Симбиоз

Дазай сидел за кассой и обдумывал свои недавние действия. Не слишком ли просто он так взял и простил его, практически сразу бросаясь в объятия Чуи? Конечно, он понимает, что без него жить невозможно, но что, если Накахара опять будет вести себя неадекватно? Всё это до сих пор мучило его, и обида не могла так просто уйти. Однако и он обещал ему жить, а сам нарушил свое обещание. По сути, они квиты. Чуи не было уже около часа. Неужели он задумал что-то неладное? Мумия: «Куда запропастился?» Слизень: «Скоро буду». М: «Мне скучно! Хозяин не привык долго ждать!» С: «Я делаю всё, что в моих силах, господин». Что же он задумал? Осаму не любил сюрпризов, если их устраивает не он. Сюрпризы бывают очень не в тему и порой даже могут довести до сердечного приступа. Сейчас он был очень насторожен и взволнован. Больше всего он надеялся, что Накахара просто решит купить выпить, и они нажрутся в магазине. Это не так страшно, ведь если не злоупотреблять, то можно еще будет построить адекватный диалог с посетителями, которых ночью, скорее всего, или не будет, или будет очень мало. Сейчас-то мало кто заглядывает. За прошедший час пришло около десяти человек, но купили только трое. Один приобрел открытку, второй бумагу и третий все-таки купил книгу. В чем плюс работы в книжном магазине, здесь продавалось много всякой всячины, помимо книг. Осаму вот по скидке брал бумагу для оригами, и даже здесь у него лежала своя личная стопка, чтобы ночью можно было себя чем-то развлечь. Хотя, по своему обыкновению, он писал в ночные смены или спал прямо за кассой. Именно для того, чтобы можно было хотя бы чуть-чуть поспать, он и показал Чуе, как работает система оформления товара. Можно будет дежурить по очереди. Хотя очень приятно будет потом пойти к кому-нибудь и завалиться спать. Дазай уже очень давно мечтал снова поспать в объятиях Накахары, ведь это, пожалуй, одна из основных причин, почему ему так его не хватало. Когда спишь с кем-то, то потом уже не в кайф спать одному. Засыпать труднее, встаешь злым, а тут иногда такой просыпаешься посреди ночи от того, что какое-то рыжее существо решило пошевелиться, и радуешься тому, что оно рядом вот так греет тебя холодными ночами. Порой Осаму просыпался от того, что ему жарко, потому что Чуя невероятно нагревается. Он тогда очень сильно жалел, что не решился лечь голышом, ибо его парня это смущало. Его парня. У него есть парень. Как-то смешно и непривычно. Действительно трудно привыкнуть к тому, что у тебя есть кто-то, кому ты открыто можешь подарить свою любовь. А еще больше он ждал каких-либо действий от Чуи, который явно умел проявлять свои чувства, и проявляет он их очень нежно, со всей заботой и некоторой невинной страстью. Только он мог возбудить одним лишь легоньким касанием губ таких мокрых, делая это столь непринужденно. Его действия совершенно не соответствовали дерзкому характеру. Но вот наконец за дверьми показалось какое-то шевеление, и вместе с их открытием заиграла музыка. Это было чертово регги. Из-за дверей появился Чуя. Он улыбался столь хитро, и его голубые глаза были чуть прикрыты. Фиолетовое пальто нараспашку, белые ботинки все-таки запачкались, и даже черная шляпа была слегка набекрень. Но, что самое главное, в руках у него был букет из желтых роз. Осаму приставил кулак ко рту, и его лицо исказилось в радости. Он тихо смеялся и наблюдал за каждым действием своей пассии, который появился ну до невероятности эффектно, застыв на пороге магазина. Спустя некоторое время, он двинулся от выхода, шагая