Невидимый любовник

Как-то все нелепо. Его некому встретить из больничных стен, потому что мемберы все еще в разъездах, потому физически не могут поприсутствовать на этом великом для маленького человечка-Чимина событии, а стафф занят куда более важной работой, чем возвращение какого-то Пак Чимина из больницы, потому он даже звонить туда не стал. Хоть персонал отделения, где он провалялся какой-то временной отрезок своей жизни оказался понимающим, а потому выделил ему какого-то «поводыря», который доведет его до указанного адреса и проверит, чтобы с певцом ничего не случилось. По той же причине, по которой Пак все никак не мог отделаться от представителей «людей в белом» у него и сумки маленькой дорожной не было, в которую он смог бы скидать свои немногочисленные вещи для удобства перевозки. Просто некому было эту самую сумку ему подвезти. Да и откуда ее взять? Пак замер со своим домашним растянутым свитером в руках, складывая его в несколько раз, почти не понимая, что именно он сейчас делает. Чимин тяжело выдохнул и уставился таким же невидящим взглядом на всю ту же неизменную стену, что все так же глупо находилась напротив его кровати. Все с теми же неизменными рисунками. О которых Пак неизменно даже не догадывается. - Зато, уже совсем скоро я буду дома. – заключил Чимин, кажется для самого себя, чтобы дрожь непонятно откуда взявшуюся в руках унять и немного в себя прийти. И это он только вид делает, что не понимает своего волнения, потому беззаботно отмахивается от волнующегося доктора Чхве, и объясняет свое состояние обычным ожиданием смены обстановки, мол, ай, всегда так жил и живу! Хотя, знает все на самом деле. Пак этого дома боится больше, чем возможности окончить свой недолгий век в этих жалких стенах фирменной больничной платы. Потому он неторопливо вещи складывает в милосердно подкинутый какой-то медсестрой полиэтиленовый пакет, по размерам больше напоминающий обычный огромный пакетище для мусора, который обычно всегда стоял в комнате у Чонгука. Непонятно как, но каждые выходные на генеральных уборках, этот парнишка умудрялся вытаскивать из закромов своего жилища по нескольку таких вот пакетов! Каждую неделю! Как будто он не один в своей комнате обитает, а вместе с целым цыганским табором. Человек-загадка просто. Пак присел на край своей постели переправленной этим утром и провел по накрахмаленной простыне подушечками пальцев, не веря, что ему снова придется свыкаться с чем-то новым, пусть и изведанным ранее. Что ему снова предстоит преодолевать себя и перешагивать через свои «не хочу» или многочисленные «не могу». Теперь никто не будет заставлять его делать упражнения или ходить на процедуры. Теперь он сам себе врач, сам себе хозяин. Страшно. Чимин не справится. Он всегда считал себя достаточно взрослым и самостоятельным человеком, настоящей личностью с полноценной свободой слова и выбора. У него всегда был крепкий стержень, что держал его позвоночник прямо, какие трудности бы не случались в его блядской жизни. Но вот что-то этот последний рубеж подкосил его, как девятая волна, нагрянувшая сразу же за седьмой. Чимин не успел подготовиться. Чимин ослаб. Пак распереживался не на шутку, когда оттягивать момент было больше некуда, и его вывели из палаты под руку, придерживая «тяжелый» пакет с вещами. А сознание еще и подкинуло парочку замечательных моментов, как он наткнется на какую-нибудь новую вещь в своем собственном доме, потеряет равновесие и шмякнется на пол, как мешок с мусором, разбивая свою голову в мясо. Летальный исход за секунду. И еще несколько сотен тысяч ситуаций с разными подробностями, но всегда одинаково-плачевной концовкой, которая казалась и единственным выходом, и самым нежелательным последствием. Кажется, он запутался не только в вороте своей огромной рубашки, но и в жизненном мировосприятии. А еще немного во внутреннем своем мирке, который подгнивал уже немалое время. - Ну что ж… Вот вы и возвращаетесь в обычную жизнь, Пак Чимин. – громогласно объявил доктор, который его наблюдал, хуй пойми откуда взявшийся прямо у него над плечом, отчего певец рефлекторно дернулся и отшатнулся на шаг назад. Кажется, у него сердце лопнет, если кто-то сделает вот так еще раз. Или же первым его новообразование лопнет, потому что он сейчас только чудом не навернулся на скользком полу. Кто вообще додумался такие ступеньки в отделении травматологии сделать? У этого человека явно не было серьезных проблем со здоровьем. - Да, верно. – постарался как можно оптимистичнее просипеть Пак, поглубже закутываясь в свое длинное пальто, укрываясь им от всего внешнего, как в самый настоящий кокон. – В обычную жизнь. Чимин повернул голову куда-то в сторону, улавливая шум машинных моторов под капотом и скрип шин по асфальту. Снова странное чувство внутри, как будто все органы в узел связались и забросились разом в и