Arrest me

Чонгук чувствует, что что-то не так. Вроде бы у него продолжаются будни с пмсным начальником, шутками коллег, патрулями и Чимином, который все также ждет его дома с готовым ужином, и с которым у них все такой же прекрасный секс. Но в то же время он заметил, что Чимин после того раза, когда они потрахались дома у его лучшего друга, стал каким-то отстраненным. Он все также ярко улыбался, целовал брата каждый день и не имел ничего против желания своего парня переспать. Вот только старший заметил, что тот иногда надолго закрывался в ванной, после чего выходил оттуда уставший и какой-то разбитый, к тому же он стал намного больше времени проводить у своих друзей. Первое время Чонгук думал, что все дело в тяжелой учебе и тренировках, но после, когда с наступлением лета младший ничуть не поменялся, а стал лишь еще более поникшим, он понял, что дело далеко не в этом, и проблему надо как-то решать. На все расспросы Чимин отвечал улыбкой и говорил, что «все хорошо».Тогда Чонгук решил попробовать узнать все через Хосока, который был в отношениях с лучшим другом его парня, но и это оказалось бесполезно — Юнги молчал как рыба об лед. Он уже начал отчаиваться, как в один из дней вернулся с работы намного раньше, чем обычно. — Чиминни, я дома. Он проходит в квартиру и ожидает выбежавшего к нему юношу, но его встречает лишь тишина, и Чон уже успевает подумать, что его парень у друга, но видит включенный свет в ванной и решает зайти. Чимин и правда оказывается там. Он на брата не смотрит, голову вниз опускает, тихо бормочет «привет» и пытается пройти мимо, но Гук его останавливает. — Эй, Чимин-а, посмотри на меня. — он поднимает голову юноши за подбородок, заглядывает в его лицо и замирает. У Чимина глаза красные, нос опухший, губы дрожат, и щеки мокрые от недавних слез. Он судорожно всхлипывает и пытается взгляд отвести, но чужая рука не позволяет. — Ты… плакал? — спрашивает очевидное Чон, и сам на себя злится. Он ведет брата за собой в гостиную, сажает на диван, сам встает на колени рядом и берет маленькие ладошки в свои руки. — Что случилось, милый? — Ничего. Все в порядке. — младший снова всхлипывает, сжимается весь. — Ничего? Ты плакал, Чимин. Это не ничего. Что с тобой происходит? — он пытается заглянуть брату в глаза. — Ты ведешь себя странно после того случая в квартире твоего друга. — Я… Я человек, Чонгук. — Чимин вздыхает, наконец, смотрит на бойфренда, и его глаза снова наполняются слезами. — Я очень люблю тебя, но я не хочу быть просто игрушкой для секса, удобным мальчиком, который всегда даст. Не спорю, мне нравится, когда ты немного груб со мной, но ты… Ты переходишь грань. — по пухлым щекам катятся слезы, а у Чонгука в голове набатом бьет мысль, что он — причина этих слез. — Мне… мне тоже нужна нежность и ласка, свидания, романтика, объятия и поцелуи, а не только секс. Я не могу постоянно слышать от тебя только то, как ты называешь меня шлюхой. Когда мы последний раз куда-то выбирались вместе? А когда вместе готовили или смотрели фильм в объятиях друг друга? Ты никогда не спрашиваешь моего мнения… Ты рассказал на работе о нас, даже не спросив меня. Ты считаешь меня своей вещью, собственностью, а я… Я так не могу, Чонгук. Пожалуйста… Хватит. Чимин громко плачет, закрывая лицо руками. Он два месяца держал это в себе, ходил с маской счастья и радости на лице, лишь иногда выговаривался Юнги и постоянно плакал, а Чонгук будто и не замечал того, что с ним происходит, лишь трахал, где и как ему хотелось, и изредка целовал. Чонгук сейчас чувствует себя самым ужасным человеком на земле. Его любимый человек плачет и плакал долгое время до этого из-за него. Чон вспоминает, какими нежными были их отношения полгода назад, и то, во что они превратились сейчас, заставляет старшего ненавидеть себя. Чимин — его хрупкий, маленький и нежный мальчик — сейчас заливается слезами из-за того, что он оказался таким идиотом и вовсе перестал уделять внимание маленьким, но таким нужным нежностям. Чонгук и правда не помнит, когда они с братом