в такт музыке и напевая незамысловатый текст вместе с Бобом Марли. - Don't worry about a thing, - он пел даже громче самого Марли, так как его хриплый голос просто был таким. Тут он остановился и потянулся рукой куда-то между бутонов роз. - Cause every little thing… - его улыбка стала еще шире, а круглые и безумные глаза смотрели на Осаму, когда он достал из букета небольшой прозрачный пакетик с каким-то зеленым содержимым. - Gonna be all right! Чуя символически потряс им, как бы показывая, что у него, оказывается, имеется. - Бля-а-ать… - Дазай ухватился руками за лицо, понимая, что притащил Чуя. - Singin': Don't worry, - он вновь как ни в чем не бывало прикрыл глаза и медленно зашагал к кассе. - About a thing, - вскоре он прислонился к посту и протянул Дазаю букет. - Cause every little thing gonna be all right! - Чуя, нет! – Осаму принял букет и прижал его к груди, будто тот способен спасти его от приближающегося безумия. - Чуя, да! - У меня плохие воспоминания, связанные с употреблением дури! - Ну а сейчас будут хорошие! – тот забежал к нему на пост и сел рядом на стул, бросив пакет с каннабисом на стол. - Ты серьезно сейчас? Это не чай? - он стал теребить лепесточки цветов пальцами. - Конечно, не чай, я что, похож на дегенерата? – парень принялся стаскивать с себя пальто и шарф. - Ну, если ты приносишь такое в магазин, то да, – Дазай положил букет, поднял пакетик и начал рассматривать содержимое. Это определенно была марихуана. – Бля-а-а-а… - он панически откинул пакет обратно на стол, будто в нем были какие-то страшные насекомые, и снова впился глазами в цветы. - Чего ты психуешь? – он повесил свои вещи на стул. Говорил Чуя довольно серьезным тоном. – Откроем окошко, и никто даже не догадается, что здесь кто-то курил травку. - А если кто-то зайдет? - Ты такой милый, когда боишься, – Накахара похотливо посмотрел ему в глаза. - Я не боюсь, - с нотками вредности ответил Дазай. Вообще-то, он не то, чтобы боялся. Это, скорее, был страх перед неизвестными последствиями. – И где ты только раздобыл траву? - В Токио ездил, а что, я долго? - Ну правда, Чуя. - Да в шкафу нашел, давно лежит, надо же её хоть когда-нибудь выкурить. - Шкаф Шрёдингера, как всегда, работает без сбоев, - сказал тот и снова принялся залипать на букет, вдыхать аромат роз и любуясь лепестками. - Ага, - он открыл пакетик. - Стой! Что, прямо сейчас? - А че? – Накахара смотрел серьезно и с непониманием. - Давай, я хоть пиццу закажу для начала, а то мы же потом съедим друг друга, – Осаму потянулся за телефоном, чтобы найти номер пиццерии. - Я не против… - пошло улыбнулся Чуя, закрыл пакетик и подъехал на стуле к Дазаю, разместив свою голову у его плеча и заглядывая в телефон. Осаму приложил к уху телефон, и Накахара выключил музыку, дабы не смущать человека с той стороны провода. Через несколько секунд трубку подняли, и парень смог сделать заказ. Сошлись на пицце Пепперони. В результате, её должны были привезти где-то в течение получаса. Вскоре в магазин зашел посетитель, и Чуя поспешно спрятал пакетик в карман пиджака. Мысль эта пришла ему в голову совершенно спонтанно, он и сам не понимает, как додумался вспомнить, что где-то в его «шкафу Шрёдингера», как выразился Осаму, спрятан пакетик с запретным содержимым. Почему именно здесь и именно сейчас? А почему бы и нет? Что его порадовало – Дазай не против. За это время Накахара уже хорошо понял алгоритм оформления товара и парочку даже оформил сам под руководством его семпая. Затем тот уже даже оставил его