Arrest me

Чимин всю свою сознательную подростковую жизнь думал, что любовь и отношения — дело простое и не требующее заморочек, а все героини сопливых романтических дорам — идиотки, неспособные определиться, чего именно они хотят. Думал он так ровно до того момента, как влюбился в старшего брата и начал с ним встречаться. Сейчас, после всего произошедшего, их отношения вполне можно было назвать идеальными. Чонгук действительно пересмотрел свои поступки и отношение к младшему, и теперь все их свидания, обычные вечера дома, да даже те разы, когда младший приходил к парню на работу, когда тот задерживался, были пропитаны заботой, любовью и приторной нежностью. И Чимин был действительно счастлив таким переменам и тому, что теперь Чонгук наконец-то стал для него человеком, который всегда выслушает, поможет и приласкает, а не просто трахнет, когда захочет. И все, вроде бы, идеально, они любят друг друга, их отношения вернулись в конфетно-букетный период, но проблема в том, что у Чимина никогда не бывает ничего идеально, ровно, как и в этот раз. Страх причинить младшему боль проявлялся у Чонгука каждый раз, стоило им зайти чуть дальше поцелуев. И если поначалу трепетные и осторожные прикосновения, медленные и аккуратные толчки будоражили сознание, потому как были в новинку, то сейчас Чимин чувствовал, как начинает скучать по меткам по всему телу, по немного грубым касаниям, да даже по шлепкам, которые приносили больше удовольствия, чем боли. Он уже пробовал намекать брату, что готов к небольшим проявлениям его доминантности, но тот будто нарочно пропускал все мимо ушей и продолжал обращаться с ним, как с фарфоровой куклой, в то время как сам юноша уже начинал видеть мокрые сны, полные картин того, как Чон берет его грубо. От таких внутренних противоречий и безысходности он готов был биться головой о стенку. И он бился, только о плечо. — Хён, что мне делать? — он тычется лбом в плечо устало вздыхающего лучшего друга. Они сидят на диване в квартире Юнги и уже полчаса смотрят какой-то детектив, в сюжет которого Чимин перестал пытаться вникнуть с самого начала. Мин рядом с ним в который раз за вечер закатывает глаза. Когда он отменял встречу со своим парнем ради лучшего друга, он и подумать не мог, что его будет ждать такое. — Мы уже говорили об этом, Чимин. Скажи ему об этом прямо. — Я не могу. А что, если он подумает, что мне от него нужен только секс? — старший еле сдерживается от того, чтобы не врезать своему другу, но, во-первых, у него есть неплохой такой перекаченный защитник, а во-вторых на милого маленького Чимина не поднимется рука ни у Юнги, ни у кого-либо ещё. — Не подумает он так. Ты же сам говорил, что он умный, значит, точно не подумает. — Чон смотрит на него с каким-то сомнением, и Мин готов поклясться, что уже примерно знает, что тот скажет. — А если все-таки подумает? — парень самодовольно фыркает, когда его догадки подтверждаются. — Я не могу рисковать, хён, нам нужен другой вариант. — У меня больше нет вариантов. — Ну, хён. — Ну попробуй спровоцировать его, как делал это до того, как вы начали встречаться. Носи открытые вещи, поздно возвращайся домой, пофлиртуй с ним. Да что я тебе рассказываю, ты и сам все это знаешь. — Юнги прерывается, когда чувствует вибрацию телефона, а после и видит на дисплее имя Хосока. — Извини, я должен отойти. — Что? Хён, погоди, мы же не договорили. — Чимин не успевает возразить, как друг уже увлеченно беседует по телефону. — Ну тебя, Юнги-хён, променял друга на член. — Ты сделал это намного раньше, чем я, Чиминни. Младший смущённо отворачивается и начинает думать над предложением Мина. Думает он о нем даже после ухода от друга, ложится с этой мыслью спать и встаёт с ней же. На самом деле, эта задумка может сработать, и тогда Чонгук может выйти из себя и наконец-то перестанет сдерживаться, но если Чимин переборщит со своими провокациями, то старший вполне может подумать, что у его парня кто-то есть. Чон долго думает об этом и, в конечном итоге, принимает решение рискнуть. В течение нескольких последующих дней юноша усердно