Arrest me

Чимин всегда считал себя умным, ну, или хотя бы адекватным человеком, который способен здраво рассуждать и не вести себя как ребенок. Он всегда думал, что его друзья — серьезные взрослые люди, четко знающие, чего они хотят от жизни. Он с самого детства знал, что такое «взять на слабо», и никогда не велся на такие нелепые и детские провокации, но сейчас, если честно, он не совсем понимает, почему является свидетелем такой провокации. — Ну и к чему ты клонишь? — его хён, Ким Сокджин, заканчивающий в этом году театральный, складывает руки на груди и сводит брови к переносице. Пак Богом, начинающий, но уже довольно известный актер, сидит напротив и сладко улыбается. За время их знакомства Чимин успел понять, что этот, на первый взгляд, милый и добрый парень, на самом деле, тот еще манипулятор и провокатор. Он смотрит на раздраженного Сокджина, на довольного Богома и чувствует, что все происходящее плохо для него кончится. — О чем ты, Джинни? Я просто рассказываю тебе забавную историю из жизни. — Чимин видит, как старший по-лисьи щурит глаза, видит пляшущих в этих глазах демонов и окончательно уверяется в том, что предчувствие его не подводит, и день закончится какой-нибудь задницей. — А мне вот кажется, что ты явно намекаешь на то, что я такого не смогу. — Хен, может, не надо? — младший предпринимает попытку образумить друга, когда пахнет жареным, но с треском проваливается, ведь: — Погоди, Чиминни, не мешай. — Ким от него лишь отмахивается и снова возвращает свое внимание Богому. — Я готов поспорить, что сделаю то же самое, но в разы лучше и меня не поймают. — Хен… — Я ни разу не настаиваю, но если ты так хочешь. — Пак пожимает плечами, и его губ касается легкая ухмылка. — Буду с нетерпением ждать. Чимину кажется, что они с Богомом — это маленькие ангел и демон, которые нашептывают Джину решения, сидя на его широких плечах. И сейчас демон хитрыми уловками берет их человека на слабо, в то время, как ангел, олицетворяющий в данной ситуации голос разума, пытается внушить ему всю глупость и абсурдность данной идеи, но тщетно. — Сегодня после универа мы с Чимином нарисуем граффити на стене полицейского участка, вот увидишь. Чимин давится воздухом, когда слышит свое имя, смотрит на напыщенного Сокджина, на тихо злорадствующего Богома и решает, что если для того, чтобы не участвовать в подобных авантюрах, нужно стать демоном, пересесть на другое плечо и лишить Джина светлой стороны, то он совсем не против. Чон устало вздыхает и думает, что день, в общем-то, неплохо начинался. Он проснулся в объятиях любимого человека, не проспал, задница не саднила, как предыдущие пару дней, его не спросили ни на одной паре, ничего не предвещало беды. Но стоило Богому во время обеда рассказать о том, как он однажды разрисовал стену здания недалеко от участка и смог уйти до приезда копов, при том выразительно посмотрев на Джина, как тот сразу взорвался недовольством и возмущением. Чимин искренне не понимает, почему один из его хенов так любит издеваться, а другой вестись на его детские уловки. — Джин-хен, а ты уверен, что это хорошая идея? Богом-хен же говорил, что рисовал на стене здания неподалеку от участка, а не на стене его самого. — Чимин не теряет надежды образумить старшего даже тогда, когда приходит судный час, и они уже в нужном месте с баллончиками краски в руках. — Вот именно поэтому мы будем рисовать здесь. Мы же круче, чем Богом, верно? — Ким кидает другу ярко-синюю краску — Не волнуйся, Чимин-а, все будет хорошо. Через полчаса после джиновского «все будет хорошо» они уже сидели за решеткой и ждали, пока за ними приедет Пак. Чимин не мог нарадоваться тому, что поймали их Хосок с Тэхеном, а не Чонгук и Намджун, которые в это время были на дежурстве, так же, как и не мог перестать сверлить злобным взглядом Сокджина, которому, видимо, на это было все равно. Хосок периодически