одного, пока уходил относить вещи Чуи и ставить букет в найденную на складе вазу. Ему настолько понравились цветы, что он поставил их прямо на пост перед собой и периодически посматривал на них, вдыхал аромат и также проводил пальцами по лепесткам. Чуя это замечал и был невероятно рад тому, что Дазай принял его романтичный жест и так реагировал на, казалось бы, женский подарок. За ним никто так раньше не ухаживал. Не делал ебанутых сюрпризов, не готовил еду, не дарил цветов и не брызгался одеколоном. В какой-то мере, Осаму почувствовал себя девушкой, но его это ни разу не смущало, в этом было что-то такое милое и забавное. Пожалуй, такие милости только сближают, хоть ему и было жалко денег Чуи, которые он так просто на него тратил. А ведь он даже не догадывался, что лекарства, которые он так и не принимает, тоже оплачивал Накахара. Посетители приходили и уходили. Через полчаса, как и обещали, привезли пиццу, и её запах распространился по всему залу. На часах уже было почти девять, и магазин опустел. Рано, конечно, для буйства, однако пока что можно поесть. Наконец-то разобравшись со всеми бумажными делами, достав салфетки, они вернулись на пост и открыли пиццу, что, благо, не успела остыть. - Блин, я не взял бонг! – вдруг вспомнил Чуя. – И даже бумагу не прихватил! - У тебя еще и бонг есть? – удивился Дазай, который уже запихивал в себя кусок пиццы. - У меня еще где-то валяется трубка для курения табака, которой лет, наверное, больше чем той бабке, что была тут, когда я только пришел в магаз. - О, в очередной раз удивляюсь какой ты барахольщик. - Все мои вещи, вообще-то, нужные в быту. А трубка очень крутая, золоченая, на ней выгравирована морда дракона. - Классно, я бы посмотрел. Надо будет подарить тебе на Новый Год табак для нее. - Вот черт! А я еще не придумал, что можно тебе подарить на Новый Год! - Подари мне скальпель, ты же в медицине. - Ёбнулся?! – негодовал Чуя с набитым пиццей ртом. Вот не может он без своих суицидальных шуточек. – Хуй тебе подарю резиновый! - Кстати! – Дазай положил кусок пиццы и потянулся в полку за бутылкой воды. – Чуя, а ты ведь много что практиковал, да? - М? Ты, о чем? – всё еще жевал Накахара. - Я о том, что с тобой, наверное, много чего вытворяли? – его выражение лица снова стало пошлым. – Ты практиковал анал? - Чт-что-что?! – тот аж подавился и закашлялся, на что Осаму протянул ему бутылку воды, посмеиваясь. Чуя отпил немного, отдышался и созрел ответить. – Ты издеваешься? Я не буду отвечать на этот вопрос! - Значит, практиковал, - улыбнулся тот и тоже отпил водички. Накахара опять покраснел, но продолжил запихивать в себя пиццу. - Да, – тихо ответил он. - У-у-у-у! – Дазай загорелся. – Тогда я тебя обрадую, резиновый хуй у меня уже есть. - Чего?! – он опять был готов подавиться. – Нахера он тебе? - Для таких вот случаев. - Извращенец, ты просто сам себя им ебёшь, – Чуя улыбнулся и продолжил жевать. - Ну, если честно, то да, приходилось, – теперь Осаму сам покраснел. Не хотел он об этом ему рассказывать, но раз зашли на откровения, то что поделать? - Приходилось? – тут Чуя не выдержал и засмеялся. - Ну хватит, всё! Больше ничего тебе не расскажу, пока не приоткроешь завесу своего темного прошлого! - Я даже не уверен, хочу ли это знать, – он наконец-то, превозмогая смех, смог дожевать и вытер руки об салфетку. – Тебе понравилось? - Блять, отстань! – рявкнул Дазай, отворачиваясь к букету. - Не понравилось. - Какой ты проблемный. Так и быть, я тебя пожалею и побуду пассивчиком, – ответил тот, гладя его по