Arrest me

С возрастом, как известно, приходит многое: опыт, мудрость, различные моральные качества. Чимин всегда думал, что когда он станет старше, то у него появится такое нужное ему качество, как терпение, но годы шли, и его планы постепенно рушились. Он с самого детства привык слышать в свою сторону шутки про рост или размеры. Это пошло ещё с детского сада, когда из всех мальчишек в своей группе он был самым маленьким и слабым, из-за чего другие дети часто обзывали его «девчонкой» или «принцессой». Маленький Чон после такого приходил домой и долго плакал до прихода старшего брата, который всегда его успокаивал, заботливо утирал слезы, целовал во влажные щеки и обещал всегда защищать. Сейчас Чимину почти двадцать один, он стал умнее, взрослее, совсем немного терпимее, но, тем не менее, шутки про рост никуда не делись, и он все также часто слышит, как его называют «коротышкой» или «малышом». Он ещё с подросткового возраста научился на все подобные насмешки отвечать, что «во всем виновата генетика», и почти все новые знакомые поначалу верили ему, но ровно до того момента, как видели его брата, широкоплечего высокого и статного Чонгука, который выглядел так, будто может одним мизинцем переломить все косточки в теле. Хотя юноша по сути и не врал, говоря про генетику, он всего лишь не уточнял, в кого пошёл, в отца, который был ростом почти под два метра, или в хрупкую миниатюрную маму. Периодически ему становилось очень обидно от того, что он сильно уступает брату в росте и габаритах, особенно после того, как видел их вместе в отражении зеркала. На фоне большого и широкого старшего маленький Чимин с его метром семидесятью, узкими плечами и тонким станом казался практически ребенком. И самое ужасное в этой ситуации для него было в том, что его бойфренд тоже не упускал случая пошутить про рост, размер или лишний раз назвать его «малышом». В любом случае, сколько бы Чимин не дулся на парня, на его шуточки и ласковое «мой маленький Чиминни», в тайне ему всегда нравились и милые прозвища, и то, насколько хрупким он выглядел рядом с Гуком. Юноша часто носил вещи брата, даже не спрашивая у него разрешения. Он ходил в огромных для него рубашках и худи старшего в универ или просто на встречи с друзьями. Ему всегда было комфортно в больших вещах, поэтому большую часть своего гардероба он даже не использовал. Больше всего Чимин любил надевать футболки старшего по утрам, когда тот ещё не проснулся. Он шёл готовить завтрак, вдыхать не выветрившийся запах чонгукового одеколона, поправлять съезжающую с плеча ткань и дожидаться, когда Чон проснётся, чтобы потом понежиться в его объятиях. Вот и сейчас он просыпается первым, нежным взглядом осматривает лежащего рядом и обнимающего его Чонгука, ласково гладит его по щеке, выпутывается из объятий и уходит на кухню, по пути натянув на себя белую футболку, которая достаёт до середины бедра и постоянно соскальзывает с одного плеча. Он заглядывает в холодильник и решает, что сегодня они обойдутся яичницей, так как в магазин его бойфренд так вчера и не сходил, а из продуктов у них остались только несколько яиц, яблоки и рис. Парень ставит сковородку на плиту, разбивает туда яйца, тихо напевает и немного пританцовывает, виляя бёдрами из стороны в сторону в такт мелодии в своей голове. Он так увлекается своим танцем, что не слышит ни скрипа двери, ни шагов за своей спиной, и вздрагивает, когда чувствует крепкие руки, обвивающие талию, и подбородок на своей макушке. — Доброе утро, малыш. — голос старшего все ещё хриплый после сна, он прижимается голой грудью к спине своего парня и зарывается носом в растрепанные рыжие волосы. — Доброе, хён. — юноша поворачивается в объятиях, встаёт на носочки и чмокает брата в губы. — Как спалось? — Ужасно без тебя. Чонгук тянет мальчика на себя, опирается бёдрами о стол, вжимает хрупкое тело в себя и прикрывает глаза, щекой ластясь о встрепанную макушку. Чимин хихикает, выводит пальчиком узоры на мощной спине, короткими поцелуями проходится по шее, от чего Чон довольно мычит. По утрам старший всегда напоминал ему ленивого и наглого кота, жадного до ласки и прикосновений. Ещё сонный и помятый, он каждое утро ходил, едва ли не прилипнув к юноше, жамкал его в объятиях, норовил лечь обратно в кровать с братом в обнимку, все время мешал ему и отвлекал то от сборов, то от готовки. — Как же ты тогда спал до того, как мы начали встречаться? — Кошмарно, малыш. — Гук тихо смеётся ему в