косился в их сторону, и эти взгляды не предвещали ничего хорошего. Чон мог только надеяться на то, что брат приедет уже после того, как его отсюда заберут, но, учитывая его удачу, вероятность этого крайне мала. — Это все ты виноват, хен. Тебя взяли на слабо, как маленького ребенка. — Йа! Во всем виноват Богом, это он предложил нам эту идею. — Предложил? — Чимин поперхнулся воздухом, развернувшись к другу, и яростно зашипел. — Да об этом и слова не было. Он тебя изначально спровоцировать хотел, а ты повелся. — Ты считаешь, что я настолько глуп, что не заметил бы этого?! — Эй, там. — их дискуссию прерывает Хосок, улыбающийся все той же сладкой ухмылочкой, от которой Чимина пробирает дрожь. — Потише, ребята, поговорите, когда вас заберут отсюда. — Хоби-хен, — младший встает со скамейки и подходит к решетке, с надеждой смотря на офицера. — Ну ты же знаешь, что мы ничего плохого не хотели. Отпусти нас, пожалуйста. — Прости, Чиминни, но я не могу. Дождемся приезда вашего друга или твоего брата, и тогда идите, куда хотите. И юноша уже собирается вернуться к молитвам о том, чтобы Богом успел приехать раньше его парня, но не успевает. Со стороны входа слышатся знакомые голоса, и в здание заходят Чонгук с Намджуном. Чимин вздрагивает и пулей возвращается на лавку, прячась за широкой спиной друга, но все равно чувствует, что брат смотрит в его сторону, и это не сулит ничего хорошего. Джин перед ним ничего не понимает и лишь удивленно смотрит на своего тонсэна, который ни с того, ни с сего буквально сжался в маленький клубочек и спрятался, стоило в участок зайти еще двум офицерам. Он смотрит на них, ненадолго задерживается взглядом на хмуром шатене, что безотрывно смотрит куда-то Джину за спину, и решает, что именно от него Чимин сейчас прячется. Ким оглядывает второго и теряет дар речи. Он всегда позиционировал себя как би и заглядывался не только на тонкие девичьи ножки и талии, но и на мужские бедра и задницы. Джин начинает очень сильно сомневаться в своей ориентации, когда видит эти длинные крепкие ноги, мускулистые руки и милые ямочки на щеках. Джин понимает, что пропал. — Чимин! — старший резко поворачивается, тем самым лишая друга укрытия и давая Чону увидеть своего брата. — Как зовут того высокого парня у дверей? А Чимин даже не слышит заданного вопроса, все его внимание сосредоточено на старшем брате по ту сторону решетки. Чонгук хмурится, губы в тонкую линию сжимает, смотрит серьезно и многообещающе. Чимин понимает, что дома его ждут очередные разборки полетов, и надеется, что старшему хватит ума не начать их здесь и сейчас. Но Чонгук решительно идет к камере, и спасает младшего только пришедший Богом. — Здравствуйте, я пришел забрать своих друзей. — актер ярко улыбается, смахивает прядь темных волос со лба и мгновенно приковывает все внимание к себе. В воцарившейся тишине слышны только бессвязные хрипы Тэхена и облегченный вздох Чимина. — Ох, это замечательно, вам надо заполнить кое-какие до… — Хосок берет в руки бумаги и уже собирается подойти к Паку, но совсем забывает о присутствии в помещении Тэхена. — Да! Конечно! Вы можете забрать их прямо сейчас! — Ким вихрем подлетает к двери камеры, открывает ее и не перестает улыбаться, с трудом сдерживая радостной писк при взгляде на Богома. Тот улыбается в ответ, и Тэ чувствует, что скоро расплывется в маленькую лужицу, неспособную думать, ходить, а тем более быть офицером полиции. — Спасибо. — Пак ждет, пока младшие выйдут из-за решетки, хихикает, когда видит хмурого Джина и почему-то напуганного Чимина, а Тэхен из-за этого хихикания готов уже сейчас заказывать себе гроб. — Не думал, что вы действительно решитесь. — Завались. — шипит Сокджин и выходит из участка первым, напоследок оглядываясь на заинтересовавшего его мужчину. Чимин идет следом, чудом не срываясь на бег, ведь все это время чувствует прожигающий спину взгляд.