ноге. Тем временем они доели, и в магазине стало совсем пусто. Время стремительно приближалось к одиннадцати часам, и Накахара подумал, что можно начинать содомию. - Так, - сказал он, когда делал очередной глоток воды и анализировал ситуацию, – ты готов надышаться счастьем? - Ну… - Дазай оглядел магазин. – Думаю, можно. - Отлично, есть бумага? О! А знаешь, что? А есть у тебя картонка? Ну не очень такая толстая. - У меня тут есть всё. Наверное, бумага для оригами лучше подойдет, да? – спросил тот, отодвигая ящик, где хранил свои поделки. - Ага, – Чуя принял у него листочек с бумагой и ножницами, стал отрезать нужное количество. - А картонка зачем? - Для фильтра. - Фильтра? - Ну так у меня всё по науке. Осаму достал коробку из-под цветных карандашей и осмотрел структуру картонки. - Сойдет, – сказал Чуя и отобрал у него упаковку. Он, так же орудуя ножницами, вырезал небольшую линию. – Сейчас я тебе такое оригами покажу, закачаешься! Дазай улыбнулся и стал наблюдать за действиями Чуи, который как-то замысловато складывал края вырезанной картонки зигзагом. - А теперь смотри, магия! Вне Хогвартса не повторять! – он начал накручивать поверх этого зигзага оставшуюся бумагу, и вскоре у него действительно получилось нечто похожее на фильтр. – Вуаля! - Ебать, ты колдун! - А то! Сейчас укуримся, и не такое покажу! Затем он достал из кармана пакетик с травой и наконец-то открыл. - Ох, как давно я не курил этого дерьма! – сказал Чуя, скручивая косяк. - Я тоже, кажется, последний раз в универе. - У меня примерно так же. Он соединил это всё с фильтром и взял в рот. Затем Накахара потянулся за зажигалкой в карман, поджег и начал раскуривать. - Открою окно, - вспомнил Дазай и поднялся. Когда он открывал его, то заметил какая на улице темень и вспомнил о том, как же ему порой бывало одиноко и скучно в этом магазине ночными сменами. Чуя действительно скрашивал его жизнь, и эта темная улица была для них совершенно другой вселенной. Тем не менее, в магазине было что-то уж слишком светло, и он поспешил сократить освещение, оставив гореть только половину ламп. Когда он вернулся к посту, то увидел ужас на лице Накахары. - Что случилось? Это что-то не то? – поспешил сесть к нему Дазай и принял косяк. - Дазай, – немного необычным и серьезным голосом начал тот, – ты веришь в Бога? - Эм… - он приставил косяк ко рту и понял, что тот все-таки достаточно курнул. – Допустим, да. - А он в тебя – нет! – тут он упал лицом на стол и дико заржал, забив кулаками по нему. Осаму затянулся, и тут его накрыло столь необычно щекотное расслабление, которое отразилось улыбкой на лице, и он тоже начал посмеиваться. - А знаешь почему березы голубые, Чуя? - Нет, они же не голубые, что ты говоришь такое? – не отрывая голову от стола, спрашивал Накахара. - Так ты просто мимо проезжал, и они поголубели! - они снова заржали. – Ты деревья пидорасишь, Чуя, тебе не стыдно? Но тот не мог ответить, потому что смеялся, уткнувшись кулаками в лицо. Из его покрасневших глаз стекали слезы. - Мне много за что стыдно, Осаму, – он наконец-то оторвал лицо от стола, – особенно за тебя. - А что я? – он перестал смеяться, но улыбка его не оставляла. - Ты позоришь меня, Дазай. Позоришь своего отца, – он отобрал у него косяк и затянулся еще. - В смысле, когда такое было?! – начал возмущаться тот. - Ты забежал в курятник к тетушке Фумико и выебал трех куриц! – он выдохнул и отдал косяк. Дазай тоже стал затягивать и слушать бред Чуи: - А потом у нее родились гомункулы, и она пошла мне жаловаться. Сказала, мол, ваш