You 're my only one

***ПИСЬМО №19-1*** こんにちは、ジョンギさん。 Здравствуй, Юнги-сан. これはまさに私があなたに送る19番目の手紙です。 Это ровно девятнадцатое письмо, которое я пишу тебе. あなたは、私は迷惑で騙されたファンだと思います。 Ты подумаешь, что я настырный и чокнутый фанат. そうではありませんが、あなたが望むように考えてください。 Нет, это не так, но думай, как хочешь. 私は新しいアルバム「It's My Soul」に感謝したい。 Хочу поблагодарить вас за новый альбом «It’s My Soul». あなたは素晴らしいです！ Вы молодцы! 今、私はあなたに君を認めたい、私はあなたを愛している…しかし、これは不可能であることを理解する。 私の希望は2年前、あなたのコンサートで、私が生きるために十字架を与えられたとき、私を許してくれました。 Теперь же, я хочу признаться тебе, я люблю тебя… Но понимаю то, что это невозможно. Моя надежда покинула меня еще два года назад, во время твоего концерта, когда мне поставили огромный крест на жизнь, прости меня. ***ПИСЬМО №19-2*** おお神よ、そして私はあなたにもう一度告白したいですか？これは私です。 О боже, я хочу тебе снова признаться? Это был я. あなたはもう私を覚えているはずです。 Ты уже должен был вспомнить меня 私はその不幸な写真であなたの隣に立っています。 Это я стою с тобой на той несчастной фотографии. あなたは私とセックスしました。 Мы занимались с тобой сексом. コンサートの前に私を倒したのは私でした。 Это меня побили перед вашим концертом. そしてこれも私です、私はあなたにこれを書いています、そして私はすべての19の手紙の間に、私は愛と不可能の私自身の宣言をしようとしています。 И это тоже я, я пишу тебе и пытаюсь объявить свое собственное признание в любви и невозможности среди всех девятнадцати писем. 私はあなたを愛しています許して私はあなたを怖がっています。 Я люблю тебя. Прости. И я боюсь тебя. 私はあなたを愛しているので私はあなたのコンサートに行きたくありません。 Я не хочу идти на твой концерт, потому что люблю тебя. 私を覚えている。 Запомни меня.

フィドラーは血の弓で Скрипач со смычком во крови

日本、東京

      Что могло произойти за два с половиной месяца? Скорее всего, немного чего у обычного человека.       Чимин подавлен. И вымотан. Ментально он уже может прощаться со своей жизнью.       Он купил себе новый альбом, конечно, со слезами на глазах, ведь как он зарабатывал эти деньги и насколько долго откладывал в копилку. Минус восемь тысяч в российских рублях — это довольно сокрушительно, даже если ты относишься к семьям с высоким уровнем доходов. И также собрал в себе последние силы в себе, чтобы завернуть последнее, на этот раз, письмо в конверт и отправить на уже выученный адрес, снова оставляя графу с отправителем пустой.

XXXTENTACION — Changes

Mmm, baby, I don't understand this М-м-м, детка, я не понимаю: You're changing, I can't stand it Ты меняешься, и это для меня невыносимо. My heart can't take this damage Мое сердце не выдерживает этой мýки, And the way I feel, can't stand it Это чувство невыносимо для меня.