последний раз выбирались куда-то на свидание, когда интересовался у Чимина, как прошел его день, когда последний раз приходил к нему на тренировку. Он начал воспринимать их отношения как должное и теперь должен поплатиться. Чонгук же действительно любит своего парня, но это именно он виноват в том, что сейчас происходит. И Чонгук искренне себя за это ненавидит. Он притягивает юношу к себе, обнимает и утыкается носом во взъерошенную макушку, шепчет: — Прости-прости-прости-прости… — чувствует, как младший подрагивает от рыданий, и сжимает его в объятиях еще сильнее. — Прости меня, родной, я идиот, я такой идиот. Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, умоляю, прости. Чимин слышит сбивчивую речь брата и плачет еще сильнее. Ему было очень больно все это время, ему так хотелось все бросить и уехать обратно в Пусан, забыть обо всем, что тут случилось, но он не смог, слишком любил старшего. Чонгук тоже начинает плакать, когда чувствует на спине дрожащие руки, обвивающие его корпус. В этот момент он обещает себе, что больше никогда не сделает больно своему мальчику, будет о нем заботиться, любить его, холить и лелеять. — Я исправлюсь, любимый, обещаю. Я… Я сделаю тебя самым счастливым, правда. — Чон целует рыжую макушку, укачивает юношу в объятиях, тихо плачет и решает, что эти события преподали ему хороший урок. Вечером они сидят в объятиях друг друга перед телевизором, Чимин тихо напевает какую-то песню про любовь, Чонгук кутает их в мягкий плед и приносит младшему чашку горячего шоколада. Впервые за два месяца они чувствуют себя счастливыми.

***

— Что я делаю в субботу и воскресенье? — Чимин удивленно смотрит на своего парня, который ярко улыбается. — Да, я надеюсь, у тебя еще нет никаких планов, потому что я бы очень хотел украсть тебя на пару дней. С того момента, как они разобрались в своих отношениях прошло две недели, старший действительно старался измениться и вернуть ту теплоту и нежность, что у них когда-то были. Он водил брата в кино, в котором фильмы выбирал именно Чимин; в его любимое кафе. Они посетили парк аттракционов, где прокатились почти на всех аттракционах, наелись сладкой ваты и сделали несколько фотографий в фотокабинке. По вечерам, возвращаясь домой, Гук часто шел помогать юноше с готовкой, выполнял самые простые поручения, резал овощи или подавал нужные ингредиенты. За все эти две недели Чон ни разу не зашел дальше поцелуев и объятий, и Чимин даже начал верить, что тот действительно хочет измениться. Иногда ему казалось, что он спит, и когда проснется, ничего этого не будет, ни заботливого парня, ни романтических свиданий, но, просыпаясь каждый раз в крепких объятиях любимого человека, он убеждался, что все происходящее — реальность. — Ну так? — парень смотрит на своего брата, что ушел в свои мысли и совсем не обращал внимания на окружающий мир. — Чимин-а? — А? А, да, хён, я свободен. Есть какие-то планы? — Это будет сюрприз, милый. — Гук чмокает бойфренда в лоб, вручает ему кружку какао и разворачивает в сторону гостиной. — А теперь идем, ты обещал почитать мне вслух. Еще старший стал поразительно часто просить брата почитать ему или спеть после тяжелого рабочего дня. Мягкий и нежный голос его успокаивал, словно бы восстанавливал потраченные нервные клетки и помогал расслабиться. Обычно он ложился головой на чужие колени, прикрывал глаза и просто слушал чарующий голос, даже не вникая в смысл фраз. Будни пролетают незаметно, Чимин часто гуляет с Сокджином, сидит в студии у Юнги, когда тот не отвлекается на своего парня, и старается продуктивно проводить время. Чонгук работает, часто ездит в патрулях и звонит своему парню по несколько раз на дню. К выходным он уже вымотанный, но подозрительно счастливый, и Чимину даже становится страшновато, когда он смотрит на улыбающегося самому себе брата. Чонгук будит его в субботу ни свет ни заря, не дает толком проснуться, натягивает на него джинсы и футболку, накидывает на его плечи легкую куртку и выводит из квартиры, захватив сумку с вещами. Он