ёбарь ебет моих куриц, сделайте что-нибудь. - А ты чего? – выдохнул Осаму. - А я сломал курятник и сказал курам бежать. - Зачем? Они же теперь без дома! - Зато ты не будешь их ебать! - А кого мне теперь ебать? - Меня! – с серьезным выражением лица ответил Накахара и стал стягивать с себя пиджак. - О-о-о, а ты заслужил? - Да, сколько там очков ты мне прибавил? - Скажем, ноль. - Что-о-о-о? Почему? – грустно заговорил Чуя, вешая пиджак на стул. От всего этого становится жарко, несмотря на открытое окно. – Я тебе цветы дарил? - Дарил. - Прощение просил? - Просил. - Дурь приносил? - Приносил, – Дазай сделал еще одну затяжку. - Где мой принц? - Какой принц? - Ну бли-и-ин, – он отобрал у него косяк и тоже затянулся. Дазай тем временем потянулся за еще одним куском пиццы. - Слушай, Чуя, – говорил он, откусывая, – а что если у мачехи Белоснежки был нарциссический синдром? - Как вариант, – он отложил недокуренный косяк и тоже решил поесть. - Просто она же, получается, всё время занималась самолюбованием. А еще у нее не было мужика, отчего она такая психованная. И мужики от нее убегали. - Слушай, а ты ведь прав. Та еще стерва, даже падчерицу со света сжила. О! Слушай! У меня теория! - Что?! – Осаму аж подскочил. - Короче, исходя из моего опыта, я сделал вывод... – ему все равно было сложно быть серьезным, – Они с ней были лесбиянками! Дазай несколько секунд смотрел на него с ужасом, серьезно, а потом заржал во всё горло, падая на стол, чуть ли не угодив лицом в пиццу. - Блин! Точно! – продолжил Осаму. – Получается так, что её отец просто бросил свою жену, а Белоснежка была в нее влюблена, поэтому осталась. Однако, на самом деле, расставание с мужем было ради расставания с падчерицей. Но та продолжала её любить, и поэтому она решила сжить её со свету. А еще Белоснежка знала, что яблоко отравлено и совершила самоубийство! - Все эти годы нам пудрили мозги! - Как мы были слепы! Они катались по столу и даже отложили куски недоеденной пиццы. Чтобы как следует просмеяться им потребовалось около пяти минут, после чего они сделали несколько глотков воды и вернулись к недокуренному косяку, что уже скоро должен потухнуть. - Чуя, - прошептал Дазай. - М? - Иди ко мне. Накахара аж воспылал. Ради внимания Осаму он и начал всё это. Он быстро подъехал к нему на стуле, Дазай взял косяк. - Затянись и не выдыхай. - Угу. Осаму поспешил сделать так же, потом дал косяк Чуе, который как послушный затянулся. Он понял к чему это, и стал приближаться к Дазаю. Несколько секунд, и их губы соприкоснулись, открываясь, запуская языки и дым друг другу в рот, отчего обоих накрыло щекотное чувство вместе с головокружением от дури и желания. Чуя, не отрываясь от Дазая, потушил косяк о край стакана и бросил его туда же, затем ухватился за его лицо и углубил поцелуй, полностью оплетая его язык своим. На них обоих нахлынуло сильное вожделение, отчего Осаму начал гладить того по бедрам и шее. Спустя некоторое время, Накахара оторвался от него и уселся на колени, как можно ближе прижимаясь всем телом, потом снова их губы соприкоснулись в своеобразном похотливом танце. Дазай гладил его по спине и тоже прижимал всё ближе, немного ёрзая и потираясь пахом о такое желанное тело. Затем он оторвался, приподнял его и усадил на стол, благо минуя все лежащие там вещи. Чуя обхватил его руками крепче, забегал холодными пальцами по горячей шее, пока руки Осаму трогали его зад. Затем они снова оторвались друг от друга. - Сделай это, - шептал ему на ухо Чуя, когда Дазай стал целовать