без того наполненный до краев желудок. По загривку дрожь прошлась, а к глотке подступил ком, почти не сдерживаемый. Кажется, это новая фобия Пак Чимина, с которой он тоже будет долгое время свыкаться. Пак глаза прикрыл, проникая в закоулочки своей памяти, отделенные стальным занавесом под названием «авария». А за этим непроницаемым шатром все коробки пыльные скиданы с пометкой «раньше». Раньше он всей душой любил рассекать по ночным пустынным дорогам на машинах. Пусть не в качестве водителя, на пассажирском все равно гораздо удобнее ощущать макушкой ветер из откинутой крыши, который волосы яркие беспорядочно треплет. Это ему всегда мимолетные мгновения свободы дарило, как будто он вновь беззаботно может существовать и не думать о том, как себя вести, чтобы кто-то невидимый не счел это неправильным. Теперь же Пак свободен от всех контрактов. Он больше не мембер популярной группы, даже не переведен в списки тех, кто отсутствует по неопределенным обстоятельствам. У него, кажется, даже места в этой группе не осталось, потому что ребята за эти полгода отсутствия точно привыкнут. Или вообще возьмут кого-нибудь в подмогу, чтобы вокалист был про запас. А если и осталось, то он явно будет там на птичьих правах. Но он все еще не свободен от собственных оков. Везде блядская клетка. - Вы не согласны с тем, что возвращаетесь к своей жизни? – как бы изумленно спросил доктор Чхве, заранее зная, какой ответ он получит от своего пациента. Диагноз «депрессия» с самого начала значился как основной в его медицинской карточке, потому ожидалось, что сейчас вылетит какая-нибудь фраза об инвалидности, а лицо молодого певца озарит горькая улыбка. Но Чимин промолчал. Ему ответить было нечего. Потому что прошлой жизни у него теперь не было от слова «совсем». Разве что те пыльные коробки на забытых полках сознания. Когда последний раз ему удавалось такое продолжительное время находиться на улице без сопровождения охраны, а рядом не скапливалась маленькая незапланированная фан-встреча? Кажется, лет пять назад. Или шесть. - О. А вот и ваш сопроводитель. Он доставит вас до… - доктор осекся на полуслове и как-то неразборчиво хмыкнул, что показалось Чимину до жути странным. И страшным. Чертов страх теперь преследовал его всегда и везде. Где бы он не был, с ним всегда была крупинка страха, способная разрастись в настоящего голема – Панику. Если не в паническую атаку. Пак повернул голову туда, где, по его мнению, находился его ведущий специалист, как будто ожидал что-то увидеть и понять его неожиданное молчание. Предсказуемо, это не оправдало никаких ожиданий, и Чимин лишь тяжко вздохнул, переминаясь с ноги на ногу, пытаясь вслушаться в шепот в нескольких шагах от него. - Доктор? – неуверенно протянул певец, все еще зачем-то сверля своим пустым взглядом то место, откуда исходил приглушенный чем-то шепот. – Что-то не так? Пак понял, что превращается в самую настоящую истеричку, потому что как только что-то идет по незапланированной последовательности, не по сочиненному самостоятельно плану, он тут же делает самый простой логический вывод о том, что все его существование в данный момент шагает прямиком по пизде в пропасть, и придумывает сотни вариантов развития событий, в подавляющем большинстве которых, он либо умирает, либо остается пожизненным овощем. Доктор отмахнулся от него, бросив неразборчивое: «Нет-нет, не переживайте», и продолжил вести монотонные переговоры с кем-то неизвестным, отодвинувшись еще на несколько шагов. Кажется, этот разговор предназначался не для его ушей, но он отчетливо расслышал свое имя и название своей компании, в которой еще не так давно состоял, а после резкий звук разворота на каблуках по поверхности и молчание. - Чимин. – позвал его ведущий специалист и осторожно коснулся плеча своей грубой старческой ладонью. Почему-то Пак был несказанно рад, что он сейчас в плотном тяжелом пальто, иначе затребовал себе дополнительную порцию антидепрессантов, ставших лучшими друзьями его, чтобы пережить этот момент. Прикосновения как пугали, так и пугают, а вот такие сильные – из колеи вовсе выбивают своей реальностью происходящего. – Скажите, есть ли у вас другое место проживания, кроме общежития, предоставляемого компанией? Пак ощетинился в один момент, понимая куда ведется нить разговора с первой ноты. Просто потому что сам догадывался, что содержать его тушу никто не будет больше, он ведь никакого дохода сейчас не приносит, а значит, с ним только в убыток уйдут. А значит, нужно сократить этот убыток до минимума – оплатить лекарства, чтобы фанаты не разбушевались, и забить хер. Что ж. Неплохо. - Каждый умирает в одиночку. - повторил вслух совсем тихо Чимин ту истину, которую пытался усвоить несколько последних дней, и отрицательно покачал головой. Конечно же, куда еще он может податься? Раньше он не задумывался о приобретении