЗАРИСОВКА СТРОК ИЗ ПЕСНИ «WML»***

I got a fear, oh in my blood Страх, ох, в моей крови, She was carried up into the clouds, high above Она была унесена в облака, высоко над ними, If you bleed I bleed the same Если тебе больно, мне тоже

— Она была унесена… Кто она? — Тэхён понимает полный непонимания взгляд на Юнги, который уже сидел в кресле и дремал. — Любовь… — мямлит тот себе под нос и проникает в сон, так и не увидев сочувствующий взгляд друга.

***

      Чимин сидит на лавочке в излюбленном месте и настраивает скрипку. Дождя сегодня нет, это немного радует. Пюпитр уже ждал свою подружку — нотную тетрадь, а Пак не торопится. Сосредоточенно он натягивает струны и регулярно поправляет футболку, все спадающую с худых плеч.       Все готово, Чимин тоже. Всего лишь на секунду закрывает глаза и проводит смычком по струнам, проверяя, то ли вспоминая. Мелодия сама появляется, пока что спокойная и тихая-тихая, ненавязчивая. Ветер дует в лицо, треплет тёмные волосы и сбивает листы с нотами. А Чимину все равно, он играет сам. Играет с видимым интересом и хотением заниматься этим делом. Может, он видит в этом увлечении не только хобби…       Он ненавидит тему про свою работу. Он не знает, кем он будет. Он заканчивает чёртово учебное заведение!.. И даже не имеет понятия, что будет дальше, и что будет с его скрипкой. Может, он будет стоять дальше на родной улочке, а, может, ему удастся попасть в оркестр? Это тоже достойно, на концертах нужны инструменты и умельцы. А может, учитель? Нет, научить — это трудно. И игра на скрипке тоже чертовски трудна. Он учился больше десяти лет. И он не жалеет об этом, хотя его теперь настигают мысли и воспоминания, когда отец говорил изо для в день, что это — не профессия.       Пак смахивает челку движением головы и закрывает глаза. Нет, ему не стыдно за свои руки, ему без разницы на чужое мнение и он совсем не боится людей перед ним. Парень сдерживает порывы истерики и возможные неблагоприятные последствия. Реснички потихоньку намокают, но ни единой слезинки не скатилась по его щекам.       Он останавливается на мгновение, и скоро с нажимом проводит по струнам, издавая не совсем приятный звук, а потом делает выражение своего лица таким…странным? Он перебирает струны пальцами дальше, совершая совсем незаметные телодвижения. Размыкает сухие губы и выдыхает, проговаривая какую-то мудреную фразу. А потом его голос становится более громким и он наконец начинает вытягивать гласные, напевая, сводя ровные брови к переносице. Не совсем попадая в ноты, наверное, из-за проблем со связками, он не теряется и продолжает, заставляя людей останавливаться и прислушиваться. Он поет что-то душевное и цепляющее, что-то жизненное и такое укоризненное… Никто не будет знать, что он пишет это сам.       В толпушке девчонки перешептываются и пробираются ближе, опускаясь на свои кофты, постеленные на тротуар. Кто-то даже подъезжает на скейтборде, что немного будоражит. Он чувствует сердцебиение многих людей, и то, как к нему пробираются ближе, и как звучит мелочевка, ударяясь при падении. Левым ухом он слышит гул машин и частое лязганье каблуков, музыку из бутиков и громкие разговоры о работе, а другим — свой голос, скрипку и тишину.       В сумку для его инструмента кладут ещё пару монет и купюру.