сажает юношу в машину, сам пристегивает его и вручает термос с кофе, тихо включая радио. — Хён… — зевает мальчик. — А куда мы едем? — Я же говорил, милый, это сюрприз. Чон краем глаза поглядывает на милого сонного брата на соседнем сидении, любуется его пухлыми щечками, глазами-щелочками и маленькими ручками, что едва выглядывают из длинных рукавов куртки. Чимин выглядит таким домашним, уютным и сонным, что невольно хочется посадить его на диван, укутать в плед и крепко обнять. Первые полтора часа дороги юноша спит, тихо посапывая, пропуская все живосписные пейзажи за окном. Поля сменяются лесами, небольшими рощицами, вдалеке виднеются горы и блестят лунным светом озера. Чонгук иногда отвлекается от дороги, рассматривает природу вокруг, поглядывает на ночное небо, усыпанное звездами. Чимин ворочается рядом, и он протягивает к нему руку, переплетая их пальцы. Когда младший, наконец, просыпается, на улице все еще темно, и нет ни намека на скорый рассвет. Он замечает их с братом сцепленные руки, улыбается и пьет кофе, пытаясь проснуться окончательно. Они несутся по дороге с огромной скоростью, и парень уже даже не спрашивает, куда конкретно они едут, а просто наслаждается приятной и даже какой-то уютной атмосферой салона, тихой музыкой и своей рукой в руке Гука. К моменту, как начинает немного светать, за окном появляется море и очертания родного города, и Чимин удивленно замирает, а в следующую секунду чуть ли не плачет, глядя на приближающиеся пейзажи. Чон сворачивает с основной трассы на дорогу, которая ведет к морю, и паркует автомобиль недалеко от песчаной полосы, выходит из машины и помогает выйти своему парню. — Помню, ты недавно говорил, что соскучился по Пусану и по родителям, и я подумал, что отвезти тебя сюда — хорошая идея. Еще ты говорил, что хочешь встретить рассвет над морем. Смотри, кажется мы как раз успели к этому прекрасному зрелищу. Чонгук обнимает юношу со спины, целуя в загривок и укладывая подбородок на его макушку, медленно покачивает его в кольце своих рук, и они внимательно наблюдают за ярко-красным огненным диском, словно всплывающим из-под толщи морской воды. — Хён, это… Я… Спасибо. — Чимин едва может подобрать нужные слова, в его глазах отражаются блики рассветного солнца, а руки не удерживают термос с кофе. Четыре часа дороги сейчас кажутся такими ничтожными на фоне того, для чего они эти часы проехали. — Я люблю тебя, Чиминни. Очень сильно. — Чон наклоняется и чмокает своего мальчика в губы. — Я очень хочу исправиться, милый. То, как я вел себя по отношению к тебе — отвратительно и низко. Надеюсь, я когда-нибудь смогу загладить свою вину перед тобой. — Я не держу на тебя зла, Гукки, я бы просто не смог этого сделать. Ты уже загладил свою вину. Эти недели прошли так, будто я оказался в сказке, правда. — юноша разворачивается в кольце рук, привстает на мысочки и сам целует чужие губы, но дольше и слаще. — Поехали к родителям? Они ужас, как хотят тебя увидеть. — шепчет старший после поцелуя и медленно ведет парня к машине, усаживая его в салон. Чимин искрится счастьем. Поездка к родителям проходит весьма удачно, их мама оба дня причитает, что ее маленький миленький Чиминни похудел еще больше, и пытается его откормить, а Чонгук на это лишь кивает и активно пытается ей помочь. Родители искренне рады видеть теплые отношения своих детей, даже не подозревая, что между ними есть что-то большее, чем просто братская привязанность. Из родительского дома они уезжают довольные, счастливые и накормленные. — Хорошо, съездили, да? — спрашивает Чонгук, стягивая кроссовки в коридоре и проходя в квартиру. Он разворачивается лицом к брату, идущему за ним, и его торс тут же обвивают тонкие руки, а в грудь тычется маленький носик. — Гукки-хён, спасибо. — смущенно бурчит Чимин, не поднимая головы. — Я люблю тебя. Старший нежно проводит по его щеке ладонью и склоняется, аккуратно целуя пухлые губы. Мальчик отвечает, зарывается руками в чужие волосы, медленно тянет брата на себя, отходит к кровати и заваливает их на