недвижимости, потому что и так все устраивало. Оказывается, жить сегодняшним днем – очень хуевая привычка. И это тоже придется высечь красными чернилами у себя на лбу. Все. Теперь точно ничего из прошлой жизни. Пустой, блядь, лист. С одной неровной закорючкой, которая потускнела отчего-то. Чимин еще не разобрался. Ему некогда было. - Тогда позвольте нам вновь позаботиться о вас. – слишком сладко протянул доктор и еще раз сжал плечо Чимина, - Поликлиника предоставит вам социальное жилье. Ни много ни мало, удобств точно хватит. Конечно, вам будет немного труднее привыкнуть к новой обстановке, лучше было бы вернуться в ту среду, где вы до этого обитали… Но за неимением лучшего варианта, это будет очень удобно. Вы согласны? Чимин отрешенно кивнул и вновь отвернулся в сторону дороги, и интересная мысль закралась под корку его больших полушарий, въедаясь осветленным пятном. Быть может, судьба его завязана на этом? Дорога… манящая, длинная, извилистая, по которой он каждый день через силу шагает. Опасная до жути она. Поблескивающая капельками его собственной крови. Но такая любимая. Может быть и жизнь его должна на ней закончиться? Может быть. Пак хмыкнул, отбрасывая эти строки куда-то на затворки и запахнул свое пальто еще разок, потому что уже промерз к чертовой матери, а пакет в руке и вовсе стал ледяным. Как будто Чимин в нем лед пытался перевезти нерастаявшим, и у него это, черт подери, неплохо получалось. К сожалению, эта незатейливая магия – единственное, что у него хорошо получалось. - Так я могу быть выписан и свободен? – поинтересовался как-то незаинтересованно Чимин, возвращая свои невидящие глаза в сторону доктора Чхве. Недобро как-то блеснули его незрячие стеклышки, как будто не Чимин вовсе смотрел через радужку. Как будто Чимин утонул к чертям собачьим в этом темном бездонном зрачке. - Да. Вы можете быть свободны. Сопроводитель сейчас подойдет. До скорых встреч, Чимин. И прогресса вашему новообразованию в положительную сторону. «Издевается, что ли, сука», - чуть не выплюнув клубок желчи в спину этому старому маразматику, мысленно проматерился Чимин, пиная носком своих фирменных ботов на высокой подошве какой-то попавшийся так кстати мелкий камешек, а затем тут же схватился за перила. Так, на всякий случай. А-то мало ли… дуновение ветерка или еще что-то. Он вдруг запах тех сигарет ментоловых ощутил неподалеку, и так ему захотелось эту горечь на свой язык перенять, в глотку себе этот дым затолкать клубами, распробовать до мельчайшей капельки все послевкусие, потому что кто-то однажды сказал ему, что это помогает расслабиться и выдохнуть. Просто потому что доебало. И сожаление к самому себе, и сожаление окружающих доебало. И это обращение с ним, как с инвалидом – и неважно, что так и есть, по факту – тоже доебало. И это фирменное BigHit’овское дерьмо, которое так и кричит ему, что он лакированные туфли этих блядей должен вылизать за то, что его содержание в больнице проплатили и все лекарства оформили не за его счет – тоже. Почему он все еще должен улыбаться? Вот именно, что по кочану, блять. Ему бы сейчас дождаться этого гребанного волонтера и доехать до своей новой квартиры, просто надеясь на то, что она окажется чуть больше, чем «2х2», и ему не придется делить свой быт и хлеб с вездесущими тараканьими усами. Но из транса этого злобного мягкое прикосновение к своей макушке вывело. Точнее, выдернуло рывком жестким. С корнями только-только проросшими, с землей, со всем на свете, сворачивая его жизнь в ту самую маленькую точку в конце предложения. Пак взвизгнул испуганно и постарался отскочить в сторону, но тут же вспомнил о скользком покрытии местного крыльца, испугался повторно пуще прежнего, так, что сердце выскочило через его приоткрытый от испуга рот, и потому не придумал ничего лучше, чем просто присесть и сгруппироваться удобным калачиком. Кажется, никто не понял того, что сейчас произошло, но через полминуты промедления и дикого испуга, Пак начал мелко посмеиваться, а его неожиданный сосед издавать хриплые задыхающиеся звуки. - Простите, я, кажется, совершил сейчас нечто, что смотрится со стороны странно и глупо. Просто вы напугали меня своим появлением. – выныривая из своего моря печали, вдруг заговорил совершенно спокойным тоном Чимин, иногда срываясь на глупые смешки, когда вернулся в нормальное вертикальное положение. Но ответа не последовало. У Пака снова в груди что-то перевернулось с глухим треском, пискляво проговаривая такие надоевшие слова: «Тебе показалось, Чимин! Тут никого не было, ты просто сходишь с ума от этой темноты… внутренней, внешней. Все одно.» И певец уже хотел расплакаться со своей беспомощности, но к оголенному запястью пальцы мягкие касаются. Они осторожно его кость кругленькую выпирающую обводят подушечками, а потом змейками скользят вдоль, обхватывая запястье в неплотное колечко. По