Симбиоз

- Стой, Акико! Мы же можем обсудить всё, как взрослые люди! Зачем разводить эти скандалы? – пытался воззвать Огай к своей девушке, наверное, теперь бывшей. - Ты просто скотина, Мори! Последняя скотина! Это отвратительно! – она кинула в него туфлю, что стояла в шкафу. – Всё это… всё это грязная ложь, такая же пошлая и гадкая, как ты! Как ты только себе сам не противен?! - Я противен себе, Акико, очень противен. Я делаю вещи, которых сторонятся в приличном обществе, я сам себя осуждаю, но я не выбирал себе такую судьбу и такой расклад. Ты же знаешь, что я неплохой человек… - Ты ужасный! – она кинула в него какой-то декоративной тарелкой, которая стояла на полке в её комнате. Да, Фукудзава сам отправил его к ней в комнату, дабы Огай признался ей, однако девушка и так сама обо всем догадалась. - Прекрати ломать посуду и успокойся! - Не могу и не хочу! – продолжала кричать она. – Я буду кричать, ругаться и кидаться в тебя предметами, пока ты мне не скажешь честно. - Что? – не понял он. Она успокоилась, сползла на пол, и горячие слезы потекли по её щекам. - Ты никогда не любил меня, и всё это было ради того, чтобы встретиться с моим отцом, да? Мори вздохнул и осмелился подойти ближе к Ёсано, присаживаясь на корточки перед ней и робко вытирая слезы с её щек. - Акико, я люблю тебя, как что-то иное. Ты для меня ни как дочь и ни как возлюбленная, но что-то очень милое и ласковое. Я всегда буду тебя любить, не так, как твоего отца, конечно. Я думал, что если буду с тобой, то смогу погасить эту боль, оставленную Юкичи. Но ты её только подогревала. Всё в тебе напоминает о нем. Всё в тебе такое родное. Я не хочу, чтобы ты обижалась на меня, мне с тобой… было очень хорошо. Прости. - Ты знаешь, что даже если захочу тебя простить, то не смогу. Это слишком больно. - Я понимаю, - он опустился на колени и заключил её голову в объятия, целуя в макушку, как будто между ними ничего не происходило, – понимаю тебя, как никто другой. Ёсано все равно обхватила руками его плечи и зарыдала сильнее, последний раз позволяя себе такую глупость. Она знала, на что шла, но, тем не менее, решила рискнуть. Вот каково это, оказывается, взрослеть. Они сидели так минуту, но потом она оттолкнула своего бывшего возлюбленного, вытерла глаза и подняла уже серьезный взгляд. - Уходи. Он не стал перечить и медленно поднялся с колен, подошел к двери и, кинув еще один взгляд на девушку, покинул комнату. Спускаясь с лестницы, он стал ловить настоящий тремор. Его трясло и голова, казалось, кружится от всего происходящего. Всё снова навсегда утеряно. Когда он спустился, то у перил в прихожей его ждал Фукудзава. На его лице отражалось сожаление, такое знакомое Огаю. - Попрощался? – спросил он. - Да, она меня не простит. Любит меня не так, как я люблю тебя, - улыбнулся он, – и будет этим во сто крат меня умнее. - Я попросил, чтобы её перевели в другую больницу. - Что?! – испугался Мори. – Зачем?! - Я не хочу, чтобы она и близко находилась рядом с тобой. Тот выдохнул и потер холодные руки, принимаясь надевать белые перчатки. - Наверное, ты прав, ей самой будет это всё сложно, но я замолвлю за неё словечко. - Хорошо, - согласился тот, – я не против твоей помощи, может, хотя бы так ты вернешь её в равновесие. Огай, надев наконец-то перчатки, вплотную подошел к Фукудзаве, заглядывая в глаза. - Я могу рассчитывать на еще одну встречу? Тот молчал. Он сам хотел встретиться с ним, но боялся себе этого позволить, ведь тогда дочь его не простит. - Я не знаю. Хирург еще поправил свои перчатки, ворот пальто и отвернулся от Юкичи, что действительно был растерян в эти минуты. - Тогда я ухожу ждать, - тихо сказал Мори, отворачиваясь к двери. - Чего? – спросил тот. Мужчина вновь повернулся и улыбнулся доброй, но грустной улыбкой. - Нашу следующую встречу.

***

- Ну пожалуйста, Чуя, - доносилось из шкафа, – отцепи меня! - Нет, ты наказан! – кричал ему тот, сидя за ноутбуком и что-то вырисовывая. - Ну пожалуйста, - умоляюще просил Дазай. Он снова начудил, и Накахара решил пристегнуть его наручниками к какой-то железной бандуре внутри шкафа. Осаму лежал на полу с вытянутыми руками и ногами, в очередной раз всматривался во всё, что его окружает. И как столько хлама помещается в такой, казалось бы, маленький шкаф? Дазай присмотрелся к одной из полок и наконец-то заметил чехол с катаной, где-то в углу стоял топор, о который он на этой неделе поцарапался, и Чуя заматывал ему ногу бинтами, приговаривая, какой он придурок, но потом все-таки отставил оружие подальше и накинул на него мешок, дабы, если что, не обрезаться снова. Коробку с платьями Осаму потом долго осматривал и сказал возлюбленному, что после наказания трахнет его в каждом из них, отчего