белую шею. Внизу живота очень приятно тянуло, отдавало в пах, что порождало похоть и тесноту в штанах их обоих. Накахара опустил свои руки ниже, дотрагиваясь до выпирающего места на брюках Осаму, и стал оглаживать, заставляя кровь еще сильнее приливать туда. Тот же, не отрываясь от шеи, начал расстегивать его белую рубашку, оголяя грудь и ключицы, на которые впоследствии и перекочевали его губы. Чуя медленно начал расстегивать ему ширинку, и вот его пальцы уже хорошо прощупывали набухший член сквозь трусы. Сейчас он очень хотел что-нибудь сделать с собой, но оставлял эту задачу Дазаю, который уже полностью расстегнул его рубашку и хватался руками за спину, окатывая кожу приятным теплом своих рук. Они еще некоторое время возбуждали друг друга целуясь, но затем Осаму отстранился. - Надо кое-что сделать, – прошептал он, отошел и потянулся за чистым листом бумаги и маркером. - Что? – спрашивал сидящий на столе и раскрасневшийся Накахара, чье желание уже очень хорошо проглядывалось сквозь брюки, а шея блестела от чужой слюны. Дазай не отвечал, а лишь выписывал на бумаге какие-то иероглифы. Когда он закончил, то показал листочек Чуе. - «Продавцы ушли дрочить», - прочитал он надпись, и Осаму пошел к двери, дабы разместить это объявление у входа. - А почему не написал «трахаться»? - Потому что я ухожу дрочить в туалет, - говорил он, прикрепляя листочек к табличке «Открыто\Закрыто». Затем парень отошел и отправился в сторону склада, – а ты, как хочешь... - Чего?! – Чуя спрыгнул со стола и побежал за ним следом. – А ну стоять, блять! - Хе-хе-хе! – смеялся тот и уже подбегал к двери туалета. Не успел он открыть её, как Накахара поймал его и прислонил к двери снова затягивая в поцелуй, облапывая всё тело и горячо дыша. Осаму вновь разместил свои руки на его заднице, гладя и прижимая к себе, параллельно потираясь пахом, на что Чуя отвечал тем же. Но затем он оттолкнул его к стене и спрятался за дверью туалета, еле успевая её закрыть. Тот же принялся дубасить по ней кулаками. - Дазай, сука! Открой дверь и трахни меня! – он неистово бился в закрытую дверь, надеясь, что тот сжалится. – Будь мужиком! - Пожалуй, я буду дамой и тихонько подрочу тут, – отвечал ему Осаму, и было слышно, как он расположился на полу. - Ну, господин, пожалуйста, я так хочу вас! – он тоже сполз на пол и начал корябать ногтями дверь. - Да, продолжай, меня это возбуждает, – к его голосу прибавилось возбужденное дыхание, судя по всему, он и правда начал. - Мне так не хватает вашего внимания и члена между ног! Сжальтесь надо мной и пустите внутрь! - Нет, не пущу. - Ебучий Осаму, блять! – он снова задубасил кулаками по двери. – Впусти меня, сука! - Не-е-е-т. - А-а-а… - заныл Чуя и от безысходности начал спускать себе штаны. – Тогда я не намерен терпеть! - Ну раз так, я даже могу тебе помочь, – тем временем Чуя уже приспустил трусы и достал всё еще твердый член. – Знаешь, я тут сижу на полу, моя рубашка задралась, оголяя живот… - Да-а-а… - он смочил руку слюной и начал водить ей по периметру полового органа. - Сейчас мои пальцы гладят блестящую головку… - М-м-м… - он начал слегка постанывать от приятных ощущений и от возбужденного голоса Осаму за дверью. - Затем я смещаю их ниже и обхватываю ими ствол. Ох какой же у меня горячий член... хочешь его, Чуя? - Да-а-а… - Но ты его не получишь, он только мой. И сейчас я глажу его, прощупывая пальцами каждую пульсирующую вену. Он такой тяжелый и красный, стоит колом и дергается порой от движений моей руки. Чуя сидел, облокотившись плечом