      Чимин лежит на кровати, уткнувшись носом в подушку и тихо всхлипывает, стараясь не привлечь к себе внимания, которого в два часа после полудня и отныне дома нет. В его голове крутится множество мыслей. Ему не нравится эта заполненность в его голове. Даже знание всех формул по физике (примерно двести одна) не так уж страшно, как этот мудреный круговорот, который при любой возможности всплывает в сознании и перед глазами.       Чимин вспоминает свою мать. Добрая и спокойная, миролюбивая женщина. Вспоминает её пестрое летнее платье, черные блестящие локоны, опускавшиеся до лопаток и большие глаза, в которых было видно всё. И вспоминает, как эти глаза вмиг потухли, а потом вовсе закрылись, завлекая своей темнотой и клочком света где-то вдали в бесконечный сон. Чимин сворачивается клубочком и приобнимает себя за колени. Слезы, как бы ему не хотелось плакать, сами стекают из уголков глаза и, поблескивая, катятся вниз, оставляя мокрые тропинки на бледной коже.       Вспоминает свое первое участие в оркестре, как его благодарили позже. Но мамы уже не было. И как он плакал, утыкаясь лбом отцу в грудь, прося о том, чтобы время повернуть вспять, чтобы помочь своей родительнице и видеть ее сейчас рядом на диване.       Чимин помнит, как его позвали в клуб. О боже, чертов клуб!.. Как бы Паку хотелось стереть именно эту часть его жизни из памяти. Но он терпеливо осмысливает все и ждет той самой концовки с побегом, не желая походить на психа. Хотя, он свихнулся давно. Это просто добивает.       Он открывает глаза — и они пустые. Бесцветные, безжизненные, стеклянные, туманные. Узкий зрачок от напряжения. И лопнувшие капилляры: кровь расплывается по одной половине глазного яблока. Он зависает, смотря в одну точку, на ручку двери, затаив своё дыхание, только бы не задохнулся. Сердце трепещит под ребрами, и этот шумок такой пугающий, и Чимин переворачивается на спину, выпрямляя ноги и раскидывая руки на матрасе в позе морской звезды.       Он лежит так довольно долго, иногда посматривая на часы, ради интереса. Единственный оставшийся интерес — ко времени (и второй — музыка, но сейчас ему так не хочется признавать этого). Его живот на протяжении последних трех часов изводится, скручивается изнутри, заставляя положить на него руку, но никак не подняться и пойти поставить на плиту кастрюлю с супом. В горле пересыхает тоже, и кажется, ему будет трудно что-то выдавить из себя, в смысле слов. Ему абсолютно плевать на то, что у него будет обезвоживание, что его гемоглобин упадет и он заработает анемию вновь, или что похуже. Он думает о смычке, когда поднимает руки в воздух, рассматривая свои калеченные запястья, предплечья…       За окном уже становится темно, через шторы, через щелочку между ними проскальзывают полосы света. Входная дверь хлопает, и тяжелые сумки (звук) опускаются на пол. Отец вернулся с работы. Он шелестит своей курткой и расстегивает молнию на ботинках. А потом проходит мимо комнаты сына, и Чимин, облегченно (или — сожалеюще?) выдыхая, переворачивается на другой бок, снова сжимаясь и сбивая покрывало.       Мистер Акайо оставляет приволоченные документы в своем кабинете, а сам идёт на кухню, чтобы разогреть поесть, или в крайнем случае приготовить поесть, если Чимин на самом деле целый день пролежал на своей тахте и не поднялся. Холодильник был полон свежих продуктов. Но тот самый суп, о котором Чимин подумывал некоторое время назад, скис, и его пришлось вылить в раковину, позже убирая кастрюльку в посудомоечную машину. Акайо ищет фартук.       Может быть, вы спросите: что происходит между отцом и сыном? Answer: даже вспоминая то, что Чимин однажды переспал с парнем, доказав этим отцу, что он не гетеросексуал, из-за времени, состояния своего чада и тяжеловатой для его годов работы мистер Пак не стал, пока что, отчеркивать сына от себя. Их отношения нейтральные, глава семьи закрывает на всё глаза, Чимину практически двадцать. Но в глубине своей потрепанной души отец очень недоволен поступками Пака-младшего, ведь не таким ребенком он его растил.       На стол постепенно опускаются некоторые овощи, колбаса и брикет супа.       Чимин продолжает лежать. Его голова начинает раскалываться от постороннего шума на кухне и кружиться из-за голодания. Он засыпает, если его не вырубает.