тот лишь раскраснелся и ушел курить на балкон. Они вообще уже давно не появлялись у Дазая дома, и туда ему совсем не хотелось. Он очень боялся увидеть там Смерть, однако придется, ведь только там можно осуществить наказание, которое он планировал уже сегодня. Да, он еще со вчерашнего вечера предвкушал этот момент. Они с Чуей договорились купить по бутылочке вина и отправиться к нему. Тот еще не догадывается, что вино ему надо будет заслужить, хотя по сути алкоголь – расплата Осаму за лекарства. Их они до сих пор не пьют. Часто, конечно, возникало желание взять и открыть упаковку, выпить таблетку, но что-то мешало. Если начинать принимать, то принимать уже до конца, а курс длится около года, поэтому так хочется насладиться последними минутами своего безумия. Не сказать, что оба получали от этого кайф, это было в тягость, но они терпели, по крайней мере, думали, что это нормально. - A-a-ave-e-e Mari-i-i-a-a! – пытался нарушить душевный покой Накахары Дазай. – Gra-a-atia Ple-e-ena-a-a! - Прикрой поддувало! – Чуя развернулся и кинул в него тапком, вновь обращая взор к экрану. - Ma-a-aria-a-a, gratia-a-a ple-e-e-ena-a-a! – затем нарцисс не выдержал, подскочил и закрыл дверцу шкафа, оставляя Осаму в темноте и немного изолируя звук. Вообще, пел он хорошо, хоть и не дотягивал до Лучано Паваротти, однако звуки прекратились. Но стоило Накахаре вновь сесть за перо, как пение продолжилось: - Ave-e-e, ave Do-o-omin-u-us! – из-за глухого звука шкафа это выглядело еще более забавно и Чуя, отбрасывая перо и хватаясь за голову, тихонько нервно посмеялся, пока тот тихо продолжал: – te-e-ecum. - Вот же придурок… - Be-e-enedi-i-icta tu-u in Mu-u-ulierib-u-us! E-e-et Be-e-ene-e-ed-i-i-ictu-u-us! Et Benedi-i-i-ictus fructus ventris tu-u-uae-e-e! J-e-esu-u-us! – Чуя тем временем уже лежал на полу, хватаясь за живот, и тихо давил в себе ор. Потом он поднялся и все-таки открыл дверь шкафа, где его встретил развалившийся на полу Дазай, нашедший наконец-то источник своего света. Он поднял на него голову и с драматичным лицом продолжил: - A-ave-e-e Mar-i-ia-a-a! Накахара улыбнулся, присел и начал всматриваться в это, казалось бы, невинное лицо. Но вдруг наручники магическим образом слетели вместе с щелчком пальцев Осаму, который моментально ухватился за его запястья, перевернул на спину, отчего парень даже пискнул, понимая, что зря так с ним обошелся. Тот же хищно смотрел ему в глаза. Его грудь начинала разрывать животная страсть, что-то страшное и дикое, почему и Чуя сразу же покраснел. - К-к-как? И-извините, господин, - выдавил он из себя. - Извинить? – хитро ухмыльнулся Дазай, у него начинало сносить крышу от такого. – Не-е-ет, тебя простить невозможно. И он вцепился зубами в его шею так больно, что Накахара задергал ногами и завизжал. Он не мог сопротивляться, потому что тот крепко держал его запястья и налегал на всё тело, но он и не хотел это останавливать, ему нравилось, когда Осаму так внезапно на него нападает. Затем парень оторвался, облизывая укушенное место, и посмотрел в слезящиеся голубые глаза. Его жертва дышала резко и тяжело. Он облизнулся и оттянул зубами его нижнюю губу, прикусывая, вызывая новую порцию стонов. Чуя начинал терять контроль и уже готов был отдаться, почти не замечая, что Дазай что-то делает с его руками. А потом он услышал щелчок, знаменующий о том, что его пристегнули наручниками. Осаму отпустил его и поднялся, победно улыбаясь. - Не-е-ет! Ты не посмеешь! Отстегни меня! – кричал тот и пинал ногами шизофреника. - Уже посмел, - казалось, его глаза блестят от безумия, он сел на его колени и погладил по щеке, приблизился носом к уху и начал: - A-a-ave-e Mari-i-i-a-a! - Не-е-ет! Н-е-е-ет! Нет! – он рвался и метался, не в силах терпеть это пение. – Всё, что угодно! Прошу тебя, прости! Мне очень нравится твое пение! Я больше не буду тебя пристегивать! - Gra-a-atia Ple-e-ena-a-a! – продолжал он, лаская пальцами его лицо. - Не надо-о-о! – визжал и дергался тот, поэтому Дазай обнял его за голову, прижимая к груди и принимаясь гладить по волосам. - Ma-aria-a-a, gratia-a-a ple-e-ena-a-a! - Да откуда ты только знаешь эти чертовы оперы?! – эти издевательства его уже выматывали. - Дост научил, - быстро между строк ответил ему Осаму. - Ma-a-aria-a-a, gratia-a-a ple-e-ena-a-a! - Кто? – не понял Чуя, пытаясь поднять голову и посмотреть на Дазая. - Я же тебе о нем рассказывал, - он отпустил его и снова устроился на коленях. – Мой бывший парень из России, который оказался преступником мирового масштаба. - Ты не говорил, как его зовут. - Ох, Чуя, - он прислонил тыльную сторону ладони ко лбу, закатил глаза и упал перед ним на бок настолько драматично, как бывает только в театрах. – У него