приводит свой план в действие, ходит по дому в одной только футболке брата, всячески флиртует с ним, часто садится на его мощные бедра, когда тот занят или работает, но все его старания оказываются напрасны, ведь при каждой близости старший все также нежен и осторожен. В один из вечеров Чимин понимает, что больше идей у него нет, а провокации, видимо, работают всего единожды, и, раз его лимит исчерпан, он обречённо плетется по направлению к ночному клубу, в котором работает Юнги. У старшего сейчас свои отношения, Хосок, который всячески против подработки своего парня в баре, где на него глазеют все, кому не попадя, но Чон уверен, что друг всегда выслушает и поможет хотя бы советом. Мин находится там же, где и обычно, за барной стойкой, а в помещение жутко шумно и душно, и Чимину снова приходится кричать, чтобы друг смог его услышать. Юнги с усталым лицом выслушивает насущную проблему и думает о том, как же он задолбался разбираться в отношениях своего лучшего друга. Он уже хочет снова попробовать внушить парню мысль о том, чтобы рассказать все, как есть, но тут в его голову приходит одна идея, которая кажется немного жестокой по отношению к юноше, но зато точно действенной. — Хэй, Чимин-и, — парень тут же отрывает голову от барной стойки, о которую успел приложиться лбом пару раз, пока рассказывал свою грустную историю. Он смотрит с подозрением, у голоса Юнги редко бывает такая доброжелательная интонация. — Может, выпьешь пару коктейлей? Отдохнешь, расслабишься, забудешь хоть на немного обо всей этой ситуации с Чонгуком. — Но, хён, я же не пью… Мне ведь ещё надо домой успеть, а то Гукки-хён волноваться будет. — когда Чимин говорит это, он выглядит настолько беззащитно и невинно, что у Мина возникает ощущение, будто он совращает малолетнюю девственницу, но он все равно не отступает от своей задумки. — Да ладно тебе, от одного коктейля ничего не будет, тем более, ты никогда не пробовал моих напитков. Чон нерешительно смотрит на друга, сомневается, но уже в следующее мгновенье положительно кивает. От одного коктейля ведь все равно ничего не будет? Юнги ободряюще улыбается, и пока он готовит очередное алкогольное произведение искусства, младший может наблюдать его руки лишь выше локтя, он не видит, что конкретно добавляет в коктейль Мин, какой у него состав и цвет, и поэтому, когда перед ним ставят бокал на длинной красивой ножке с мутной ярко-голубой жидкостью внутри, он очень удивляется. — А это точно можно пить? — он недоверчиво смотрит то на голубой коктейль в стакане перед собой, то на довольного старшего. — Точно, Чимин-и, не ты первый и не ты последний из тех, кто пробует его, так что не бойся. Юнги наблюдает за тем, как осторожно его друг отпивает первый глоток, и как он чуть ли не пищит от удовольствия после этого. — Вкусно! — Конечно, вкусно, я бы не стал давать тебе какую-нибудь гадость, пей. — он наблюдает за тем, как юноша делает ещё несколько глотков, и внутри неприятно шевелится совесть, но парень запихивает её куда подальше, ведь в этой ситуации она будет только мешать. Чимин быстро выпивает первый коктейль, за ним идут второй и третий, а когда Мин отказывается делать ему четвёртый и предлагает отправить его домой, он удаляется на танцпол. На языке все ещё чувствуется сладкое послевкусие алкоголя, а самого мальчика немного шатает. Неподготовленный к спиртному, он пьянеет уже с пары коктейлей и теперь переполняется желанием веселиться и танцевать. По ушам басами бьёт какая-то девчачья попса, и он начинает извиваться в такт музыке. Когда Чимин начинает танцевать, он не замечает ничего вокруг, ни того, как сменяются песни, ни взглядов в свою сторону, ни недвусмысленных прикосновений. Он чувствует только безграничную эйфорию и чувство свободы, которые он может ощутить, лишь танцуя. Парень увлекается танцем настолько, что даже не замечает появление в клубе ещё одной фигуры. У него в голове непроглядный туман, а картинка перед глазами мутная и расплывчатая настолько, что он замечает знакомые руки на своей талии и чувствует в своем личном пространстве