***

Домой Чимин возвращаться не спешит, до самого вечера сидит у Джина, чувствует неопределенный и странный страх, но, задерживаясь, лишь ухудшает свое положение. Загоревшийся экран телефона извещает о новом пропущенном от брата. Юноша убирает мобильный в карман, судорожно выдыхает, смотрит на высотку, вглядывается в окна своей квартиры, в которых свет еще почему-то не горит, и несмело двигается к подъезду. Машина старшего стоит недалеко от дома, значит он уже на месте, и Чимин сейчас серьезно огребет. Он решает пройтись пешком по лестнице, отсрочив свою кару, но после десяти этажей устает и доезжает оставшиеся семь на лифте. Квартира встречает его тишиной и темнотой, и Чон даже наивно полагает, что его парень уже лег спать, и на сегодня он спасен, но свет в прихожей загорается, и Чимин видит перед собой не на шутку разозленного старшего. Чонгук молчит, ждет пока он снимет верхнюю одежду и разуется, а после обхватывает тонкое запястье сильными пальцами и, не церемонясь, тащит младшего за собой в спальню, толкает на кровать и возвышается над ним грозным изваянием. — Ты знаешь, какой час, Чимин? — голос Чона холодный, как арктические ледники, а хватка на запястье все сильнее. — Я звонил тебе двадцать четыре раза, какого черта ты не брал трубку? — Я… Я просто… Хен… — Чимин опускает голову в пол и отводит глаза в сторону. Такие обращение и тон вызывают у него одновременно страх, обиду и… возбуждение? — Смотри на меня. — его голову резким и грубым движением возвращают обратно, держа за подбородок. — Ты понимаешь, как я волновался, сученок? — Прости меня, хен. — Чонгук в ответ только усмехается, убирает руки, снова складывая их на груди, и смотрит все так же холодно, зло и серьезно. — Простить… Что это было сегодня в участке? Мне казалось, мы договорились, что ты больше не встреваешь в неприятности. — Это был простой спор, хен. Я больше правда не буду. — Мне плевать, что это было, Чимин. Мы уже говорили об этом, и ты пообещал, что ни разу больше не попадешь в подобные ситуации. Чимин же лишь смотрит виновато и сводит колени вместе, такой брат его невероятно заводит, его железная непоколебимость, серьезность, грубые движения и голос, злой взгляд карих глаз. Он облизывает пухлые губы, и ему в голову приходит одна сумасшедшая идея. Поначалу юноша чуть не вздрагивает от той мысли, что пришла в его голову, и решает, что это все влияние Джина или Юнги, а потом обдумывает все еще раз и решается. Кто не пьет, как говорится? — Как я могу загладить свою вину, офицер? Чонгук теряется на мгновение, шокированно смотрит сначала в чуть прикрытые бесстыдные глаза брата, скользит взглядом по пухлым, блестящим от слюны губам и острым ключицам, спускается до штанов, видит, что его парень уже возбужден, и ухмыляется. — Даже не знаю. Тебе придется очень постараться, малыш. — Поверьте, офицер, я смогу сделать так, чтобы вы были довольны. Чимин слезает с кровати и медленно опускается на колени, не разрывая зрительного контакта со старшим, ухмыляется и тянется маленькими ручками к застежке брюк. — Ну вот, малыш, ты уже делаешь неправильно. Давай без рук. Чонгук нежно и в то же время пошло улыбается, когда видит, как Чимин недовольно поджимает губы, но, тем не менее, убирает руки за спину. Младший придвигается ближе, зубами расстегивает молнию и еще пару минут возится с пуговицей. Он смотрит брату в глаза, прежде чем оттянуть резинку нижнего белья, что делать несколько сложнее из-за уже возбудившегося члена. Чимин смотрит на