한국, 서울

      Что могло произойти за два с половиной месяца? Наверное, у артиста этого был бы вагон и маленькая тележка.       Группа выпустила альбом. Он огромным тиражом разнёсся по многим странам и завоевал призовые места в чартах. Это их успех. Песни так полюбились фанатам, что теперь перетанцовок и каверов стало больше. Они отпели один концерт в Сеуле на стадионе, ещё два в Осаке. Слетали в Лондон, где их тоже горячо встретили. Ким Тэхён был вне себя от такого счастья. Парень цвёл, как майская роза, понимая, чего они добивались все это время. И добились. Он крепко обнимал хёна и благодарил его за его слух и талант. Мин улыбался, Киму, тот в ответ. Но вскоре поник. Ведь…       Юнги погряз в работе. После еще одного, завершающего эту картину кусочка, послания, мужчину будто вздернуло электрическим током. Он не слышит, запирается днями в студии. Все это время, окей, половину этого времени, он читал каждое чертово письмо, каждую бумажку, выписывая строки и составляя музыку. Его руки уже немеют, и карандаш валится на пол. Компьютер никогда не выключен, на нем открыто множество вкладок с черновиками, дорожками с мелодией и один записанный трек уже ждет своего часа в углу рабочего стола.       Юнги в работе утопает с головой, он ищет нужный ритм на протяжении часов, пытается составить инструментальную партию. Пальцы резво скачут по клавишам, то плавно и грациозно, еле нажимая, опускаются на них. Он прикрывает глаза и хмурится, тормозя на секунду, но пишет ноты дальше, пробуя на синтезаторе, раз за разом.       Юнги никогда не делал трек без записи голоса. Он решает делать трек, составленный полностью на битах и мелодии. Может быть, он будет содержать пару слов, и ничего, что он длится всего ничего — две минуты, если не меньше.       Мин Юнги мало ест, совсем не пьет, ночью часто не спит, чувствуя, как его живот изводится, чувствуя, как сердце больно показывает от недостатка чего?.. Он думает, отчего голова болит, венка на виске пульсирует часто. Он думает над мелодией, он думает над образом этого мини-альбома. Составляет по частям образ скрипача. Он не может уснуть из-за строк, гуляющих в его голове и музы, ждавшей его в закрытом альбоме. Он все время соскакивает к кушетки, теряя одеяло под ней, и плетется к столу, а потом быстро пролистывает всю тетрадь, выискивая в темноте ночной ручку в стакане. Он боится забыть всю мысль, в которой выстроились новые четверостишия. Он коряво записывает это, под тусклым светом экрана работающего компьютера.       Он делится своими секретами с учителем, объясняя, как ему нужно научиться красиво вытягивать слова, петь. Рэпер нуждается в этом, как никак — это его альбом, посвященный другому, но единственному и очень значимому для Мина парню. Альбом их. И рэпер хочет достичь победного апогея. Ему нужно совладать вокалом. Хотя бы до приезда их начальника. Ведь он даже представить себе не может, что может произойти, если все выльется на стол Хвануну-ши. Что может произойти, если он не сумеет и мигом потеряет всё, что создавал ночами, отражавшимися на мужчину с каждым разом все больше и больше. Он отрывает понемногу от своей души. Хотя, почему понемногу? Он отрывает огромные куски, желая подарить её этому милому парню, что поселился в его голове. В сердце.       Юнги ходит вместе с Тэ на распев. Он занимается один. Допоздна. Задерживая женщину иногда. Но прогрессирует, что иногда забавно. Он пальцами жестикулирует, фальшиво, но всё-таки беря нужную ему ноту, ноты. Но навык лучше становится, он может догонять других певцов. И так неделю, вторую.       А потом он приносит свой текст.

***ОТРЫВОК ИЗ ПЕСНИ «FOREVER LOVE»***

I was annoyed Я был раздражен No, I was uncomfortable Нет, мне было неудобно I still felt so bad and it pierced my heart Я чувствовал себя ужасно, и это пронзило мне сердце But suddenly you cut off ties with me Но вдруг ты порвал связь со мной Then, only then I started missing you Тогда, только тогда я стал скучать по тебе Now I thing I know why you acted that way Теперь я думаю, что знаю, почему ты так поступил Even If it's cold I wanna hear you voice Даже если холодно, я хочу услышать твой голос Forever love Любовь навсегда The love you talker about Любовь, о которой ты говорил мне In the end that was it for me Но в конце концов это было для меня Someday, will you look for me? Когда-нибудь, ты будешь искать меня? Will you not love me again? Ты будешь любить меня снова? I am still waiting for you. Я все еще жду тебя.

      Учитель внимательно вчитывается в строки. Мин наблюдает за карими глазами, как те снова и снова возвращаются в начало, зацикливаясь на словах. Карандаш в напряженной руке женщины вертится, ведь потные пальцы все время перехватывают его. Она что-то бурчит себе под нос и смахивает выбившийся локон из прически. — Юнги, подойди ко мне, — женщина упирается плечом в плечо артиста, указывая на определенные отрывки его свеженаписанного текста, объясняя, как они будут прорабатывать эту песню. Карандашом она ставит ударение, что-то подчеркивает, оговаривая это акцентом. Юнги понятливо кивает и вздыхает.       Девушка ставит тетрадь на пюпитр и глубоко вдыхает, но задерживает дыхание, вскоре пробуя строчки на вкус, пропевает их. А Юнги запоминает тон, скрестив руки на груди, которая также тяжело вздымается после бессонных ночей.

