You 're my only one

      Юнги опирается лбом о столешницу стола своего босса.       Хванун поприветствовал его с широкой улыбкой, не имея намека на натянутость или гнев. Он выглядел отдохнувшим, его волосы уже имели другой оттенок и коротко стрижены. Юнги даже немного испугался, ведь он намеревался уже с порога слышать чертовы отвратительные комментарии на все его действия, ругательства или же вообще, увольнительную в лицо. Но Мин аккуратно присел за стол, не посмев не улыбнуться в ответ, только делал он это грустно.       Они разговаривали об прошедшем туре и их общем заработке, об новом альбоме, хотя, обычно, Ё его не спрашивает об этом. Просто впечатления. Юнги интересовался, то есть, осмелился спросить про отпуск у директора. О да, все прошло замечательно — с женой, море, лежаки, теплая вода, холодные ночи.       Но потом лицо Хвануна резко переменилось. Брови нахмурились, и Юнги показалось, что они не темно-каштановые, а чёрные. На лбу появились редкие морщинки, а зрачки сузились. Директор Ё поднялся со своего кресла и, поправив пиджак цвета индиго, вышел в центр своего кабинета.       Для рэпера начинается ад. К его голове приливает кровь — он краснеет. Со слов своего начальника он всегда краснел. А взгляд стремительно падает вниз, будто возникает некий запрет. В каком-то триллере было так — если посмотришь на так называемого Анук-Итэ, то ты превратишься в камень, и если последнее существо не сможет выжить, то это — смерть. Так и с Юнги, только он не боится превратиться в камень (ведь это, все-таки, сериал, фэнтези), он боится сгореть от всего стыда и вины, которая сейчас всплывает наверх.       У Хвануна очень звонкий голос, рэпер жмурится от того, как отчеканивается каждое слово, каждый слог от перепонки. И это в какой-то мере очень раздражительно, Юнги начинает трясти. Он, нет, он не собирается пускать позорные слезы сейчас и здесь. Окей, его задача — донести до сведения то, что он пишет. И как назло, Ё говорит настолько нерасторопно и красочно, что Мин просто падает торсом на стол, ударяясь головой о столешницу. Юнги кажется, что это будет длиться вечно. — Меня, ох, чёрт, не было четыре месяца, я не знаю, сколько шил у тебя в заднице! — он прохрипел, видимо, от того, что с его уст уже слетело достаточно много слов, предложений, — Я брал в компанию спокойного, сильного духом рэ-пе-ра, а не при-дур-ка, — он поворачивается лицом к дрожащему Мину, фыркая, — не придурка, который каждый раз, каждый раз да что-нибудь придумает, сотворит, испортит!.. Ты понижаешь наш авторитет, ты выставляешь наших работников, себя, Тэ, еще одного исполнителя, меня за конченных ушлёпков.       Юнги шмыгает, но не отвечает. — С две тысячи двенадцатого года, вплоть до шестнадцатого вокруг тебя вился малюсенький скандалик по поводу возможных отношений с актрисой, популярной в Корее на то время, — он делает пару шагов к айдолу, — и после, как рукой махнули! Сначала драка, потом грубое отношение к интервьюерам, потом затишье… И ты трахаешься с несовершеннолетним парнем, Юнги! Год проходит, второй, я уже начинаю радоваться, что ты исправляешься, а что я узнаю? Сейчас ты снова устраиваешь пьянки и разводишь хаос в одном из баров, — Хванун кашляет. — Я… — Юнги голос ломается, но ему