нервам оголенным электрический заряд гуляет. А кожа огнем гореть начинает, потому Пак сразу узнает, кому именно эти руки принадлежат, что его сейчас в астральный мир сгоняют одним своим молчаливым присутствием. Одной своей безмолвной, лишь тактильной поддержкой. Чимин вновь обводит закорючку на странице жизни новой, только в этот раз ровнее, четче контуры делает, потому что он своего старого знакомого признает. Пак удивляется не меньше, чем, когда его этот странный человек обнял, а потом в одиночестве со своими мыслями тяжелыми оставил. Чимин все утро пытался отмахнуться от навязчивого терпкого запаха сигарет с ментолом, который сейчас легкие разъедал, так и тянул к себе, призывно говоря, что ничего плохого в этом нет! Этот запах уже успел впитаться под кожу певца, потому что сегодня следовал всюду за ним, куда бы он не пошел. Казалось, что аромат яблока сладкого в его воротник клешнями вцепился и, вредничая, отпускать не хотел ни в коем случае. Даже при ядерной атаке. Пак чувствовал бы лишь две вещи, погибая от ударной волны этого взрыва: как медленно плавится его кожа, и как расползается сладкий дурман этого кисловатого яблока. Его знакомый такой же. Настойчивый и противоречивый очень. От него кремом воздушным пахнет, но сам он тяжелые свитера носит с крупной вязкой, берцы с каблуками жесткими надевает уже второй раз на их встречу (Чимин по стуку каблуков и мелкому скрежету кожи слышит), браслет на руке левой у него есть массивный, звенящий, но он все также неизменно тянет в высь своим легким ароматом заварного крема. От него яблоком сладким пахнет головокружительно, но как только ближе подходишь, пробуешь его своими микрочастицами, скулы сводит от кислоты на кончике языка. Он и в проявлениях такой парадоксальный, потому что, наверное, не умеет по-другому. Этот странный знакомый говорит, что хочет помочь, но в тоже время пугает до полусмерти. Знает, что страшно Чимину, но продолжает пугать, как будто почву дозволенного прощупывает. Этот парень со своими странностями разными сначала обнимает крепко, как самого родного, а потом даже к макушке нормально прикоснуться не может. Боится как будто. Слишком, сука, разный. Чимин не уверен, что это не два разных человека. Но этот неизменный запах ментоловых сигарет, который ненавязчиво напоминает, что шутки-шутками, слезы-слезами, а он все еще здесь. Он все еще тверд в своих намерениях «помочь» Чимину с дальнейшим существованием, пусть и не называя собственного имени. Это все странностью и безумием со стороны пахнет, но Чимин не сопротивляется даже. Все это его отвлекает от самобичевания и пожирания собственного организма изнутри. Потому что, чего скрывать, Пак никогда себя не любил, и собственным фанатом не являлся. Это все вокруг знали, доказать ему чего-то пытались, но он единственный всегда знал наперед, что он простой одинокий парень, который не нужен по большей части никому. Ни-ко-му. «Не узнал, Чимин-а?» - почти лениво вывел парень его рукой в воздухе, даже не поднимая ладони, не приводя ее в пишущее состояние. Действительно на кота похож, ей богу. Огромного, размеренного и никуда не торопящегося, ничему не удивляющегося жирного котяру, который, в принципе, доволен своей жизнью. - Позволь, но как именно я должен был тебя узнать? – нервно переспросил Чимин, пытаясь дернуть своей рукой, чтобы его отпустили, но вышло слишком неубедительно. «Не знаю. Шестым чувством?» Пак чуть собственным возмущением не подавился от подобной «манеры речи», и того тона, с которым этот нахальный молодой человек вел свой своеобразный «диалог». Если уж и есть у Чимина шестое чувство, оно все расходуется на то, чтобы прочувствовать и пропустить через себя каждое слово, каждый символ, выведенный его собственной рукой. Чимин чувствовал, с каким тоном ему это пишут, буквально слышал, как парень это говорит, и в голове почему-то это было озвучено хрипловатым низким голосом, до ужаса знакомым и приятным. Но Пак, увы, не помнит, кому именно принадлежит. Или помнит, но не может назвать, просто потому что это прошлая жизнь, которой уже нет места. Он уже собирался выплюнуть что-нибудь ядовито-противное, разъедая эту чертову страничку, которая началась почему-то с парня невидимого. Чимин его про себя назвал «невидимым другом», чтобы не повторять сложное «парень-который-хочет-мне-помочь-но-он-ебаный-дебил». И сейчас он готов был, рискуя собственным здоровьем, приложить этого слишком самоуверенного ублюдка об колено. Но молодой человек лишь осторожно по косточке на запястье провел большим пальцем и смешок шепотом пустил. А Чимин себе уже нарисовал улыбку от уха до уха и белесые ряды зубов, которые, как в мультиках, поблескивают на солнце. И от этого почему-то так тепло стало, что Пак успокоился тут же и пришел в свое обычное пассивное состояние. Антидепрессанты хуевы. И один из них, принимать не