нее. Чонгук гладит тонкую талию одной рукой, а второй удерживает свой вес на другой, чтобы не навалиться на парня под собой. Он медленно скользит своим языком по чужому, боль не хочет причинить своей грубостью, зверя внутри под контролем удерживает. — Чонгук-а, — Чон отстраняется и снисходительно смотрит. — Я говорил, что я человек, а не стеклянная кукла. Ты не сделаешь мне больно, я уверен. Отпусти себя хоть немного. Чимин подается вперед и целует своего парня уверенно и долго, руками крепко мощные плечи сжимает. Чонгук немного расслабляется, спокойнее сжимает талию, забирается рукой под футболку, пальцами невесомо по плоскому животу проводит. Он стягивает ненужную вещь с тела, припадает губами к оголенным ключицам, легонько кусает, водит языком по выпирающим косточкам, руками пока расстегивает джинсы, улыбается, когда чувствует маленькие ладошки, пробирающиеся под подол майки и скользящие по прессу. Младший сгорает от желания каждый кубик языком обвести, но пока лишь рисует незамысловатые узоры пальчиками на груди, иногда переходя на спину, чувствует перекатывающиеся под смуглой кожей мышцы. Сам в это время выгибается, плавится от ощущения горячих губ на шее, плечах, груди, животе, тазобедренных косточках, бедрах. Чонгук редкие засосы оставляет в таких местах, которые никто кроме него не видел и не увидит. Проводит цепочку укусов от коленки до таза, гладит внутреннюю сторону бедра, целует всюду, до куда может дотянуться. Юноша с него в это время майку снимает и выбрасывает в сторону, штаны стягивает, наслаждается, какими кажутся его руки маленькими на фоне мощной груди парня, который словно издевается, зацеловывает бедра, но к члену не прикасается. «Перевернись» — шепчет. Чимин послушно ложится на живот и уже без указаний поднимает бедра, разводит колени. — Ты такой красивый, детка. Чон кладет ладонь на мягкую ягодицу, прикладывается губами ко второй, целует ямочки на пояснице, дорожкой поцелуев добирается до острых лопаток, мнет рукой нежную плоть, позволяет себе совсем чуть-чуть грубости, выбивает из мальчишки тихие стоны. Достает из тумбочки лубрикант, выдавливает на пальцы и потихоньку начинает растягивать узкую дырочку. Младший стонет от уже не таких привычных, но все еще приятных ощущений, через пару минут сам насаживается на пальцы, задницей из стороны в сторону крутит. Он очень по Чонгуку и их близости скучал, но понимал, что им обоим нужно время все переосмыслить и принять правильные решения. — Хён, я… Я готов. — тихо выстанывает слова, когда одних пальцев становится мало. — Хорошо, детка, я вхожу. Парень кладет одну ладонь на аккуратный член брата, сочащийся смазкой, а вторую на его ягодицу, приставляет возбужденный орган к сжимающемуся анусу и аккуратно входит, проталкиваясь сантиметр за сантиметром в дрожащее тело и упиваясь высокими стонами. Мальчик наслаждается потрясающей заполненностью и стонет все громче, стоит старшему начать двигаться. Толчки получаются размеренные и глубокие, нередко попадают по простате, из-за чего Чимин стонет выше и сжимает чужой член внутри сильнее. — Чёрт, детка, ты такой… Такой потрясающий. Ты так замечательно меня сжимаешь. Я так люблю тебя. — Хён, мне хорошо… Ты такой большой, хён… Я уже скоро… Юноша чувствует, как чужая большая ладонь медленно надрачивает ему, сжимает в кулачках сбитые простыни, с трудом дышит и старается подмахивать бедрами в такт размашистым толчкам. — Я сейчас кончу, хён… — Давай, детка. Чонгук сильнее сжимает чужой член в ладони, сильно бьет по простате, застывает так и чувствует вязкую липкую жидкость на пальцах, слушая самый громкий стон за этот вечер. Он начинает снова медленно толкаться в растянутом проходе, зная, каким чувствительным его брат бывает после оргазма. Мальчик стонет даже от таких плавных движений и всхлипывает, когда чувствует разливающееся внутри тепло. Старший осторожно выходит, смотрит на вытекающую из маленькой дырочки сперму, и поднимает своего парня на руки, относя в ванную и нежно целуя. Чимин говорит лишь одно слово: — Спасибо.