такое сложное и прекрасное имя, как и он сам! Накахара от такого фыркнул и отвернулся. Он порой слышал, некоторые отношения невозможно забыть, но чтобы так… - Страшно представить, - лишь съязвил он. - Его зовут Федор, и он невероятно прекрасен, почти так же, как и я, - он посмотрел вновь на прикованного Чую, что, кажется, был расстроен. – Правда. Мы с ним очень похожи, кажется, даже одного роста. - Он меня уже бесит. - Ох нет, он не может бесить! Это мой личный демон, который способен терзать душу своей прекрасной идеальностью… - Ну всё, хватит! Меня уже тошнит! – ему становилось обидно. - Ты чего, Чуя? – Дазай подполз к нему и обнял за плечи, однако тот начал отбрыкиваться и отстраняться. – Ну ты что? Ты что приревновал? Мы же с ним давно расстались и вряд ли еще встретимся, прекрати! Тот повернулся, и был явно раздражен подобным поведением. Осаму даже не думал, что его это так заденет. - А если бы он появился? Шизофреник очень часто думал о том, что Дост действительно может заявиться в любой момент и, возможно, неподходящий. Он часто репетировал свою речь, о том, как будет выговариваться и обвинять его во всем подряд, но боялся сорваться. Федор ему и правда до сих пор был интересен, и он даже не подозревает, что будет испытывать при встрече. Боль? Сожаление? Ненависть? Или какую-то долю былой любви? Но сейчас у него есть Чуя, который пусть и не ясно каким отделом мозга любит его, но любит. Именно он защищает его по ночам от Смерти, именно он дал ему смысл жить, и именно он сейчас терпит его. Как долго он сможет терпеть? А вдруг всегда? Осаму не верил в то, что их отношения будут долгими и наслаждался ими, но бросать Накахару ради Достоевского он не готов. Да и не ясно, где этот Дост шляется и появится ли еще. Он просто такая же часть его жизни, как и всё остальное. - Если бы он появился, то я бы ему врезал, - он все-таки прижал к себе Чую и поцеловал его рыжую макушку. – Я из-за него чуть с крыши не прыгнул. - Освободи меня… - прохныкал Чуя. - Как прикажете, Ваше Высочество, - и он потянул руки к его трусам. - Дазай! – он задергал коленями, настроение для пошлостей как-то испарилось. - Ну ладно-ладно, - он отпустил резинку и достал из кармана кимоно Накахары ключ, которым принялся вскрывать замок. – Это была репетиция сегодняшнего представления. - Чего? – улыбнулся тот. - Сегодня мы идем ко мне, - хитро говорил Осаму – и я наконец-то накажу тебя. - М-м-м… - Чуя тут же начал предвкушать вечерний сюрприз. - Я хотел оставить это в тайне, но что-то как-то… - он снял наручники и поцеловал его, сначала просто прислоняясь, а затем чуть посасывая нижнюю губу. Чуя закинул свои руки ему на плечи и потянул за собой, отчего Дазай упал на него и углубил поцелуй. Пожалуй, можно было так вечно лежать и целоваться, столь спонтанно и нежно, лаская лицо друг друга и проводя языком по чужим губам, заставлять их раскрываться в желании почувствовать вкус такой уже привычный, но приятный. А ведь они могли и не знать, как это – упиваться любовью до потери здравого смысла, которого они и так, в силу болезни, были лишены. Осаму наконец-то еще раз чмокнул в губы возлюбленного, а затем отстранился со всей нежностью в глазах. Он провел большим пальцем по щеке Чуи, и ему почему-то стало его жаль, он не знал, для кого этот вечер будет тяжелее или же приятнее? Всё как-то очень противоречиво дергалось внутри него, он любил Накахару нежно и хоть позволял себе хватать его до синяков и кусать чуть ли не до крови, боялся поранить и сделать по-настоящему больно, перейти границы мазохизма и доставить ему неприятные ощущения. Он хотел жалеть его, потому что считал, что Чуя и так в своей жизни натерпелся много унижений и боли, однако не забывал, что тот сам отдавал себя на растерзание и даже получал кайф, который Осаму и сам видел, когда разрезал ему руку краденным, сделанным на заказ, ножом. Ему становилось жутко от его реакции, потому что привык наблюдать за такими увечьями только боль, ведь именно её неприятность раньше пытался доставить людям, над которыми издевался. Но смотря, как его возлюбленный улыбается, наблюдая за текущей из руки кровью… он сам уловил какое-то странное ощущение. Ему самому стало как-то не по себе, но приятно не по себе. Он видел такого пошло закусывающего губу Накахару, чуть стонущего, когда нож касался уже и так надрезанной плоти, и внутри всё сковывало вожделение. Если бы не границы, которых они тогда придерживались, Дазай бы полез его целовать так же, как целует сейчас, а может быть, позволил себе и большее, наплевав на правила. Сейчас они вспоминали это время с улыбкой на лице и радовались, что оно закончилось, хоть и было по-своему счастливое, не считая огромного количества ссор. Всё