***

— Я не могу больше работать, я не могу писать больше эти чёртовы песни!       Юнги схватывается за свои пепельные волосы и встаёт, роняя кресло. Его широкие ладони с громким звуком падают на стол, узловатые пальцы сжимают кучу бумаг, которые через момент оказываются в воздухе. Он кричит, зажмурившись и согнувшись, он больше не может. Он совсем слетел с катушек от этой работы, тренировок и разъездов. Да в конце концов от мыслей об этом скрипаче!..       Юнги вырывает все кабеля и прочие провода из техники и розеток, разбивает любимую кружку, которую успел стащить из дому.       Он рвёт бумаги, все, все подряд. Устраивает хаос, снова, кричит, хрипит, задыхается от удушающих слёз и всхлипов. Лёгкие до невозможного сжимаются и он вот-вот упадет от кислородного голодания на холодный пол.       Ручка его двери дёргается, но дверь его открыть не могут. И в этот момент он истерически смеется, закатывая глаза, и опираясь о своё колено. В дверь стучат, часто, громко, оглушающе, от чего рэпер шатается и опирается теперь о стол. — Чё-о-орт! — он хнычет, опускаясь на корточки, закрывая глаза руками. Его спина тяжело вздымается, а нос и вовсе заложен.       Но он поднимается и морщится от головной боли, которая подступила также внезапно, как и его срыв. Он оглянулся на кушетку, где лежала его сумка. И он щурится, понимая, как ему все это надоело. Два месяца он тратит только на написание трёх строчек, трёх гребаных несогласованных строк!.. — Юнги! Живо открой мне дверь! Юнги, сукин сын! — менеджер жутко возмущен, Мин улавливает его ауру. Но идёт на перекор.       Он лишь смягчается и опускается на кушетку, вытаскивая из потайного кармана его сумки диск, и, прижимая его к груди, валится на бок. Его глаза наполняются солёной водой ещё больше. И эта вода стекает вниз, оставляя за собой разводы. Веки припухли и мешают видеть нормально. Он теряет четкость изображения. — Ненавижу, сука, я вас всех ненавижу!       Юнги жуёт свою губу и чувствует привкус крови в своем рту. Это неприятно. Ему становится жарко и духота в этом помещении совсем затуманивает разум. И даже не понятно, в сознании ли он.       Ёнкюн по ту сторону стены изводится и очень хорошо ругается, проклиная всех и вся, кто предоставил ему такого золотого человека. Но да, Юнги золотой и «золотой» одновременно. Сука ещё та, но талантливая, чёрт. Менеджер звенит связкой дубликатов от всех дверей в их компании. И кажется, что сейчас он откроет эту дверь и толкнет с такой силой, что на стене останется вмятина от дверной ручки. Он вставляет ключ в скважину и моргает, поворачивая железом внутри.       Юнги морщится и сжимается ещё больше, становясь беззащитным, на вид. — Ты! Т-ты чего себе позволяешь?! — менеджер влетает внутрь и сразу натыкается на осколки, которые впиваются в подошву его сандалий и режут ступни, — Ну блять! Какого хрена ты выводишь меня и треплешь всем нервы? — Йа! — Юнги смахивает на маленького ребенка, который устал от этого всего, и почему бы ему не покапризничать? — Юнги, — Ён резко, но аккуратно, усаживает того и кладет руку на лоб того, — Ты чё? — Ничего, всё в порядке… — он шмыгает и сжимает в пальцах коробку с диском внутри. — Вот этот срач ты называешь порядком? Где песня? — Тэ аккуратно пробирается к напарнику и выжидающе смотрит на того, вздыхая. — Отвалите от м-меня, — Юнги поднимается и чуть ли не падая на пол, проходит до выхода, — отстаньте, мне нужно отдохнуть, пожалуйста, отстаньте от меня, — он бубнит себе что-то под нос и выбегает из студии, скользя по мытому полу до лифта.       Тэ осматривает чужой стол и вытаскивает бумагу, наверное, единственную не подверженную «насилию» и имеющую чистый текст.

***ОТРЫВОК ПЕСНИ «WHERE'S MY LOVE»***

Don't wanna cry but I break that way Не хочу плакать, но я так тоскую Cold sheets, but where's my love? Остывшая постель, но где моя любовь? I am searching high, I am searching low in the night Я искал везде, я искал даже ночью Does she know that we bleed the same? Знает ли она, что нам так же больно? Did she run away, did run away, I don't know       Убежала ли она, убежала ли она, я не знаю If she run away, if she run away, come back home Если она убежала, если она убежала, пусть вернётся домой Just come home Просто вернётся домой

— Ёнкюн, ему трудно, — Тэ отрывается от листа и смотрит на вымотанного менеджера. — Нам всем трудно, Ким Тэхён, — тот встаёт. — Это боль, другая боль…