ещё одного человека лишь тогда, когда его разворачивают на 180 градусов, и он видит перед собой злые тёмные глаза старшего брата. Чимин мгновенно замирает и, кажется, трезвеет, у него низ живота тянет, когда он видит суровое выражение лица своего парня, вены на его руках, сдерживаемую агрессию в плотно сжатых губах. Чонгук не говорит ни слова, тащит его через толпу, сжимая тонкое запястье почти до синяков. Он не пытается сопротивляться, послушно идёт следом и подаёт голос только тогда, когда они оказываются в машине. — Хён… — начинает было младший, но его тут же перебивают. — Молчи. — у парня голос такой, что ослушаться невозможно даже под воздействием алкоголя, хотя пьяному, как известно, море по колено. До дома они едут в полной тишине и напряжении, ощущаемом почти физически. Чимин чувствует странную смесь радости, страха и возбуждения, он сводит колени вместе и краем глаза поглядывает на сидящего рядом брата, на сжимающиеся до белых костяшек кулаки на руле, на сведенные к переносице брови. Затуманенный алкоголем мозг ещё не может здраво оценить ситуацию, и младший не осознает всю опасность произошедшего даже тогда, когда они подъезжает к дому, и брат чуть ли не за шкирку выдергивает его из салона и ведёт к подъезду. Чон начинает понимать, что дело пахнет жареным только в тот момент, когда его вталкивают в квартиру, и он, запутавшись в своих ногах, падает на пол. — Ну, и как ты это объяснишь? Чонгук даже не двигается с места, чтобы помочь своему парню встать, игнорируя внутренние порывы поднять его на руки и отнести в мягкую кровать, сейчас он слишком зол для этого. Чимин расфокусированным взглядом обводит прихожую, глупо улыбается и неуклюже пытается подняться, но ноги подкашиваются, и он снова падает, больно ударяясь коленями. Старший закатывает глаза, все же подходит ближе, хватает его и, легко подняв, тащит в спальню. Юноша еле удерживает равновесие из-за чужой спешки, колени все также подгибаются, а от Чонгука перед ним веет молчаливой яростью. — Я спрошу у тебя ещё раз, Чимин. Что это было? Почему ты не отвечал на звонки в течение трех часов, а потом я нашёл тебя в ночном клубе? Ты на часы смотрел? — парень пытается сдерживаться, чтобы не сделать чего-либо, что может причинить его мальчику боль, но он видит его пьяную улыбку, лукавый взгляд бесстыжих глаз, и единственное, чего ему хочется, так это наказать его за подобные выходки. — Ох, ну, хён, в этом же нет ничего такого. Я просто решил навестить… — Чимин улыбается и ликует внутри, потому что, кажется, план с провокацией все-таки сработал. Чонгук явно зол. — Ничего такого?! — восклицание больше похоже на рык, и старший подходит ближе к брату, который все также стоит на одном месте и перекатывается с пятки на мысок. Чону ужасно хочется стереть блудливую ухмылочку с его лица, заставить почувствовать свою вину и молить о прощении. Но любые мысли о грубости с этим мальчишкой навевают воспоминания, в которых младший плачет именно из-за него и его к нему отношения. Гук одергивает себя. Нельзя. Табу. Но страсть, как хочется. — Ты хоть знаешь, как я волновался, а? Что я должен был подумать, когда вернулся домой в одиннадцатом часу и не обнаружил тебя здесь? Ты хоть понимаешь, как сильно я хочу сейчас заставить тебя раскаяться? Как я хочу, чтобы ты в слезах просил прощения? Как я хочу наказать тебя за это? — Ну так накажи. — Чимин облизывает пухлые губы и улыбается ещё шире, когда видит, как парень дёргается от его слов. — Что..? — Ты был таким мягким по отношению ко мне все это время, хён. — юноша подходит ближе, кончиками пальцев касается чужой шеи, ведет вниз, обводя ключицы, спускаясь на грудь, пресс, и останавливаяся в опасной близости от ремня чонгуковых брюк. — Я благодарен тебе за это, но знаешь, мне так не хватало твоей власти надо мной в некоторые моменты. Я уже которую неделю пытаюсь дать тебе понять, что я не рассыплюсь от пары шлепков или вроде того, но ты даже не обращаешь внимания. Так что, если ты хочешь, то я вполне… — На колени. Мальчик вздрагивает от стали в хриплом голосе, поднимает голову