равно, результат того стоил, и тем более стоило сейчас стараться ради друг друга и общего блага, в которое оба не верили, но делали вид, что оно обязательно будет. Больше всего в это будущее не верил Чуя, потому что всё в этой жизни склоняло его вернуться пять лет назад и опять вести не жизнь, а гребанное существование. Он этого не хотел, но слишком привык. Один год для него был сравним с годом в завязке от каких-то наркотиков, ему это чувство не нравилось, ведь он счастлив сейчас. Однако были вещи, которые он не может отпустить, хотя бы потому что символически не отпустил. Он так и не остриг волосы. - Так, а теперь ты мне расскажи о своей девушке, - сказал веселый Осаму, снова усевшийся перед Накахарой, скрестив ноги. - О-о-о… чего о ней рассказывать? Я поступил с ней очень плохо и осуждаю сам себя, - тем не менее, он все-таки потянулся рукой в очередную коробку, в ней, кажется, лежали фотографии. - Ну мне все равно интересно, я нормально отношусь к этому всему, да и, наверное, она была красавицей. - О да, она была самой красивой девушкой в нашем универе, пока я не испортил её, - он достал какие-то фотки, пролистал и отдал Дазаю. Тот глянул на них, а потом отвернулся. - Чуя, тебе не стыдно показывать такие интимные вещи… касающиеся не тебя? – он протянул фотографии обратно. - Эти фото видел весь Токио. - Что? – он посмотрел на карточки. На них была изображена девушка, сидящая на коленях и сфотографированная сверху вниз. У неё были очень красивые голубые волосы, собранные в пучок, но обнаженное тело было исполосовано ранами и ссадинами, среди которых можно было различить надписи маркером «Я люблю тебя, Чуя». – Почему так произошло? - Потому что я разослал их всем, - в его голосе не чувствовалось ни нотки сожаления. Осаму кинул неодобрительный взгляд на холодное и безэмоциональное лицо Накахары, который забрал у него фотографии и положил в коробку, которую сразу же убрал. - Я тоже делал разного рода компрометирующие фотографии одноклассников, - начал Дазай, – но, чтобы такую жесть… зачем ты это сделал? - Потому что я был моральным уродом и сволочью! – закричал он на весь шкаф. – Я был человеком, совершенно лишенным сострадания и тем, кто вообще не может понять чужих эмоций! У меня было неправильное восприятие и неправильное представление о том, как надо относиться к людям! Если меня кто-то раздражал, то я убирал этого человека! - Убирал? – непонимающе спрашивал Осаму. - Да, - он снова стал тише. – Того парня, на котором я писал лезвием "трепло", убил один мой знакомый киллер, потому что был мне должен. Внутри Дазая что-то панически сжалось, и он отполз подальше от Накахары. А что, если он решит с Чуей расстаться, то его тоже ждет подобная расплата? - Т-ты… что сделал? - Да, его убили из-за меня. Хочешь знать, почему я так поступил? Потому что он был единственным человеком из моего тогда круга общения, кто знал, откуда я беру бешеные деньги, и он всё время грозился рассказать об этом, потому что у него были мои фотки, как я вылезаю из машины Коллекционера в одном плаще, из-под которых можно было заметить чулки, черт возьми... - он ухватился за голову и покраснел, понимая, что и кому сейчас говорит. - И как он нежно гладит меня по спине прощаясь... - его начало трясти. – Я много раз просил его так не делать, но он назло позорил меня и тут… и тут… - Осаму не выдержал и подлез к нему, обнимая за плечи и устраивая свой подбородок на его макушке. – Эти фотографии... эта сука показывает мне эти фотографии! Я просил их удалить, но он этого не сделал, и я… я понял, что если меня раскроют, то я опозорюсь и… я вспомнил про долг и… нанял этого мужика, перед этим отобрав гребаный телефон, я надеюсь, что фото были только там! Черт, как же мне было страшно! - Всё хорошо, Чуя, это в прошлом, - он погладил его по плечу. – Всё хорошо, тебя не раскрыли, и я никому никогда не расскажу. - Я не мог позволить ему шантажировать меня! Это был единственный выход! - Ч-ш-ш, - он опустился и чмокнул его в лоб, продолжая успокаивать, – я понимаю. Это всё не так страшно, у тебя ведь была причина. - Разве можно понять убийство? - Можно понять всё, что угодно, - улыбнулся Осаму, – у тебя за плечами оно хотя бы одно. - Да, а что, ты знаешь людей хуже? - К сожалению, знаю. Накахара не стал расспрашивать его, не проследил той интонации, в которой обычно говорят о себе. Наверное, потому что сейчас его волновало собственное состояние и то, как Дазай, его милый, добрый, всегда нежный и такой чуткий Дазай относится к нему. Он был уверен, что тот в ужасе и сейчас, возможно, скрыто его ненавидит, но не показывает этого. Осаму же снова никак не поменял своего отношения к Чуе и так же продолжал его любить, на этот раз