надо. Он просто рядом стоит. - Иди ты к черту… - беззлобно проговорил Пак, пряча собственную улыбку, но запнулся в конце и посильнее сжал кулаки в глубоких карманах пальто, - Как мне называть тебя, если ты настолько загадочный, что даже не говоришь мне своего имени? Парень, казалось, действительно задумался над возникшим вопросом, а потому даже припустил хватку на запястье Чимина. Вырывать он свою руку драгоценную не стал, потому что вот так спокойней. Ему даже на протяжении «разговора» звуки машин казались слишком близкими, как будто они спокойно пристроились на проезжей части и вели светскую беседу, даже не задумываясь об опасности. У него каждый раз сердце наружу вырывалось, когда мимо проезжал автомобиль со слишком громким двигателем, когда машины стартовали и скрипели своими шинами, буксующими на месте какое-то мгновение. Пак тошноту каждый раз ощущал и дрожь мелкую, но пытался себя успокоить и внимание свое переключить на что-нибудь более приятное. На запах ментола, например. Почему бы и нет. «Хён» - вдруг вывел парень, как будто на него наконец-то снизошло озарение. А вот Чимин изначально не понял, что именно это означает, потому что за какую-то минуту промедления уже и позабыл, чего такого он спрашивал. Он уже хотел протянуть вопросительное «м?», дескать, «чего надо?», как будто это к нему так обратились, но вовремя себя остановил и напыщенно уставился на свою руку, все еще небрежно охваченной чужой рукой. - Выходит, мы с тобой точно знакомы, если ты знаешь, сколько мне лет? – начал было радоваться Чимин, как ребенок, потому что рядом стоит какой-то из его друзей. Значит, он еще не всем безразличен! Кто-то в его прошлой жизни был хорошим другом. «Весь Сеул знает, сколько тебе лет. И половина мира, кстати, тоже.» - совершенно спокойно вывел молодой человек, обламывая всю теорию Пака на корню. Херовый из него Шерлок Холмс. Херовый. Чимин только напряженно выдохнул и закопался в свой воротник, как будто пытался спрятаться от назойливого взгляда этого странного молодого человека, который, Пак чуть ли не физически ощущал, скользит по его телу совершенно бесстыдно. Действительно, Чимин же не сможет со стопроцентной уверенностью бросить предъяву, мол, «че уставился-то?». Потому что боится показаться нелепым и смешным инвалидом. Вдруг этот хён вообще в другую сторону смотрит? - Ну и пожалуйста. Ну и не нужно. – как бы обиженно пропел Пак, зачем-то щелкая кнопкой блокировки телефона в кармане, как будто хотел посмотреть время. – И где этот сопроводитель. Все-таки не май месяц, не тепло. «А я все думал, когда ты уже попросишь отвезти тебя домой.» - прерывисто начал выводить в воздухе невидимый человек, покрепче беря певца за руку и плавно ведя Чимина за собой. Он каждый раз сильнее сжимал ладонь, когда нужно было переступать через ступеньку и спускаться с крыльца. - В смысле, ты ждешь… Ты социальный работник поликлиники? – с плохо скрываемым удивлением спросил Чим, таращась в ту сторону, где должен быть молодой человек, который его сейчас за руку ведет куда-то. Пак впервые за весь разговор задумался о том, что этот незнакомый человек его руку не выпускает вовсе. Его помощник, как будто чувствует внутреннее состояние Чимина, как будто его страх перед дорогой улавливает, а от того больше не идет чуть впереди, а вплотную прижимается своим плечом к плечу певца, перехватывает руку под локоть осторожно и ведет, как самую дорогую вещь. Ну или бабушку. Чим не задумывается о том, как они сейчас выглядят со стороны, не задумывается о том, что какая-нибудь пресса может неожиданно вылезти где-нибудь из-за угла и начать тыкать своей камерой в нос, задавая глупые вопросы. Он вообще ни о чем не думал в данный момент. Потому что звук дороги стал только ближе, машины теперь физически ощутимы стали, и Чимину было реально страшно, а потому он благодарно прижался к все-понимающему хёну и уткнулся в воротник своего пальто, прячась от внешнего мира в свой уютный кокон, который теперь с запахом ментола был. Певец рефлекторно продолжил шагать, когда его сопроводитель уже остановился, а потому он неуклюже дернулся назад и чуть не навернулся, оставаясь в вертикальном положении только благодаря тому, что до сих пор крепко цеплялся пальцами за плотную ткань пальто хёна. Сейчас Чимин понял, что они просто переходили через дорогу, потому было настолько шумно и людно. Кто-то даже успел толкнуть его в плечо, чтобы Пак поторапливался и не растрясал свои кости прямо посреди дороги, но он лишь сжался еще сильнее и прижался к другу, который сжал его запястье в знак поддержки. «Пак Чимин. Я знаю, что тебе так удобно. Но вот залезать в машину в сцепленном состоянии совершенно не самая лучшая идея, которая могла бы прийти.» - торопясь вывел парень, делая несколько ошибок в предложении, на которые указывать Чимин не стал, хотя очень сильно хотел. Он