и не удерживается на ногах, опускается на пол, не отрывая взгляда от тёмных холодных глаз, подернутых пелёной похоти. Он трезвеет практически моментально, по низу живота разливается приятное тепло, а руки подрагивают от предвкушении. Чонгук смотрит на него голодным зверем, словно прямо сейчас накинется и разорвёт, просто выжидает нужного момента. Младший в это время готовится к тому, что сейчас ему придётся делать минет, но вместо того чтобы сказать ему расстегнуть ремень или сделать это самому, Чон просто проходит мимо, оставляя брата на коленях, пока сам перебирает вещи на полках комода. Чимин успевает испугаться, что сейчас его просто оставят здесь одного, возбужденного и доступного, но он успокаивает себя тем, что Гук тоже выглядел довольно возбужденным, да и не просто же так ему приказали встать на колени. Когда старший возвращается, то держит в руках небольшую коробку, которую его парень не видел ни разу до этого. Он смотрит, как брат ставит коробку на стол, снимает крышку, и пытается посмотреть, что же такого в этой коробке, вытягивает шею, но терпит поражение. Когда его бойфренд все же отходит от коробки, мальчик дёргается и даже ощущает порыв подняться и убежать, но остаётся на полу. Чонгук присаживается перед ним на корточки, гладит по щеке, но он вместо того, чтобы смотреть ему в глаза, постоянно переводит взгляд на игрушки в его руках. Если вибратор вызывал у него в основном только удовольствие, пусть даже и смешанное с болью, то плетка, кляп и наручники выглядели очень пугающими. — Знаешь, за последние пару недель ты так часто доводил меня до грани своими выходками, что, кажется, пришла моя очередь довести тебя. Чон склоняется к пухлым губам, целует медленно, лениво, руками забирается под широкую майку брата, горячими ладонями гладит талию, сжимает маленькие соски, и Чимин даже успевает расслабиться под нежными прикосновениями. Он тихо стонет, когда парень проводит ладонью по внутренней стороне его бедра, немного давит на пах и на секунду отстраняется, чтобы снять с него майку, после снова затягивая младшего в поцелуй. Не отрываясь от него, Чонгук поднимается с колен и, прижимая брата к себе за талию, ведёт его к кровати. Юноша чувствует, как под их телами прогибается матрас, сильнее обнимает крепкую шею и совсем забывает об игрушках, поэтому в тот момент, когда его бережно переворачивают на спину и заводят руки наверх, он даже не пытается сопротивляться и вздрагивает, когда чувствует холодный металл на нежной коже запястий. — Хён, что ты..? — Тише. Чимин чувствует, как к губам подносят металлическое кольцо и пытается отвернуться, но его хватают за волосы и возвращают голову в прежнее положение, силой заставляя разжать челюсти и прикусить железный кляп. Гук застегивает на затылке ремешок, ухмыляется и проводит ладонями вдоль позвоночника, спускаясь к бедрам. Он стягивает чёрные узкие джинсы и белье, обнажая светлую кожу, сжимает в ладонях ягодицы и сам едва ли не стонет от ощущения мягкой плоти в своих руках. Всё это время он запрещал себе делать вещи, которые могли доставить его парню даже самую минимальную боль, поэтому теперь, сминая чиминову задницу, он чувствует самую настоящую эйфорию. — Как же долго я хотел этого, детка. — он встаёт с кровати, избавляясь от своей одежды и возвращаясь за оставленными на полу плеткой и вибратором. — Я надеюсь, ты готов к своему наказанию. Чон достаёт из-под подушки лубрикант, выдавливает его на пальцы, заставляет юношу встать на колени и вводит сразу два пальца в маленькую дырочку. Чимин приглушенно стонет, чувствуя длинные пальцы, оглаживающие его мягкие стенки и вскидывает бедра навстречу чужим рукам. Он подаётся назад каждый раз, когда старший почти до конца вытаскивает пальцы, чтобы после снова толкнуться ими глубже. Когда мальчик оказывается достаточно растянут, парень смазывает длинный розовый вибратор и приставляет его к сжимающемуся и блестящему от смазки ануса. Он чувствует дрожь тонкого тела под собой, слышит громкое дыхание брата и одним движением вгоняет в него фаллос. Чимин протяжно и громко