найдя в них еще одно сходство, пусть и такое плохое. Главное, чтобы это сходство никогда больше не проявлялось в их личностях. Время шло незаметно быстро, когда они бывали вместе. Сейчас молодые люди даже не понимали, куда успели деть целую неделю их жизни, но, в какой-то степени, это хорошо? Время проходит быстро, когда ты занят чем-то интересным, а то, что им интересно вместе – показатель хороших отношений. Значит не зря всё это. Но как бы им еще не хотелось посидеть в этом шкафу и не поговорить о своем прошлом, наполненным огромным количеством грязи и порока, надо бы все-таки покинуть стены Шредингера, пока они окончательно не отравили друг друга. Сегодня парни встали относительно рано, конечно, благодаря Дазаю, который ни свет ни заря начал лезть к Накахаре, и в попытках разбудить его все-таки дошел до ванной, набрал воды в рот и окатил струей расслабленного на футоне нарцисса, за что потом и получил срок в шкафу, благо не долгий, а то наручники его уже задолбали. Сегодня ночью, к счастью, ему удалось убедить сонного Чую оставить эти надоедливые оковы. Проснувшись, как всегда от очередного кошмара в четыре утра, Осаму сходил в туалет и, вернувшись, поцеловал любимого в лоб, отчего тот по реакции подскочил и ухватился за его плечо. - Что?! – непонимающе воскликнул он, глядя круглыми глазами на спокойного и улыбающегося Дазая. - Всё хорошо, - успокаивал тот, – я просто в туалет ходил. - Ты… проснулся… - Да, кошмар, но всё хорошо, я спокоен, - он еще раз прислонился носом к его челке и провел пальцами по белой щеке. – Можно я сниму наручники? Вряд ли проснусь еще раз. - Хорошо, - сказал Чуя и пошарил рукой по полу, в попытках отыскать заветный ключ. Он приподнялся и освободил возлюбленного от стальных оков. Тот, сразу же сбросив их, повалил Накахару на футон. Нарцисс устроил его голову у себя на плече, не переставая перебирать пальцами каштановые пряди, и вскоре они снова уснули, покинув царство Морфея лишь в девять часов утра. Да, высыпаться с Дазаем было сложно, поскольку полчаса или час уходили на то, чтобы успокоить бедного шизофреника, однако сегодня Чуе действительно повезло, и сейчас он, поднимаясь со своего футона, пошел проверять пирог, который им нужно было испечь обязательно утром. Почему? Вообще, так Хироцу посоветовал. Он сказал, что если у них начнут возникать какие-то проблемы, а проблемы у них постоянно, то следует заниматься каким-то общим продуктивным времяпровождением. Вообще, Накахара думал, что Осаму будет ему очень сильно мешать, но они хорошо сработались на кухне, поэтому сейчас, спустя два часа, смогли позавтракать. Честно, они и сами не понимали откуда у них возникают эти проблемы. В основном разногласия случались благодаря Чуе с его нарциссическими загонами. Дазай его всем бесил и раздражал, даже порой одним своим присутствием. Тому становилось обидно, но терпение его было сильнее, он знал, что скоро его любимый успокоится, а когда они станут принимать таблетки, так и вовсе станет шелковым. Если только они не разлюбят друг друга. Да, они опасались того факта, что вся их любовь и держится на болезни. У Чуи – с желанием обладать таким «непостижимым и исключительным» Осаму, а у того – одержимость Накахарой на фоне бреда. А тут это всё может исчезнуть, и неужели исчезнет и их любовь? Это была еще одна причина, по которой они не могли заставить себя принимать лекарства. Дазай покажется ему чем-то совершенно обыкновенным, возможно, без припадков не интересным, и шрамы его такие красивые пропадут. А Осаму увидит какой, оказывается, Чуя пустой во всех своих проявлениях, и что его держала обыкновенная похоть и ничего больше. Неужели оно так на самом деле? Они думали об этом, но боялись говорить также, как и о переезде, также, как и о начале приема лекарств, также, как и о подробностях своего прошлого. Всё это надо выговорить и обсудить, но почему-то всегда откладывается в дальний ящик их сознания с такими же, всё еще неосуществленными поступками. Да, возможно, просто стоит подождать, хотя бы до Нового Года, а там уже решить, что делать дальше. Они всё еще блуждали во тьме, где могли лишь трогать лица друг друга, пытаясь разобрать черты. Но лишь им решать, когда стоит зажечь свет и увидеть человека, понять, насколько верным было твое представление о нем. Нужно лишь найти переключатель. Дазай как всегда ловкими пальцами заправил его рыжие пряди за ухо, вкушая затем тепло щеки губами, на что тот чуть повернул голову и ответил поцелуем в уголок губ. - Пошли уже собираться, - сказал Чуя. - Еще чуть-чуть, - шепотом ответил тот и снова прислонился носом к его щеке, вдыхая аромат найденных потом волос. Они сидели у котацу, пили чай и просто любили друг друга в активном