также не дают договорить и даже подумать, что сказать, сбивая с мыслей своим красивым, но тут же отвратительным голосом. — Заткнись, сука, — Хванун подходит к своему рабочему месту и опирается руками о стол, презрительно разглядывая Юнги, который поднимает свой торс с его стола, — ты мне надоел. Ты мне все нервы сожрал своими выходками. Мне надоело спускать деньги на выкуп всех экземпляров журналов и газет, чтобы уберечь твою жопу от хейта, надоело блокировать новости про S.O, надоело говорить тебе одно и то же каждый, черт, раз!       Он делает паузу. — Мистер Хванун! — Юнги поднимает мокрые глаза и смотрит пристально на директора, который делает то же самое, только гневно, — Я… — Я расторгаю с тобой контракт. — Нет! — кровь в венах Юнги леденеет. — Да! Я не хочу видеть тебя у себя в компании! — Ё выпрямился и достал листы альбомные, чтобы засунуть их в принтер. — Стойте! — Юнги вскакивает и хватает мужчину за костлявое запястье, но директор откидывает руку рэпера в сторону, напряжённо дыша. — Убери… — он фыркает, заламывая густые брови. — У меня альбом! — Мне насрать! — босс щурится, когда смотрит в экран компьютера, чтобы отправить запрос в приемную на документ. — Пожалуйста! Последний, мне нужна неделя, пожалуйста, хотя бы сорок минут! Я не прошу ввязывать сюда Тэхёна, я не прошу полнометражки. Мне очень нужно хотя бы сорок минут. Япония, Токио, я и небольшой концертный зал на сорок минут. Пожалуйста, мистер Хванун… — Юнги часто моргает, прогоняя горячие слезы. Он смотрит с последней надеждой на босса, который впал в некоторый ступор. — Уходи. — Но… как же… — Юнги быстро забирает челку назад. — Убирайся из моего кабинета! — его широкая ладонь приземляется на стол, издавая очень громкий шлепок, отчего Юнги дёргается и ступает назад, пулей вылетая из кабинета.       Артист бежит к лестнице, не замечая, что у кабинета собралось немного народу, в том числе и его коллега, менеджеры… Он просто бежит вверх, к себе в студию, не желая знать, что вслед за ним торопится сонный растрогавшийся Ким. Юнги запирается изнутри и закрывает лицо руками, зажмурившись. В зоне висков пульс настолько быстрый и ощущаемый, что вот-вот и что-то лопнет там. Он еле держится на ногах — его колени подкрашивает.       Он тяжело опускается на стул, и с великим трудом отрывается от своих рук, чтобы покрасневшими глазами посмотреть в светящийся монитор его компьютера на недоработанную дорожку.       Парень не хочет сидеть. Юнги проверяет все провода и некоторую аппаратуру, проверяя звук. Ещё одна инструменталка. Он опускает руки на синтезатор, его пальцы покалывает, они дрожат, но когда Юнги начинает запись, его руки забывают состояние паники с истерикой. Он блаженно закрывает глаза, решая, что лучше отдаться сейчас музыке, сконцентрироваться на блокноте с нотами.       Пусть, да, это как ножом пронзило рэперу сердце — он не смог сделать это раньше, он не покажет это одному единственному человеку, ведь явно даже не сможет найти его, пусть, что это будет простой тратой времени, но мысль о том, что все это будет доработано до конца, что когда Юнги покинет эту компанию, он сможет создать один единственный в своем роде экземпляр своей работы, в которую он вытянул из себя последние силы и чувства.