стонет, возбуждение смешивается с болью от распирающего его изнутри члена, и он только сейчас осознает, как сильно скучал по этому чувству. А потом он чувствует слабую вибрацию внутри и понимает, что это только начало. Воздух рассекает свистящий звук, и в следующую секунду его ягодицу обжигает звонкий шлепок чёрной кожаной плетки о мягкую кожу. Парень мычит, ведёт бёдрами из стороны в сторону и утыкаясь лицом в подушку, он разрывается между ощущениями вибрации внутри и жара от удара на коже. Чонгук склоняется к мягким половинкам, целует покрасневшую кожу и сильнее давит на конец вибратора, заставляя его войти глубже, переключая в это время скорость на более высокую и слушая восхищенные вздохи вперемешку с тихими стонами. Второй удар приходится в то же место, и юноша стонет ещё громче, подрагивая от боли, вибраций внутри и тёплых губ и языка на горячей коже. Старший ставит максимальную скорость на вибраторе и наносит ещё несколько шлепков плетью, но останавливается, как только видит первые слезы на лице мальчика, зацеловывает его красные ягодицы, языком обводит все следы от тонкой кожи, пальцами водит по аккуратному члену, сжимает в кулаке головку и упивается громкими стонами. А Чимин тихо скулит от того, каким нежным может быть с ним Чон, даже наказывая за какую-то оплошность. Он все ещё чувствует, как фаллос вибрирует внутри, и эти вибрации отдаются дрожью во всем теле, у него трясутся колени, и он почти падает в момент, когда оргазм накрывает с головой. Юноша кончает в кулак брата и понимает, что больше не в состоянии держать равновесие, но Чонгук удерживает его бедра на весу, все также вылизывая мягкие ягодицы. Он вынимает из растянутой дырочки вибратор, снимает кляп расстегивает наручники и переворачивает парня на спину. Чимин морщится, когда саднящая задница соприкасается с кроватью, пытается пошевелить затекшими руками, но проваливается и оставляет их наверху. Чон в это время ведёт ладонями вниз по бедрам, обхватывает тонкие лодыжки и водружает стройные ноги на свои плечи. Он даже не даёт брату до конца прийти в себя, аккуратно разводит ягодицы и входит сразу на всю длину, начиная двигаться и заставляя мальчика под собой снова застонать. Гук делает несколько сильных толчков и наклоняется к губам своего парня, сгибая его пополам, переплетая их пальцы и продолжая двигаться в ещё более быстром темпе. У младшего в ушах звон, прерываемый лишь шлепками тел друг о друга, перед глазами все расплывается, в паху снова тянет, а губы болят от бесконечных поцелуев. Он сильнее цепляется за чужие руки, прогибается в спине и тянется ближе, когда брат попадает по простате и начинает толкаться только под этим углом. Чимин стонет и мычит в поцелуи, еле успевая вдыхать в те редкие моменты, когда они отстраняются друг от друга. Чонгук напирает на него все сильнее, расцепляет их ладони и тянется вниз, кладя ладонь на его член. Он быстро водит рукой по стволу в том же темпе, в каком совершает толчки, и юноша почти теряет сознание, когда чувствует, как тот кончает глубоко внутрь, изливаясь следом. Старший наваливается на него всем своим весом, и Чон понимает, что если бы не его идеальная растяжка, то его мышцы бы точно были порваны. Они оба тяжело дышат, хватаются друг за друга, будто в последний раз, насладиться запахом и теплом чужого тела не могут. — Чимин-а? — голос Гука все ещё хриплый, и у него абсолютно нет сил для того, чтобы пошевелиться. — Я ведь… не сделал тебе больно? — Ох ну, шлепки, конечно, были болезненные, но кто сказал, что мне не понравилось? Чимин слабо улыбается, целует своего парня в щеку и хихикает, когда тот перекатывается на спину и даёт ему, наконец, опустить уставшие ноги. Он медленно поворачивается на бок, морщится, когда елозит задницей по простыне и фыркает, когда его притягивают к себе. Чонгук укладывает подбородок на рыжую взъерошенную макушку и обещает себе через несколько минут встать и пойти в душ, а пока: — Чимин-а, если ты не против небольшой грубости, как ты смотришь на то, чтобы прогуляться по городу с вибратором в твоей прекрасной заднице?