извинился бегло и без всякого желания отцепился от приятного материала, из которого сделано плечо верхней одежды хёна. Сейчас, без чьей-то опоры, он чувствовал себя так, словно находился на краю какого-нибудь обрыва. Ему казалось, что он находится в совершенно пустом пространстве, что существует он один, а вокруг белая пустошь. Только вот стоит ему сделать неуверенный шаг, и она вся превращается в орудие убийства. Вся кочками неровными идет и ямками, как будто специально добиваясь того, чтобы Чимин упал к чертовой матери и разбил свою блядскую голову. Рядом с ними остановился автомобиль, и Чимину, как маленькому ребенку, стало очень интересно, какого цвета их железный конь, на котором их домчат до места проживания. И, кстати, ему все еще интересно, почему именно этот парень провожает его? Неужели это правда всего лишь работник поликлиники, который решил заграбастать себе такого сложного пациента для повышения прибыли, к примеру? Нет. Слишком знакомым этот парень казался Чимину, чтобы поверить в такую легенду. - А вот и наше салатовое такси. Все как в оповещении. - как бы за между прочим сообщил его друг, открывая перед ним двери. Знает, собака, что Чимину интересно, что ему увидеть теперь каждую мелочь хочется. Хён предусмотрительно своей ногой приподнял ногу Пака, чтобы тот знал, куда именно ему наступать, и где находится порожек машины, а когда Чимин уже хотел начать опускаться на сидение, его сопроводитель спешно на его затылок свою руку большую и холодную опустил, пригибая его голову, чтобы не ударился. Забота. Она в мелочах существует. И вот, когда они наконец-то разместились на заднем сидении автомобиля, Чимин, облокотившись на стекло своей спиной, уставился туда, где должен быть хён. И для него это значило то, что нужно обратить к нему все внимание, потому что сейчас будет разговор! Ему нужно было поговорить о чем-нибудь, чтобы отвлечься от навязчивого липкого страха, который ветром гулял между ребрами. - Так ты работник больницы? – заинтересованно спросил он, самостоятельно протягивая свою руку и пододвигаясь к другу ближе для удобства, который, кажется, точно так же развалился на своем месте, как минутой ранее Чимин. «Не угадал. Я там не работаю, но я смог уговорить доктора Чхве отпустить тебя со мной на это социальное жилье.» - еще ленивее начал выводить парень на спинке переднего пассажирского кресла. – «А у тебя были знакомые, которые работали в травматологической поликлинике?» - Нет. Но откуда я знаю, что мы знакомы? – задал резонный вопрос Пак, ожидая услышать наконец-то имя хёна, который наконец-то устал играть с ним в прятки и общаться вот таким вот способом. «Мы знакомы.» - просто вывел хён, чуть ниже опуская их руки. Видимо, он слишком хотел спать, или его точно так же укачивало, как Пака, потому он старался свести свои телодвижения к минимуму. Кажется, этот парень сам не до конца понял, что сам себя толкает в пропасть и рискует быть раскрытым, потому так спокойно распаляется. - Чем докажешь? – вдруг почувствовав азарт, начал раскручивать своего невидимого и очень сонного друга Чимин. Ему действительно хотелось узнать, что за доброволец сидит сейчас с ним на соседнем кресле, и какой именно из его столь многочисленных друзей оказался настоящим. Пак, конечно, и сам догадывался, что они знакомы, потому что слишком много тревожных звоночков в его голове каждый раз, когда хён оказывается слишком близко или смеется так искренне, но он не мог вспомнить, а потому отмахивался и спихивал это на все что угодно. «Так. Это ты отдыхал в больнице. А я ночами работаю, так что ложись и поспи вместе со мной. Нам ехать по этим пробкам как минимум полчаса.» - нервно вывел парень уже более активно жестикулируя собственной рукой. Кажется, он действительно испугался, что может быть раскрытым, а потому начал копаться, как будто ища что-то в своих карманах. Чимин решил, что допытываться сейчас до друга не самая лучшая идея, потому что ему нужно хотя бы доехать домой и очутиться на безопасной территории, а без хёна он этой цели достигнуть не сможет. Это будет выглядеть как скалолазание без страховки по Эвересту, потому что вокруг тысячи и одна опасность, от которой Пак может кони двинуть, только дыхнув ни в ту сторону. Он чуть отодвинулся от друга, который наконец-то перестал свое копошение и уселся спокойно на месте, напряженно дыша. Кажется, он достал телефон с наушниками, потому что сейчас все равно продолжал двигать руками, как будто распутать что-то пытался. Чимину стало в один момент одиноко и тоскливо. Он вновь вернувшуюся депрессию ощутил своими внутренностями. Пак голову опустил вниз и прикрыл глаза, ощущая, как голова кружится, и все тело страх пронизывает. Ему до чертиков страшно находиться в этом транспортном средстве без всякой поддержки, и моральной, и физической. Ему спокойней, когда хён его за руку держит или