действии, не пошло, а так, со всей нежностью. Им этого всегда не хватало, и в такие моменты всё это дерьмо их нутра уходило на второй план. Дазай не бесил Накахару, а тот не бесил его. - Ну всё, - улыбаясь ворчал Чуя, все равно обхватывая шею возлюбленного руками, – нам надо идти, а то мы вернемся ночью. - Ночью начинается самое веселье, - он водил своими теплыми пальцами по его скрытым под кимоно лопаткам. - Поэтому пошли сейчас, чтобы потом его не пропустить, - он чмокнул его в нос, но затем, отстраняясь, заметил, что лицо Осаму побледнело и расползлось в ужасе. – Дазай? Что такое? - Она здесь, - ровным, как у робота, голосом ответил тот, смотря куда-то вверх за плечо Чуи. - Смерть? – он стал серьезен и медленно начал поворачивать голову назад, не отпуская плечи возлюбленного. Парень проанализировал пространство за своей спиной и ничего, конечно, не увидел, а вот шизофреник мог наблюдать, как его галлюцинация стоит и пилит Накахару недовольным и раздражительным взглядом. - Ничтожество, - пробубнила она. – И вот это ты выбрал взамен мне? - Да, и вполне доволен своим выбором, - хладнокровно отвечал Дазай, прижимая нарцисса ближе к себе, – так что убирайся. - Чего-о-о? – Чуя перевел полный недоумения взгляд на Осаму, который не отворачивался от Любимой. – Ты так постоянно с ней пиздишь? - Как же он мне противен! – возмутилась она и резко присела рядом с ними, отчего шизофреник прижал Накахару ближе к своей груди, отводя его дальше от галлюцинации, которая была во всей своей злобе. – Он не способен даже понять, насколько глуп! Не в состоянии увидеть меня, ощутить красоту смерти. Он - убийца, считающий освобождение наказанием. Ты недостоин этого чудовища! - Когда ты наконец-то оставишь нас в покое? – возмущался тот, не отводя взгляда от пустоты. Чуя сидел у него на руках и пребывал в некотором ступоре. Он впервые слышал их разговор и даже был удивлен. Это было совершенно непохоже на его беседу с собой. Тут было ясно, что Смерть что-то пытается донести до Осаму, но из его жестоких отшивающих ответов понять это было невозможно. Нарцисс переводил свой взгляд то на Дазая, то на сомнительную пустоту, куда был направлен взгляд этого безумца. Он обхватил его своими теплыми руками за талию и был готов защитить от любой угрозы, даже той, которой не существует. Разве что угроза может исходить с его стороны. - Осаму, - тихо сказал Чуя, – посмотри на меня, - он дотронулся рукой до его щеки и заглянул в коньячные глаза, полные растерянности и кроткого испуга. Он было хотел что-то до него донести, но вспомнил, что это бесполезно. – Она мне ничего не сделает. И тебе тоже ничего не сделает. Не бойся её и просто игнорируй. - Как?.. - он начал вслушиваться в то, что говорит Смерть, а потом скорчив недовольную рожу ответил: - Да заткнись ты! Тебя никто не спрашивал! – потом снова посмотрел на возлюбленного. – Вот ты видел? Как это делать, когда она пиздит и пиздит? Меня уже самого это задолбало! Накахара горестно улыбнулся и снова погладил своего психа по щеке. - И что она тебе говорит? - Ну… тебе не понравится этот ответ, - он отвернулся в пол, стыдясь, ведь Чуя может подумать, что это его истинное отношение к нему. Он и сам не знал, откуда в его голове Смерть с таким отвратительным мнением о его избраннике. – Она очень плохо о тебе отзывается. - Почему? Что я ей сделал? – он опять посмотрел в пустоту, куда недавно был направлен взгляд шизофреника, однако тот его поправил: - Она там, - он указал кивком в угол комнаты. Накахара поднялся, оставляя Осаму одного сидеть на одеяле. Тот очень тревожно смотрел, как расстояние между Чуей и Смертью становится все меньше. Потом он повернулся к нему, когда оказался почти вплотную к ней: - Здесь? - Да, - тихо отвечал тот. - Может, не надо? - Надо, - он снова направил взгляд в угол. - Выше, - улыбнулся он, и парень вздернул голову. – Еще выше, - тот послушно поднял голову еще выше. – И еще… - Да сколько, блять, в ней?! – недоумевал тот, уже отходя дальше от нее и наконец-то попадая взглядом четко в глаза Смерти, что молча наблюдала за его попытками обнаружить её местонахождение. - Метра два, - улыбнулся Дазай. - Охуеть, ну и вкус у тебя, - теперь он не отводил взгляда от пустого для него места. - Ну, не я её придумал… - А кто же? – спросил тот, отворачиваясь, и тут невидимая девушка нагнулась и остановила свое лицо всего в десяти сантиметрах от лица Чуи, отчего Осаму подпрыгнул и поспешил к нему. - Ну всё, хватит, пообщались! – он схватил нарцисса за плечо и притянул к себе, не отводя взгляда от Смерти. - Что произошло? – не понял тот. - Она была слишком близко, - ответил Дазай, прижимая его к груди. – Мне… я знаю, что она ничего не может тебе сделать, но… мне