о дверь, расставив ноги и надрачивая себе. Он вслушивался в каждое дыхание и слово за этой дверью. Дазая было хорошо слышно, потому что он, судя по всему, сидел четко напротив него и говорил чуть ли не в щель. От этого казалось, что он очень близко, но далеко. Недосягаемое тело умудрялось возбуждать Накахару даже сидя в другой комнате. Казалось, если бы он молчал, то Чуя все равно бы продолжал возбуждаться только от наличия дрочащего за стеной Осаму. - Ох, как же мне жарко, Чуя, я весь вспотел, - он заерзал за дверью и тяжело задышал, от этого на Накахару нахлынули еще более приятные ощущения, он мог только догадываться и представлять, что Дазай там делает. – Я даже спустил штаны ниже, полностью оголяя бедра, они, как в чулках, завернуты в бинты, подчеркивая мою фигуру, ты хочешь потрогать их? - Да-а-а… - это всё, что он мог ответить через бьющее по вискам возбуждение. - И вцепиться в них пальцами? - Ага… - А хочешь погладить мой член языком? Облизать головку, пройтись по его длине до самого основания, пока он не упрется тебе в твою похотливую глотку? - Да-а-а! – он крикнул, задвигал рукой интенсивнее, сильнее сжимая в руке и получая еще больше удовольствия. - Потом я бы оттащил тебя от него за волосы и развернул к себе спиной, огладил бы твою красную от моих шлепков задницу и начал бы вставлять пальцы один, второй, а может, даже и третий. Ты бы стонал и извивался, прогибал спину, из твоего рта бы стекала слюна и проходилась по подбородку, – он сглотнул, его похоже самого невероятно возбуждали собственные фантазии. – Я бы стер её пальцами, которые бы потом толкнул глубоко в твой рот и намазал бы эту слюну на свой член, такой же горячий и твердый, как сейчас. Ух… - Накахара даже слышал мокрые звуки за дверью, наверное, он уже быстро двигает рукой и скоро будет готов. – Мы бы не дошли до этого, потому что ты просто не смог бы от него оторвать своих губ. Я бы так и продолжал толкаться в твой рот, заставляя слюну вытекать изо рта. Мой член блестел бы от нее и казался еще более красным, чем сейчас. Чуя улыбнулся. Его к тому же еще и не отпускал угар после травы, а тут Дазай так забавно фантазирует за дверью. У него сейчас возникло желание открыть дверь, поцеловать его и снова закрыть, потому что это очень интересно слушать. Накахара хотел бы себе целый сборник таких сказок от Осаму, если он только решится выпустить нечто подобное. Но, несмотря на это, он продолжал дрочить себе быстрее, слушать, вникая в образы, описываемые им. - И все-таки я бы оторвал тебя от него и еще пару раз хлестанул бы ладонью по наглой заднице, которая посмела покуситься на меня. Ты ждешь наказания? - Еще как… - Я бы наказал тебя… Наказал так жестко, как только умею! Я бы резко вставил свой член тебе в задницу, отчего ты бы застонал на всю округу, у тебя бы подкосились ноги, ты выпятил бы свой зад и начал толкаться мне навстречу. Но я бы двинулся дальше, глубже, раздражая твои мягкие стенки, хватался бы за твои рыжие волосы, оттягивая их и доставляя тебе твою любимую и желанную боль… а-а-а… - он немного простонал, чувствуя приближение конца, что сильно отозвалось и на Чуе. – Я бы трахал тебя и трахал, шлепал по жопе, ласкал спину, кусал за шею и впечатывал бы лицом в пол. - А-а-а! – Накахара то ли простонал, то ли посмеялся, у него сейчас были очень смешанные чувства. Он представлял, как Дазай делает ему больно. От боли он ощущал не только возбуждение, на его лице от этого играла улыбка, что ему и самому казалось неадекватным. - И когда бы ты… ах-х-х… уже валился