09:33 pm >Контакт: Ёнкюн< «четыре дня»

日本、東京 30.08; 09:11 pm

      После долгих спешных походов по зданию, разъезда по кварталам и много-много несостыковок с работниками и постановщиками, Юнги теперь сидит на кресле в гримёрке, с силой закусив обветренную губу. Он проверяет на протяжении десяти минут микрофон серебристого цвета, который ему вручили в этом здании. Он щелкает кнопкой, а потом говорит в него: — Раз, два… Два? Раз! — не кричит, потому что ему стоит поберечь свой голос. Один из работников, следивший за звуковиками, показывает рэперу палец вверх, на что сероволосый кивает, вздыхая.       Он смотрит на бегающий персонал. Кажется, до него уже кто-то успел отыграть концерт и все эти ребята уносят их реквизит. Одна девушка цепляет пальцами балку на вешалке и везет ее за собой. Юнги находит пять одинаковых пиджаков, и вздыхает. И смотрит на часы, висевшие на стене — через полчаса людей запустят в концертный зал. Там всего лишь две тысячи человек. Юнги очень хочет надеяться, что тот скрипач придет, хотя в его мыслях витает строка, которая отпечаталась в его мозгу на долгое время: «Я не хочу идти на твой концерт».       Тэхён остался в Сеуле, вместе с Канином. Им нужно обсудить некоторые нюансы с Ё. Ким пишет Юнги, Ким много пишет Юнги. В его сообщениях очень много строк, содержащих в себе очень много информации от менеджера, от босса, переживания. А ещё Тэхён не хочет распада их дуэта. И вокалист хорошо ругается, снова напоминая Мину, какой он дурак. И последний всё это прекрасно понимает, даже сожалея, что так вышло.       Он когда-то обещал себе, что за весь срок его контракта сделает много хороших вещей и их группа благополучно сможет продлить свое существование на музыкальном рынке. Но до срока осталось четыре с половиной года. Долгих, содержащих в себе что-то нереальное и, возможно, самое важное в работе парней. Это могло бы быть. Голос внутри Мина кричал, просил остановиться, просил так жалко не напиваться, взять себя в руки и просто сесть за клавиши и делать музыку. Но это давление и очень трогательные последствия давнего происшествия настолько сбили Мина с толку, что не имея связи со своим разумом, он отвлекался.       От этих мыслей Юнги становится не по себе и жарко, хотя кондиционер работает во всю. Он опускает ноги на пол, закрывая глаза. Ёнкюн заходит в гримерку и оглядывает помещение, до того момента, пока не находит взглядом с виду уставшего рэпера. — Мин Юнги! — менеджер подходит шустро к тому и привлекает внимание к своей персоне щелчком пальцев, — Я уже потерял тебя. Нам нужно обсудить кое-что… — он уже начинает искать какую-то бумагу на зеленой планшетке. — Нам ничего не нужно обсуждать, — выдыхает Юнги, вызывая недоумение, — я выхожу на сцену, пою свои пять треков, а потом мы едем в отель и ночуем там, а в полдень мы вылетаем. — Это максимум двадцать минут, нахрена тебе еще половина? — Ён кладет планшетку на стол, выгибая бровь. — Значит я хочу поговорить, боже, что вы ко мне пристали? Я из всех сил сейчас держусь, чтобы не разнести тут всё к чертям от злобы, от волнения и разочарования, не набить тебе морду за то, что ты постоянно ходишь за мной, хватит меня провоцировать!.. — он говорит это холодно, но его голос заметно подрагивает. Менеджер заёбанно вздыхает и отмахивается, покидая помещение.       До его выхода остаётся каких-то десять минут. Визажист ещё раз спрашивает, нужен ли артисту макияж, но Мин отказывается, лишь принимает пудру, которую тонким слоем наносит на лицо. Он смотрит в зеркало на свое отражение. И ему не очень нравятся его мешки под глазами. Волосы какие-то тусклые, безжизненные, как и выражение лица. Он начинает петь себе под нос какие-то строчки.       До выхода пять минут.       Все начинают суетиться, бегать и что-то громко выкрикивать, говоря о скором начале и просят поднять свою жирную задницу с дивана и помочь.       В зале играет спокойная инструменталка, что, наверное, очень неожиданно, когда за кулисами находится андеграундный рэпер, который лишь своей партией может порвать всех, своим грозным взглядом убить всех. Людей начинают пропускать, в зале слышны выкрики, а у Юнги от этого начинает стучать неприятно в висках. Но это его фандом, его фанаты, которых он любит и засыпает сердечками, которые показывает на руках. Это те ребята, которые дают мотивацию работать дальше, те люди, которые, жертвуя своим сном, помогают им взлететь на вершины чартов и получать награды. Он должен забыть головную боль и собраться.       За ним выходит один из работников. — Тебе пора, — и Юнги, встав, поправляет свою белую рубашку, которая из-за воды и частых стирок стала более грубой. Он берёт отдает свой микрофон и начинает собираться с мыслями. Он пишет Тэхёну, что сейчас он осуществит то, что так долго хотел сделать и, убрав телефон, пошел за менеджером.       Он выходит из-за кулис, а не из-под пола выезжает на платформе, как это обычно бывает. Он видит немного людей, и его настигает ностальгия — как их первый концерт. Он улыбнулся в зубы и прошел до стойки с микрофоном и кивнул человеку, который выключил свет, оставив только два прожектора, направленных на сцену. Он все еще осматривал зал, но не покажет виду, что он ищет кого-то.       Накрыв микрофон костлявыми руками и немного надавив на него, чтобы сделать легкую опору на эту стойку, которая светится светло-голубым неоном, Юнги опустил плечи. Он кашлянул в микрофон. От волнения он переступает с ноги на ногу или двигает тазом, раскачиваясь. — Ну, тише, тише, ребята, сегодня концерт будет не таким, какой вы желаете увидеть, — не сразу, но фанаты утихают, и иногда можно услышать недопонимание и вопросы: где Тэхён? Что случилось? — Сегодня вечером с вами буду только я, так как эта работа важна мне. Я не хочу слышать, как бы обидно это не звучало, ваших криков, и я уверен на все сто процентов, что слов из вас никто не знает. Извините. Давайте сегодня я буду вести монолог. Пожалуйста, помогите мне. И, — Юнги все еще бегает взглядом по залу, доставая свой телефон, где он включает фонарик, — можете сделать так?       Он улыбается снова, что аудитория, которая составит сегодня компанию Юнги, вместе с лайтстиками зажигают огоньки на своих мобильниках. Он кивает диджею и музыка сменяется на первую дорожку. Это длинное вступление, содержащее в себе и клавиши, и ту самую запись, небольшой отрывок игры на скрипке.