***

      Бессонная холодная ночь. За окном явно горит много рекламы и фонарей. И через жалюзи тонкими полосками свет проникает в студию Мина.       Юнги вновь поднимается с кушетки и снова опускается на кресло, разминая шею, пальцы. Парень включает компьютер, который выключил заботливый Канин. И когда, после голубого экрана рэперу высвечивается его рабочий стол, то он сразу хватается за мышку и щелкает два раза по приложению, которое ему сейчас нужно. Он также щурится с непривычки — он спал второй день подряд и кочевал в кромешной темноте, практически.       Юнги знает, что сегодня утром должен приехать Хванун. На улице прохладный август. Двадцать шестое августа.       Но это будет же утром, правда? Юнги проверяет также почту, когда программа загружает ему сохранённую работу. Ничего нового, думает мужчина и всё-таки переходит обратно. Он подпирает голову руками, опуская ресницы. Происходит некоторый сбой, и Юнги это очень напугало. Он застыл, перестав дышать.       «Идет установка обновлений. Пожалуйста, не включайте компьютер.» — и снова синий экран с процентом загрузки, Юнги откидывается на спинку кресла и опускает плечи.       Но долго не сидит без дела — руки сами тянутся к блокноту и ручке между страницами данной канцелярии. Юнги глубоко вздыхает и ищет рукой лампу настольную и кнопку «on/off». Когда очень яркий белый свет загорается, Юнги старается привыкнуть и, не теряя лишнего времени, открывает листы с загнутым концом. На всех текстах уже расставлено ударение и нарисованы ноты для музыки. Но ему не хватает чего-то ещё. Кажется, даже, самого главного.       Для чего же он поднимался? Юнги поднимает свою тяжёлую от мыслей и планов голову и устремляет стеклянный взгляд в монитор, но без всякого фокуса, поэтому он не может видеть, что его компьютер уже перезагружается и выдает ему рабочий стол. Мин сжимает между пальцев карандаш, практически до треска. Но расслабляется, довольно неожиданно принимаясь писать что-то.

***ЗАРИСОВКА ПЕСНИ «NY UO»***

너무 소중해 Ты слишком драгоценный 잃을까 겁이 나는데 Я боюсь, что потеряю тебя 너로 숨을 쉬어 난 Я дышу с тобой 약해진 맘이 발을 멈출 때 Хоть твоё ослабленное сердце останавливает тебя 날 잡아주는 너 Ты тот, кто держит мои руки 우리라서 고마워 Спасибо тебе 어둠을 비추는 빛 (ya) Свет, освещающий тьму, да 유일한 나만의 길 (ya) Мой единственный путь, да Ya 곁에 있어줘 행복한 이 순간을 기억해 Будь со мной, вспомни этот счастливый момент 옆에 내가 있단 걸 잊지마 Не забывай, я рядом с тобой 간절하게 바라고 원했던 (with you) Я так долго ждал этого момента, с тобой 이 순간 영원히 기억할게 (기억해) Я запомню это навсегда, навсегда 꼭 잡은 두 손 놓지 않을게 (이렇게) Я не позволю отпустить тебе мои руки 따듯한 온기를 주고 Ты даришь мне тепло 언제나 내 곁에 머물러줘 Оставайся со мной всегда 오랜 시간이 지나도 Даже после долгого расставания я буду защищать тебя 지금 이대로 널 지켜줄게 Это пройдет так легко 아름다운 모습 그대로 Это так красиво… You’re my only one

      Реснички уже слипаются, глаза наполовину приятно покалывает, но Юнги не может уснуть из-за своего «хочу». Он не знает, сколько времени он сидел и думал над текстом, но улицу освещают уже не городские огни, а нечто другое. Он игнорирует полосы света, рассеченные жалюзи.       Наконец, Юнги замечает спокойно работающий компьютер и с дрожью в пальцах откладывает блокнот, теперь пододвигаясь к столу ближе и опуская руки на клавиатуру. Набирая комбинации по привычке, Юнги выходит на свою любимейшую программу и загружает один недоделанный файл — дорожку, которая еще не была поставлена на какой-либо из всех шести текстов. Та дорожка, на которую будет сложнее всего записать голос. Рэп, да, с рэпом он справится, но… с вокалом ему нужна будет помощь учителя, можно же учителя попросить встать у микрофона и надеть наушники? Но он тоже будет работать сам. Окей, это серьезно трудно, когда на остальных мелодиях он работал с голосом и понимал, что он может просто говорить, шептать или просто сглатывать слова для определенной задумки, то здесь это совсем невозможно.       Он слышит, что кто-то идет по коридору. А может уже и бежит, или бежал. Шаги все громче раздаются. А потом его дверь просто раскрывается настежь и, чувство дежавю, ударяется ручкой об стену, Мин узнает отдышку Ёнкюна. — Юнги, кажется, у Хвануна что-то есть для тебя… — он так испуганно говорит это Юнги, ведь серьезно, менеджер так волновался за рэпера, когда тот был иногда настоящей паскудой. — Ты же обещал, — взгляд Мина тускнеет, а веки наливаются свинцом, парень закрывает рукой рот, заглушая всхлип, содержащий ноты истерики.       Он серьезно не успел? — Я сдержал свое обещание, Мин Юнги, — менеджер подходит к мужчине и кладет руку на костлявое плечо Мина. — Но сейчас слишком рано! Он не может быть здесь! — Юнги поворачивает голову к тому и направляет взгляд вниз. — Сейчас восьмой час утра.