некомфортно и… страшно. - Ладно, - он улыбнулся и обнял его талию руками. - Всё, - сказал тот, поворачиваясь на пустой угол, теперь для них обоих, – она ушла, можно разжать булки. - Я и не сжимал, - он отодвинулся от него, заглянул в глаза, но обнимать не перестал, чувствовал, что тот всё еще напряжен. – Ты боишься её? - Ну… теперь, когда она может овладевать мной… да… - ему было как-то стыдно за свои слабости перед несуществующем. – Я боюсь, что сам могу по её воле причинить тебе вред и… наверное, держу тебя рядом, чтобы ты меня защищал, а не я тебя. - Как это мило, - улыбнулся Чуя и, пересилив нежелание отлипать от Осаму, все-таки отошел. – Думаю, нам пора собираться, - он пошел к шкафу, доставая оттуда свои вещи. - Да, ты прав, - Дазай наконец-то расслабился и пошел за ним. - Мне нечего надеть! – шутливо восклицал Накахара, выбрасывая всё из шкафа на пол. И одежду, и какие-то другие вещи, хранившиеся в затворках Шрёдингера. - Да у тебя полный шкаф шмотья! – он тоже принялся разбирать его же рубашки. - Вот и найди мне что-нибудь! – парень наконец-то обнаружил коричневые брюки, принимаясь их на себя натягивать, расставаясь с красным кимоно. - Ведешь себя, как баба, - улыбнулся Осаму, протягивая ему темно-зеленую рубашку в полоску. - А ты как педик, раз даешь мне такое, - Чуя принял рубашку и начал рассматривать. – Хотя норм. - Конечно, когда это я ошибался? – он полетел к нему и провел руками по голому торсу, устоять было невозможно. - О-осаму, дай мне одеться, - краснел тот, отворачивая лицо. - Это невыносимо, тебе просто противопоказано раздеваться при мне, - и Дазай впился губами в его ключицу, заставляя того еще более томно вдохнуть, однако отталкивать сил не было. - Ну хва-а-атит, мы идем в магази-и-ин, - ныл Накахара, все равно предаваясь ласкам. – Если у меня сейчас встанет, а у меня уже поднимается, то до наказания ты не доживешь, потому что я тебя просто-напросто выебу на полу! Осаму посмеялся и все-таки, сделав еще пару поцелуев, отлип от него, напоследок проводя ладонями по всей его спине. - Какой страстный, - шептал он, отворачиваясь к шкафу и продолжая в нем рыться. – Не растеряй свою страсть до вечера. - Не растеряю, - утверждал Чуя, просовывая руки в рукава рубашки. - Раз у меня сегодня вкус педика, то и одену я тебя, как педика, - сказал Дазай, доставая красный жилет на пуговицах. – Где ты берешь вообще все эти шмотки? Накахара покраснел и не стал отвечать. - Н-нормальный ж-жилет че ты… - смущался он, а потом закричал: – Мне идет красный! Отвали! Хочешь, выкини нахуй, мне не жалко! - Не выкину, блять, ты у меня его сейчас наденешь! – и он подошел одевать на Чую жилет. - Пошел вон! – он изворачивался и отказывался надевать предмет гардероба, сопротивляясь попыткам Осаму вдеть в отверстия его руки. – Не хочу выглядеть, как педик! - Да ты всё время выглядишь, как педик, тебе даже одеваться не надо! - Это ты выглядишь, как педик! При чем, как гребаный извращенец! - Я?! Мне это говорит человек с бритой жопой! Накахара перестал извиваться и осуждающе посмотрел на Дазая, хотя в его взгляде сейчас было очень много непонятных эмоций. Всё его лицо было красное, как и жилет, который Осаму пытался на него напялить. - Вот я возьму и не стану бриться! – начал кричать он. – И буду потным страшным волосатым мужиком. Разжирею от нейролептиков, буду жрать чипсы, пить пиво и смотреть… футбол. Вот! - Да ты же всё это ненавидишь, - улыбнулся Осаму, все так же держащий в руках жилет, но уже не пытающийся его одеть. - Ну к пиву я, вообще-то, нейтрален, - ответил он, взял у него жилет и надел сам, принимаясь застегивать пуговицы, – а прочее… массовая культура заразительна. - Ну уж нет! Я не позволю тебе разжиреть еще больше, иначе как же мне делать эротические фотки с тобой? - Хм, - Чуя взглянул на него. – А ты сегодня, случаем, не фотосессию хотел устроить? - Нет, - улыбнулся Дазай, – хотя думал об этом. Сегодня просто будет ма-а-аленькое шоу. Накахара пошло искривил лицо в улыбке, а затем достал довольно плотные носки из шкафа и галстук цвета слоновой кости, принимаясь их надевать. - А ты чего стоишь? – снова грубо начал он. – Иди одевайся! - Как прикажете, Ваше Высочество! – и Осаму пошел в ванную, где и оставил свои вещи. Тем временем Чуя подготовил деньги, сигареты, несколько раз поправил себя в зеркале, а потом Дазай все-таки вышел из ванной. - Всё прихорашиваешься? – спросил он наблюдая, как тот причесывается перед зеркалом. - Да, я же такой… - он посмотрел в зеркало, сощурился и пошло выдавил: - Ух! В его голове промелькнуло немного навязанное Шибусавой представление о его отражении. Тот знал о его болезни и пользовался этим всячески извращаясь, а раз Дазай хочет представление… он