***ТРЕК-ЛИСТ ТРЕТЬЕГО (ЛИЧНОГО) МИНИ-АЛЬБОМА «OY NE/ONLY ONE — WITH FEELING»*** 01 ONLY ONE — главн. кор. 02 WHERE'S MY LOVE — англ. 03 FOREVER LOVE — англ. 04 I AM HERE — кор. 05 HOW ARE YOU THERE — перев.

      Юнги вздыхает и его улыбка пропадает с лица, он серьезно настроен на сегодняшнее выступление. В его голове царит идеальный порядок, но если бы вы видели то, чего увидеть нельзя, то узрели бы, как все мысли артиста и воспоминания разбросаны в беспорядке. Что-то типа иллюзии? — Я не уверен, что могу вас удивить, но я попробую это сделать. И, — он прочищает горло, отворачивая голову от микрофона, — этот альбом написан чисто моей рукой, вся музыка составлена только мной. Он, альбом, посвящен одному дорогому мне человеку, и это очень печально, что я утерял связь с ним. Единственный. С чувством.       Он выдыхает и начинает свое вступление. Лирика. Юнги мычит в микрофон, лишь входя в композицию. Он прижимается губами к перфорированной крышке, шепча в него самые первые строки, только потом уже переходя на голос, и пропевает, иногда сходя, но простой говор, не спеша партию. Он опускает дрожащие ресницы и смотрит из-под них на зал, на гостей, которые явно не ожидали такого поворота. Здесь сегодня нет камер и фотоаппаратов — сегодня все в руках их «детей».       А можно ли считать этот концерт последним в карьере группы?       Интересный и необычный бит, а потом странная смена той же скрипки, от которой вгоняет в дрожь, а Юнги серьезно поет, напряжённо сжимая микрофон. Он действительно показывает свой вокал. Его пальцы быстро потеют, а свет прожектора начинает сменяться, а то и вообще исчезать. — Я писал рэп только для одной песни в этом альбоме, и она будет заключительной. Мне хотелось попробовать что-то новое в своем творчестве. И это вышло прекрасно, как я считаю. Нет, я не говорю, что у меня получается петь или также виртуозно работать с голосом, как это делает, к примеру, Тэхён? А всё-таки, посмотрите, голос роли не играет, смысл песни от того, умеешь петь ты, или нет, совсем не меняется. Я так считаю.       Юнги снимает микрофон со стойки и направляется к краю сцены, у которой стоят тоже гости, где садится, свесив с нее ноги. Он перехватывает микрофон пару раз, вглядываясь в лица людей. И подносит его к смоченным слюной губам. — Я не знаю, кто-нибудь чувствовал что-то похожее на то, что ты, встречаясь один раз с человеком, начинаешь думать о нем регулярно и, о боже, волноваться о нём? Как он там? Как хорошо он питается? А встретимся ли мы снова? Это так холодит всё изнутри…       Юнги поправляет наушник в ухе и выдыхает, ожидая, пока проигрыш закончится. Айдол, движением головы, смахивает челку с глаз.

***ОТРЫВОК ИЗ КОМПОЗИЦИИ «HAYT»***

Again minor notes Опять минорные ноты We are proud idiots Мы гордые идиоты I'm dying like every morning Я умираю как будто каждое утро These thoughts are in a circle Эти мысли по кругу How are we without each other Как же мы друг без друга? Relax… But it's so hard. Релакс… Но это так сложно Don't think about us looks like I'm hopeless Не думать о нас, похоже я безнадежен After all, the soul can not be cured Ведь душу не излечить Neither sleep nor herbal tea Ни сном, ни травяным чаем Why are you silent Ну почему ты молчишь? I miss you so much О боже, как я скучаю How are you there? Как ты там? Is there one who kisses gently in the morning? Есть ли тот, кто целует нежно по утрам? How are you there? Are you warm Как ты там? Тепло ли тебе? Who will come today in a dream? Кто сегодня придёт во сне? How are you there? Well, how are you there? Как ты там? Ну как ты там? I miss you so much Я скучаю так… How are you, how are you? Как ты, как ты там? I know that time heals Я знаю, что время лечит But it's not easier for me yet Но мне пока не легче

      В зале люди медленно, в такт этой мелодии, покачивают руками, держа телефоны в них. Они — как звёздное небо, таящее в себе много загадок. Каждая звёздочка здесь — это что-то прекрасное, каждая звездочка в этом зале уникальна, одна единственная в своем экземпляре. И это так красиво.       Но Юнги не видит свою звезду.