оголенный орган перед своим лицом, в очередной раз облизывает губы и старается не думать о своем усиливающемся возбуждении. Он уже делал парню минет, но ни разу — при таких обстоятельствах. Юноша мажет языком по красной головке, ведет вдоль ствола до мошонки и обратно, иногда целуя нежную кожу. — Не медли, малыш. Ты же хочешь заслужить прощение. Младший бормочет тихое «хочу» и берет головку в рот, посасывая. Он не спешит брать орган целиком в рот, дразнится, издевается и получает от этого беспредельное удовольствие. Чонгук недовольно рычит, зарывается рукой в рыжие пряди, дергает за волосы, придвигая ближе, и юноша еле успевает расслабить горло, когда головка туда утыкается. Он недовольно смотрит на парня, будто говорит: «Я сам». — Не испытывай меня. Чонгук усмехается, хватку ослабляет, но руку с рыжей головы убирать не спешит. Чимин подается назад, держит член за щекой, обильно смачивая слюной и облизывая, а после выпускает его изо рта и немного дует. Старший от этого дергается и уже хочет снова самостоятельно насадить брата, но тот первый снова вбирает орган себе в рот, медленно опускаясь все ниже. Он любуется тем, как его плоть обхватывают пухлые и уже красные от трения губы, как она исчезает в чужом маленьком ротике. В такие моменты Чимин для него похож на элитную шлюху, чье призвание — брать в рот его член или подставлять свою задницу для него же. Маленький, развратный, возбужденный — он напоминает Чону суккуба с непреодолимой жаждой секса. — Ну же, малыш, будь хорошей шлюшкой, возьми поглубже. Чимин уже привык не обращать внимание на подобные «прозвища» во время секса, он лишь сильнее возбуждался. Вот и сейчас он сильнее сжимает колени, опускается до конца на горячую плоть и начинает двигать головой в разные стороны, скользя по стволу губами и языком. Чонгук рычит и после минуты среднего темпа не выдерживает, снова сжимает в кулаки рыжие пряди и начинает сам двигать головой мальчишки, при каждом новом толчке упираясь головкой ему в глотку. У юноши в глазах слезы стоят, а сам он расслабляет горло и сжимает, наконец, рукой бугорок на своих джинсах, моментально кончая, что не остается без внимания старшего. — Ох, ты кончил только от того, что тебя трахали в рот. Ты такая шлюха, малыш, я поражаюсь каждый раз. Но ты только моя шлюха, запомни это. Если бы Чимин мог, он бы закивал, его разум затуманился, а перед глазами белые искры от испытанного оргазма. Чонгук делает еще несколько глубоких толчков, немного выходит и изливается прямо в рот брата, громко рыча. — Глотай. Чтобы ни капли на полу не было. Младший послушно проглатывая чужую сперму, слизывает капли с губы и смотрит на парня с таким обожанием и нежностью, что совсем и не скажешь, что это его только что трахали в рот, а потом заставили проглотить всю сперму. Чонгук приседает на корточки рядом с ним, берет на руки и несет в ванную комнату, на ходу целуя в мокрый лоб. — Я загладил свою вину, офицер? — Ты умница, малыш. Чон сажает брата на стиральную машинку и сразу же целует в губы, притягивая его к себе за талию. Чимин обнимает его за шею и охотно отвечает, сплетая их языки. — А сейчас в душ, милый. Тебе надо отдохнуть. Старший снимает со своего мальчика кофту и джинсы и белье, которые тут же кидает в стирку, снова поднимает его на руки и заносит в душевую кабинку и уже собирается уходить, как его хватают за руку. — Может, присоединишься? Чимин смотрит все также блядски, как и раньше, на что Чон усмехается и снимает одежду. Ночь обещает быть жаркой.