пишет что-то его собственным указательным пальцем, потому что это отвлекает и переводит его внимание на другие вещи, отдаленные от страха. Чимин начал ноготочки свои ухоженные ковырять и вычищать из-под них несуществующие частички грязи. Он делал так всегда, когда беспокоился или переживал сильно. Все его знакомые эту привычку знают уже, а потому тут же спрашивают, в порядке ли он. Но хён все молчал. Бесконечно долго молчал и до сих пор возился с чем-то. Или сам не мог улечься на стекле поудобнее, а потому елозил своей наглой задницей по кожаному сидению, издавая самые странные и смешные звуки, которые вопреки ожидаемому, только еще больше пугали Чимина своей неожиданностью. Пак действительно стал сомневаться в том, что знаком с этим молодым человеком, который вызвался быть его временной сиделкой. Ему стало невыносимо противно от самого себя. Как нужно было жить блядскую жизнь, чтобы не завести ни одного нормального друга? В чем смысл его существования вообще? Иронично. Но именно потеряв зрение, Пак стал замечать то, что творится вокруг него. И пускай это хорошо, но все еще не менее тоскливо. Чимин чуть поднял голову вверх, пытаясь удержать свои слезы, но ощутил прикосновение к своему плечу. Хён его резко дернул на себя и привел в горизонтальное и, надо признать, очень удобное положение. Чимин своей спиной мерно вздымающуюся грудь почувствовал, а перед глазами космическое пространство начало разворачиваться из той сраной точки, словно в обратной съемке, потому что запах яблока сладкого вновь легкие наполнил, ненавязчивыми шелковыми ленточками расползаясь по телу вместе с успокоением. В ухе тут же оказался один наушник. Фирменный и дорогой, по всей видимости, потому что звук был один из лучших, который вообще слышал в своей жизни Пак. Даже его собственные наушники не настолько хороши, как эти. По всей видимости, этот молодой человек – истинный ценитель музыки, и очень печется о качестве ее прослушивания. Точно кто-то из его знакомых. Недаром он крутился в этой индустрии, все-таки. Но в наушниках, вопреки всякому логическому мышлению, которое тянулось, беря начало из тяжелых берцев и массивных дорогих браслетов, в наушниках заиграла классика. Настоящая классическая музыка. Величественная и торжественная. Если Чимину не изменяет память, это был один из самых огромных инструментов, который всегда поражал Пака своими размерами – орган. Органная музыка сейчас разливалась у него в груди вместе с теплом. Чимин выдохнул спокойно и тихо-тихо сказал предсказуемое и слишком банальное «спасибо», надеясь на то, что хён уже уснул и ничего не услышал. Он откинул голову чуть назад, стараясь проникнуться духом того времени и исполнением Баха. И Пак честно не понял, как так получилось, что он прикрыл глаза, а открыл их уже находясь не в машине и без музыки в ухе. На удобной горизонтальной поверхности. Очень-очень мягкой. Видимо, организм, который испытал колоссальный стресс, связанный с как путешествием на автомобиле по самой настоящей оживленной дороге, так и с самим фактом переезда, а, следовательно, еще одним кардинальным изменением течения его жизни, истощился и отрубился к чертовой матери на несколько часов. И если сейчас под его задницей находится мягкая огромная кровать, а не неудобное кожаное сидение и плечо чужое, значит, хён на руках его вынес из машины и дотащил до квартиры. Интересно, по лестнице или по лифту? Интересно, какой вообще у него этаж? Предусмотрительно, раз это социальное жилье, было бы дать квартиру на первом или втором этаже. Особенно, с его депрессией, о которой знают все. - Хён? – боязливо позвал Пак севшим голосом, но тут же расслабился, слыша шаги откуда-то со спины. А после рядом с ним продавилась чуть кровать, но вместо ожидаемого запаха сладкого яблока был аромат странной сырости вперемешку с мужским гелем для душа, который Чимин не мог разгадать до тех пор, пока друг его за запястье не взял, и Пак не ощутил чуть сморщенные подушечки пальцев. Хён всего лишь успел сгонять в душ, а Чимин уже хотел впасть в истерику, потому что его друг ушел и оставил Пака на попечительство подскочившего вовремя социального работника. «Доброе утро» - вывел парень, но остановился, как будто что-то еще добавить хотел, однако передумал и его руку выпустил так же легко, как взял. - Ага… а ты чего меня не разбудил? Я ведь тяжелый, чтоб меня тащить аж на… А какой это этаж? – слишком смущенно проговорил Чим, утыкаясь в свою ладошку маленькую. «Слишком ты хорошо спал.» - с легким смешком написал его друг на кровати, а затем покрепче перехватил запястье и тяжело выдохнул. – «Еще раз и в глаз, Чимин. Ты не тяжелый, ясно? И тут есть лифт, вообще-то. Потому что живешь ты теперь на четырнадцатом этаже.» Пак не хотел. Но первая промелькнувшая в голове мысль была: «Можно скинуться и умереть». Интересно, почему не хотел? Интересно, почему