***

      Пак ходит по своей комнате, наблюдая за светом, который переливается из окна, как жалюзи режет этот свет и как тусклые полосы бегут по стене, скоро исчезая, убегая вместе с фарами иномарок. Уже скоро ночь, он не хочет слышать шума, звонков, тревог. Но телефон целую минуту, но, кажется, целую бесконечность, разрывается в кармане. Чимин психует. — Да! Что тебе? — он грубо шикает на своего друга, и с той стороны он слышит…знакомый голос? — Чимин, я знаю, что в твоем принтере лежит распечатанный билет. Ты понимаешь, что упускаешь? — Тоцука забился в угол концертного зала, смотря вперёд на сцену, где артист, пройдя к другому краю сцены, опускается на колени и не упускает возможности дотронуться до множества дотянувшихся рук, и этим действием осчастливить «детей». — Я никуда не пойду! Нет, я не могу, я боюсь, нет! — Чимин в панике, он отчаянно обгрызает свой ноготь и жмурится. Он подавляет свои всхлипы, чтобы не будить отца. — Чимин! Он один, понимаешь? А что если что-то произошло? Ты знаешь, о ком он поёт? — Не говори ерунды, это не могут быть мои письма, нет, они не дойдут до него, просто, блин, отвали от меня! — Чимин, видимо, дошли, собирайся, пожалуйста… — Юя сбрасывает звонок и торопится к своему месту.       Чимин прижимает телефон к своей груди и по его впалым щекам, подбородку стекают первые горячие слезы. Его пробирает дрожь и неуверенность. А ещё дикий страх. И, как говорит его однокурсник, происходит что-то не то, чего мог ожидать Чимин. Почему на билете логотип группы и оба парня, а не один Мин Юнги? Разве его письма доходили до нужного адресата?       Чимин оглядывает комнату. А потом, стаскивая распечатку из техники, выходит из комнаты, оглядывая коридор. Он говорит спасибо за то, что в его квартире полы не скрипят, и он может свалить отсюда на одну ночь.       Парень накидывает куртку на плечи, ведь скоро осень, и вообще-то, ночь на дворе, когда климат меняется. Кроссовки — слишком запарно. И остаются только сандалии на липучках, которые ему немного велики и ещё имеют высокую подошву. Чимин ходил в них два раза, и ему было не по себе, но он не хочет получить отвесину от своего отца.       Схватывая ключи с полки, он очень медленно проворачивает щеколду, чтобы не издавать лишних громких звуков. И очень быстро переступает порог, засовывая телефон в карман куртки. Так же тихо и аккуратно закрывает дверь и вертит ключом в замочной скважине, а потом, осматриваясь, бежит от своей двери подальше, а потом — к лифту, уже снова держа телефон в руках и набирая такси.       Машина подлетает быстро, и Чимин называет точку, в которую ему нужно. Всего десять минут. О боже, ему так страшно, и одновременно хочется просто, да хотя бы ещё раз, в живую увидеть этого человека. Всё-таки, почему он один?..       Он сам считает секунды, не издавая ни звука. И наблюдает за бровями таксиста лет тридцати. На улице пошел мелкий дождик. Они все ещё едут. Остаётся немного, и кажется, он уже видит это самое здание. Крыша его, точнее, очень яркая. Чиминово колено дёргается непроизвольно. Чимин терзает свои губы.       Время отдавать деньги. Чимин бросает помятую купюру, равную тысячи йен в ладонь водителя и дергает ручку двери, чтобы выбраться отсюда. Он кидает скудное «спасибо» и захлопывает дверь. Пак попадает под дождь. Он ощущает, что волосы начинают терять свой объем, а вода скатываться по лбу. Накидывая капюшон, скрипач быстрым шагом (практически медленный бег) направляется ко входу, оббегая появляющиеся лужи, отражающие от себя свет уличных фонарей.       Пройдя через охранника, юноша движется к концертному залу, поправляя под капюшоном куртки русую челку. Почему-то довольно тихо для таких артистов. Он прислушивается, щуря глаза, и находит лишь плавную мелодию, а еще чей-то голос, такой тихий, спокойный (странный в хорошем смысле), и знакомый до жути, пробирающий насквозь, порождающий практически забытые моменты.       И, не находя человека, который принимает билеты, Чимин нешироко раскрывает дверь, чтобы можно было пройти, не привлекая внимания. Он оглядывает всех гостей и не находит Юя, поэтому решает остаться у самого выхода. Он решает слушать, направляя свои карие глаза на сцену, на сидящего на коленях Мин Юнги, который смотрит на всех. — …Я тоскую по, — он не договаривает. А Чимин скидывает со своей головы элемент своей куртки, все еще не замечая, что серые глаза смотрят на него.       И, как бы банально это не выглядело, Чимин поднимает голову и выдыхает, соединяя их взоры.