макушку, покачиваясь в разные стороны. — Ты разве не помнишь, каким я тогда был злым? А теперь у меня есть ты, — целует в лоб, — такой мягкий, — в веки, — тёплый, — в носик, — поочерёдно в щеки, — маленький, — поцелуями спускается по скуле, — мой. — он накрывает чужие пухлые губы своими, сминая то одну, то другую. — Бедный Гукки-хён. — Чимин млеет от нежных поцелуев и переплетает их пальцы. — Тебе было так плохо без меня. Чон любуется их ладошками. Ещё одна вещь, которую он обожает — это то, как правильно его маленькая рука с короткими пухлыми пальчиками смотрится в чужой большой ладони с длинными красивыми пальцами. Руки брата всегда приводили младшего в восторг, он мог часами смотреть на длинные тонкие «музыкальные» пальцы, которые он так любил чувствовать на своём теле и в себе. Чонгук одними пальцами легко мог довести его до оргазма, ведь он доставал ими до простаты, которую сам Чимин, как не старался, найти не мог. И сейчас он стонет, когда чувствует, как эти пальцы почти невесомо скользят по внутренней стороне бедра, дразнят. Парень забирается ладонью под подол своей футболки на брате, мягко сжимает упругую ягодицу, одним пальцем кружит около маленькой дырочки, иногда чуть надавливая на стенки, вызывая тихие стоны и мычание. — Хён… — юноша беспомощно цепляется за чужие плечи, еле удерживается на дрожащих ногах, беспорядочно целует чонгуковы ключицы. — Шшш, тихо, малыш. Чон продолжает давить на вход, но при этом не проникает внутрь ни на миллиметр, второй рукой прижимает ближе к себе за талию, губами мажет по мочке уха, целует линию челюсти, под подбородок, переходит на шею. Чимин на это отвлекается, стонет, и парень позволяет себе ввести в его анус один палец на фалангу, немного прокручивает его, заставляя стонать громче. Младший ластится все сильнее и ближе, когда чувствует горячие руки на своём теле. Он проводит ладошками по чужой груди, очерчивает кубики и спускается к паху. На Чоне одни только спортивные штаны, которые мальчик оттягивает, высвобождая чужой член и сжимая его в ладони. Гук издаёт звук, похожий на смесь стона и рыка, резко вводит палец целиком в мальчика, и у того подгибаются колени. — Хён, больше… Я хочу больше… — Как скажешь, малыш. Чимин протяжно стонет, когда чувствует, как в него погружается второй палец, и как они начинают скользить по проходу, гладить стенки и иногда легко царапать их ногтями. Второй рукой старший водит по талии и пояснице, иногда спускается к бедрам и сжимает мягкую задницу. Он проталкивает пальцы все глубже, пытается найти простату, добавляет третий и изводит парня, который не падает только из-за чонгуковых рук. Он в быстром темпе водит ладонью по толстому стволу, поддевает пальцем уздечку, давит на головку и иногда сжимает член у самого основания. Чонгук на такое тихо рычит, сильнее вгоняет пальцы в дрожащее тело, целует пухлые губы, упивается их сладостью, языком сплетается с чужим. Чимин млеет от того, насколько идеально чужие пальцы ощущаются в его заднице, насколько правильно чувствуется большая ладонь на его ягодице, насколько ему хорошо, когда чужие губы накрывают его. Чон быстро двигает пальцами в растянутой дырочке, зацеловывает пухлые губы, не давая даже сделать вдоха, сам тихо стонет из-за маленькой ладошки на своём члене. — Тебе хорошо, малыш? — Да, хён, очень… Я уже… Очередной стон тонет в поцелуе, младший одной рукой зарывается в волосы брата, притягивает его ближе, а второй продолжает ласкать чужой ствол. Он чувствует, что уже близок к разрядке, и когда Гук попадает по простате, громко стонет и изливается, пачкая белую футболку и наваливаясь на бойфренда. Парень не спешит вынимать из него пальцы, поглаживает стенки, наслаждается замедлившимися движения руки на своём члене, вжимая податливое тело в себя и кончает в маленькую ладошку. — Чимин-и, я люблю тебя. — Чон целует брата в лоб и вдыхает его запах полной грудью. — Ты такой замечательный. — Я тебя тоже, хён. — юноша обвивает руками торс старшего и прикрывает глаза, восстанавливая дыхание, а потом отстраняется. — Чувствуешь, гарью пахнет? — Это пылает моё сердце, Чиминни. — Нет, хён, я серьёзно. — Чимин не обращает внимания ни на глупый подкат, ни на довольную улыбку брата и продолжает оглядываться по сторонам, в конце концов, испуганно замирая. — Яичница, черт! Он сразу же выпутывается из объятий, подлетает к плите, снимает крышку, но от их предполагаемого завтрака остались только угольки. — Чон Чонгук! — Прости..?