подумал? - Ладно-ладно… не ругайся. Ты покажешь мне квартиру, чтобы я постарался все запомнить и просчитать? Не хочется уебаться обо что-нибудь… Айщ! – Чимин словил мощный удар по собственной ляжке. Такой, что аж шлепок эхом по комнате пролетел. – Ладно, прости! Ну, чтобы я не ударился и не упал в обморок или не откинулся. «Да. Самой собой, Чимин-а.» - он ощутил, как в его руку вложили нечто холодное, что очень напугало парня сначала. При дальнейшем ощупывании, Пак понял, что это его телефон. - Какого хера? Я его где-то оставил? - скептически спросил он, зная, что не мог оставить телефон где-то в палате. Телефон - продолжение его руки, черт подери. «Нет. Я просто подремонтировал его немного. Ну, прости, что без спроса. Но не беспокойся, в галерею я не залезал, твою обнаженку не смотрел!» И теперь уже этот мудак получил такой же удар по своей ляжке от возмущенного Чимина. - Придурок хренов. Парень лишь посмеялся в ответ беззвучно и снова взял запястье Пака. «Так вот. Я буду присылать тебе сообщения. Тебе всего лишь нужно будет зажать кнопку громкости, и это сообщение прочтется вслух. А-то я уже порядком заебался с тобой письмом заниматься. Как будто в третьем классе снова.» - А тебе, значит, материться можно? – возмущенно прошипел Чим, словив еще один удар, только порядком слабее. – Еще хён называется… - Не беси, Чимин-а. А-то не буду тебе рассказывать, какого цвета рассвет. – произнес неожиданно механический голос из динамика телефона, чем напугал и рассмешил певца. И это действительно было самым удобным девайсом, который вообще могли придумать создатели линейки телефонов. Он был благодарен несказанно хёну за то, что предоставил ему возможность слышать речь, а не читать то, что ему пишут в воздухе, потому что Пак теперь не мог себе представить, как бы хён таскал его по квартире и беззвучно рисовал на все возможных поверхностях, где находится выступ или табуретка, та или иная тумбочка, куда нужно повернуть, чтобы попасть в кладовую или ванную. Да и объяснять, как работает сложная система поломанного замка в туалете – тоже не особо-то удобно с помощью написания. Что ж. Хоть какой-то свет в окошке. Когда экскурсия закончилась на кухне, а Пак очутился приземленным в мягкое кресло с высокой спинкой, он тяжело вздохнул и принял в руки протягиваемую ему чашечку свежесваренного кофе, и склонился над ней, вдыхая терпкий аромат настоящего зернового напитка. Кажется, ему будет одиноко в такой большой квартире. Кажется, он будет мерзнуть по утрам в той полупустой спальне. Кажется, у него под ребрами гуляет такой же ветер, как на балконе слишком огромном для одного слепого человека. Кажется, он хочет обратно туда, где всегда людно и шумно. Кажется, тишина снова давит. - Тебе, наверное, уже пора идти? Да? – немного разочарованно, протянул певец и упер свой стеклянный взгляд в друга. Он одним знаком вопроса в конце умолял своего знакомого остаться с ним подольше. Хотя бы, пока он не уснет. Хён как-то слишком долго печатал, потому Чимин уже приготовился услышать что-то вроде оправдания, мол, мне с тобой, конечно, очень весело, но я должен идти, потому что меня ждет моя привычная жизнь и бла-бла-бла. Потому Пак очень нехотя нажал на кнопку динамика. - Понимаешь. Тут такое дело. Кажется, больница не предоставляла тебе социального жилья, потому что такой программы у них нет. И ты теперь живешь в моей квартире. Упс? Чимин сам не понял, почему улыбнулся. Но возмутиться и переварить полностью эту ситуацию ему не дал неожиданный щелчок камеры телефона, а затем тихое недовольное шипение хёна, который начал ерзать в кресле напротив. - Ты чего там делаешь? – заинтересованно, но испуганно, спросил Чим. Его воображение вновь разыгралось, и он живо себе представил, что там, напротив, сидит какой-нибудь поехавший фанат, который теперь имеет неограниченный доступ к съемке Чимина. Неужели все худшие страхи его… - Да, сука, хотел разблокировать телефон, а открылась фронталка. Вместо того, чтобы закрыть, сфотографировал свое лицо. Страх господня. – безэмоционально сообщил механический голос, но Пак и без этого уловил все возмущение и самостеб, который присутствовал бы в обычном голосе этого необычного хёна. Чимин засмеялся снова, и отпил чуть напитка из кружки. Вероятно, он еще не скоро узнает, что на самом деле, все было верно. Фотографировали его, такого домашнего, в растянутом свитере желтом, с растрепанными огненными волосами, с кружкой кофе в руках, с милой, но печальной улыбкой на лице. Такого теплого и самого дорогого. Вероятно, он вообще не узнает, что эта фотография была сохранена в заметках, что она была подписана, как «Первый день дома. После экскурсии нужна кружечка кофе». Вероятно, он никогда не поймет, зачем это нужно странному хёну. А хён что? Хён просто верит, что Чимин это «никогда» перешагнет. И когда-нибудь все же узнает.