без сил, – он остановился, чтобы отдышаться, еще чуть-чуть, и он кончит. – Я бы начал резко вводить свой член тебе в зад полностью, проталкиваться как можно глубже и выбивая из тебя крики. - Ах… господин? - Что-о-о, детка? - Вы позволите мне кончить? - А-а-а! – Дазай не выдержал напора, и его дыхание сорвалось на совсем резкое с нотками стона. Такое обращение действительно очень сильно его возбуждало. – Кончай! – кричал он из-за двери и, судя по всему, кончал сам. Чуя развернулся сильнее и дышал в щель двери. Вскоре он словил невероятно приятные, головокружительные ощущения, забил от удовольствия ногами и начал стучать кулаком по двери, желая выпустить куда-то свою страсть. Но вот его страсть вылилась через отверстие в головке прямо на оголенное бедро, и он перестал биться в дверь, вместо этого обмякнув у нее. К этому моменту Осаму совсем затих и не подавал признаков жизни. Похоже, он там очень хорошо расслабился. - Осаму! Ты жив? – усмехнулся Накахара, лежащий под дверью. - М-м-м… - простонал Дазай. Его, наверное, это невероятно утомило, и возбудился он в результате еще больше, чем Чуя. Несколько минут они лежали молча. Накахара разглядывал грязный магазинный потолок и наслаждался приятной усталостью. Однако вскоре он услышал громкие звуки чего-то твердого и бьющегося, а потом, кажется, что-то оторвалось. Дверь открылась, двигая ноги Чуи, которые как раз лежали в той стороне. Из-за нее показалась забинтованная рука, протягивающая туалетную бумагу. Он нашел в себе силы подняться и принять её. Затем рука исчезла, но дверь не закрылась. Накахара принялся вытирать себя от спермы и поспешно натянул штаны с трусами. Когда он закончил, то снова упал на пол, но на этот раз из-за двери на четвереньках выполз сам Дазай. Он посмотрел на него и победно улыбнулся, подползая ближе и заваливаясь рядом. Потом он решил приподняться и поцеловал его в щеку. - С тобой даже можно не трахаться, уже дрочка доставляет удовольствие, – шепнул тот Чуе на ушко и оттянул мочку губами. - Представь тогда, каково будет меня ебать, - улыбнулся и приобнял Дазая, который сразу же расположился на его плече. - А если я умру от оргазма, это будет считаться самоубийством? - Думаю да, ведь ты знал, что кусаешь отравленное яблоко. - Это яблоко слишком сладкое, чтобы не укусить, – и он символично укусил его в шею, несильно и приятно. Они лежали в обнимку и не решались встать, из-за невероятной усталости, расслабленности от выкуренной травы, и того, что время довольно позднее. Кажется, они бы так и уснули, но надо было встать и открыть магазин, ведь Дазай всё еще на работе. - Мне надо идти работать… - заныл Осаму. - Может, нахуй? - Ну не, нельзя. Пошли, – он поднялся и подал руку уставшему Чуе, который принял её и тоже встал на ноги. Они чуть пошатывающейся походкой вернулись в зал. К счастью, признаков какой-либо жизни за дверьми магазина не было. Осаму снял свою писанину с дощечки и выбросил в урну, затем проследовал за Накахарой на пост, который в зеркале поправлял свою шляпу. Удивительно, но он её так и не снял. - Чуя, а почему ты носишь шляпы? - Ну, мне нравится. Я уже десять лет их не снимаю. - Удивительная привычка… - Наверное… - он и сам не знал, почему ему так нравились шляпы. Какая-то очередная вещь, делавшая из него Чую Накахару, такого пустого без своих привычек. Он и сам знал, что ему так кажется в силу своей болезни. - Еще косячок? – спросил он. Осаму посмотрел на него и улыбнулся. У них впереди еще целая ночь, полпакетика травы и недоеденная пицца. - Давай.