покажет ему настоящую постановку уже сейчас, повторяя историю мифов. Накахара встал на носочки, подтягиваясь к зеркалу и проводя пальцами по стеклянной глади. В его глазах, при виде собственного отражения, проявилась настоящая больная похоть, лицо приблизилось к нему, и он выдохнул, отчего стекло чуть запотело. В следующие секунды, он медленно приблизился и страстно припал губами к зеркалу так, будто действительно целует нечто возлюбленное. Когда он отлип, оставляя мокрый след на стекле, то повернулся на Осаму, который стоял с довольно странным выражением лица, наблюдая впервые такой порыв от Чуи. Он держался большим пальцем за карман своих черных брюк и смотрел с каким-то извращенным интересом на нарцисса, который водил руками по зеркалу и, так же прислоняясь к нему щекой, наблюдал за реакцией возлюбленного. - Мы купим зеркало и подвесим его к потолку, что бы ты видел, как я буду тебя трахать, - довольно низким и немного пугающим голосом сказал наконец-то Дазай, на что Накахара лишь расползся в еще более широкой улыбке и, тихо посмеявшись, отлип от зеркала, возвращаясь в комнату и принимаясь рыться в шкафу. Осаму же тоже посмотрел на себя в зеркало. Ему свое отражение никогда не нравилось, хотя все вокруг твердили, что он невероятный красавчик, и почти любая девушка могла ему отдаться только лишь за мимолетное холодное внимание. Он тогда бы не подумал, что ему может достаться далеко не каждый и что ему придется прогибать спину, давить внутренних тараканов и выворачивать свою черную душу наизнанку перед Чуей, чтобы добиться его расположения. До сих пор Дазай не понимал, чего в нем находили люди, и чего в нем все-таки нашел Накахара, который уже возвращался в коридор с какой-то фиолетовой лентой в руках. Это был галстук. - Мы должны оба выглядеть, как педики, мы же пара, - улыбался он, закидывая галстук ему на шею и принимаясь завязывать. Он, судя по всему, хорошо это делает, а вот Осаму всё никак не научится, несмотря на свои навыки оригами. Он, наблюдая за действиями Чуи, который со всей трепетностью и заботой мудрено завязывал вокруг его шеи предмет, столь устаревший в наши дни в повседневном образе человека, не выдержал и в который раз прислонился губами к его лбу, обнимая его за плечи. - Ну мне же неудобно, - ворчал нарцисс, явно не показывающий свое недовольство. - Ну ладно, - тот отлип и глянул вниз на заинтересованное в процессе лицо Накахары. Он, похоже, что-то напутал все-таки. - Н-ну… стой, хорошо, продолжай, - смутился он, наконец-то разобравшись с узлом, и Дазай снова прилип к его челке, уже с улыбкой. Вскоре он закончил с галстуком и тоже обнял возлюбленного, поправляя ему ворот рубашки и собирая свои же рыжие волоски с его черной жилетки. - Кто эта рыжая шлюха? – он отстранился, показывая ему свой же волосок. - О, боже… Чуя, я тебе всё объясню! – тот сделал серьезное выражение лица. - Что ты мне, блять, объяснишь, изменник?! – парень начал надевать свое теплое коричневое пальто. - Ты понимаешь, я не знаю, мы… ну… с ней всего лишь раз в баре выпивали, - он тоже потянулся за своим бежевым, параллельно засовывая ноги в ботинки. - Да? И что? – Чуя глянул на него укоризненно, поправляя шерстяной капюшон, а затем наклонился, чтобы тоже обуться. - Ну, она тогда вдрызг напилась, не мог же я её бросить одну на улице... поэтому повел к себе… но ничего не было! Мы просто спали в кроватке! - В одной?! – он посмотрел на него с ужасом, крича. – Осаму! Нельзя было положить её в другой комнате?! - Ну я сам хотел лечь наверху, но вырубился. Ну правда, Чуя, между нами ничего не было, - Дазай говорил умоляюще и уже засовывал телефон в карман пальто. - Я всё понял, - он поднялся и пошел к двери. – Я ухожу. - Стой! – тот быстро взял с тумбочки все свои вещички, но Накахара уже покидал квартиру. Когда он выбежал следом, тот резко принялся закрывать дверь на ключ. - Я не желаю тебя больше видеть, Осаму Дазай! Ты изменил мне с какой-то рыжей блядью! – он резко защелкнул замок и решительно понесся вниз по лестнице, не выходя из образа. - Четко подмечено… то есть, - он усмехнулся, на секунду осознав, что сказал, – она хорошая, чуткая, добрая, заботливая. Всегда готова меня поддержать, хотя я знаю, что у неё своих проблем по горло. И… я действительно очень люблю её. Чуя остановился и повернулся к нему медленно, серьезно пожирая немного растерянным взглядом. - Кто она? – спросил нарцисс тихо и робко. Осаму улыбнулся и подошел вплотную, касаясь ладонью его щеки. - Ты. Накахара широко улыбнулся, а затем потянулся на цыпочках, заключая шизофреника в объятия и целуя в губы. Они в очередной раз радовались, что несут в своем сердце маленький театр с поддельными историями и неподдельными чувствами.