Arrest me

Чимин плавно двигается в такт льющейся из колонок музыке. Он загнанно дышит, смотрит только на свое отражение в зеркале, и для него не существует ничего кроме небольшой танцевальной студии неподалёку от университета и акцентов плавной мелодии. Он повторяет отточенные до идеала связки, едва держится на ногах из-за усталости, но продолжает, полностью отдаваясь своему танцу до тех пор, пока не падает на холодный пол от переутомления. Его голова кружится, ноги дрожат и попросту не держат, по вискам стекает пот, а футболка задралась почти до груди. В колонках все так же играет та песня, с танцем к которой он планировал выступать на танцевальном конкурсе, назначенном на конец сентября. Юноша начал готовиться к нему еще весной, и сейчас даже во сне способен идеально станцевать весь номер, хотя в июле и июне он почти не практиковался из-за разъездов и подработки. Август Чимин проводит в студии, оттачивая свое выступление до совершенства. Он старается привести дыхание в порядок, встает и, пошатываясь, уходит в раздевалку, осознавая, что сегодня он на большее не способен. Чон принимает горячий душ, наслаждается тянущей болью в мышцах и, закрыв раздевалку и тренировочный зал, направляется к небольшой кофейне, в который раньше подрабатывал сам, и где теперь его место занимает Сокджин. Старший встречает его с широкой улыбкой на лице и стаканчиком американо, и парень вымученно улыбается в ответ, забирает кофе и присаживается на один из высоких стульев у барной стойки. — Ты выглядишь таким уставшим, Чимин-а. Сколько раз я просил тебя не перенапрягаться? — пока новых посетителей нет, Ким протирает стойку и краем глаза наблюдает за другом. — Я не перенапрягаюсь, хён. Конкурс уже через месяц, я должен быть лучшим, а из-за того, что я не тренировался почти два месяца, сейчас надо работать намного больше. — Чимин старательно делает вид, что это не у него дрожат руки и слипаются глаза, прячет лицо за бумажным стаканчиком. — Если бы я мог, то практиковался бы намного больше, но Чонгук слишком пристально за этим следит. — И правильно делает, твой танец и так идеальный, ты не обязан столько времени проводить в студии. Тебе надо больше отдыхать, Минни. — Джин ерошит рыжие волосы друга и протягивает ему маффин. — Говоря о твоём ненаглядном, ты уже придумал, что ему подарить? — Да. — до дня рождения Чонгука оставалось буквально несколько дней, и весь прошлый месяц Чон подрабатывал именно для того, чтобы ему хватило денег на подарок брату, ведь накопленных за год со стипендии и подаренных друзьями на праздники было мало. — Сложнее всего было не придумать, а спрятать так, чтобы он ничего не нашел. — Это что-то материальное? Я думал, ты просто придешь к нему с утра пораньше в костюме горничной и будешь ублажать. — старший оглушительно смеется, глядя на то, как краснеет от злости и смущения его друг. — Шучу. — Плохие у тебя шутки, хён. — если бы мог, Чимин бы обязательно пнул его, но их разделяет барная стойка, и ему остается довольствоваться только гневными взглядами в его сторону. — Я купил ему профессиональную камеру, которую он хотел с самого детства. Гукки всегда говорил, что когда вырастет, то купит себе такую и будет меня фотографировать, а потом вывесит эти фотографии в известной галерее, чтобы все восторгались тем, какой я у него красивый. — Это так мило, Чиминни. — Ким подпирает щеку рукой и сладко улыбается. — Но про костюм горничной все же подумай. — Ким Сокджин! Чон снова краснеет и даже тянется вперед, чтобы дать другу подзатыльник, но того спасает пришедшее на чиминов телефон уведомление. Младший прожигает взглядом хихикающего Джина, недовольно бубнит себе под нос различные оскорбления и смотрит на новое входящее сообщение, а после на время. Часовая стрелка только близится к десяти, но Чонгук уже сейчас начинает разыскивать своего брата, и тот, вздыхая, прощается с Кимом и выходит из кофейни. Погода радует безоблачным небом и прохладным ветром, поэтому Чимин идет в сторону дома, не торопясь, даже несмотря на усталость во всем теле, боль в мышцах и сонливость. На пороге квартиры его встречает Чонгук, на которого он в ту же секунду и падает. — Хён, я устал. — тянет младший, чувствуя, как его обнимают крепкие руки. — У меня болят ножки, отнеси меня в комнату. Старший на это усмехается, поднимает миниатюрное тело на руки и несет в спальню, уже в ней снимая со своего брата кеды и легкую куртку. Он любуется юношей, который поворачивается в кровати на бок, поджимает ноги под себя, сворачиваясь в маленький клубочек, и едва сдерживает порывы нежности и умиления внутри себя. Чимин выглядит таким крошечным. — Можно я посплю в джинсах? Я не хочу двигаться. — Тебе и не придется, малыш. Я сам тебя раздену, лежи. Чон стягивает с брата полосатую кофту, немного приподнимая его, а затем и джинсы. Без одежды тот ёжится от холода и еще сильнее прижимает коленки к груди, пытаясь сохранить остатки тепла. Гук испытывает невероятную нежность, глядя на такого парня — уставшего, маленького, беззащитного. Его хочется любить, защищать ото всех опасностей этого мира, кутать в плед, поить горячим чаем и просто дарить ему всю существующую во вселенной нежность. Он смотрит на последнюю оставшуюся вещь на юноше — боксеры, обтягивающие упругий зад, облизывается и решает, что сделать своему мальчику приятно, когда тот такой измотанный и нуждающийся в заботе — отличная идея. — Хён, что ты делаешь? — сонно бормочет младший, когда чувствует ладони на своих ягодицах, что поднимают его бедра наверх, заставляя встать на колени, и явно не спешат убираться. — Я просто хочу сделать тебе приятно, Минни. Наслаждайся. Чонгук сжимает мягкие половинки, забирается рукой под бельё, пальцами проводит сначала вдоль члена, а потом по ложбинке меж ягодиц, склоняется над юношей, оставляет легкий поцелуй на его плече, снимает с него боксеры. Он мнет прекрасный зад в своих ладонях, в это время зацеловывая чужие шею и лопатки, гладит парня по немного вставшему члену и снова принимает вертикальное положение, внимательно разглядывая манящие бедра. Чон целует нежную кожу, водит горячим языком по упругой попе, оставляет слабые укусы, заставляя мальчика под собой вздрагивать. Чимин тихо стонет, все еще пребывая на грани сна и реальности, млеет от теплых губ на своих ягодицах, сам подается назад и хихикает, когда в его голове проскальзывает мысль, что старший хочет его съесть, но ему становится не до смеха в ту же секунду, как он чувствует мягкий язык в опасной близости от колечка мышц. — Чонгу… — Расслабься. Парень крепко держит дрожащие бедра и проникает языком в маленькую дырочку, наслаждаясь восхищенным вздохом юноши. Он скользит им по мягким стенкам, чувствует некую горечь, которая при этом почему-то отдает сладостью, вталкивает накопившуюся во рту слюну в анус парня и продолжает трахать его языком. Чимин стонет, в ладонях сжимает простыни, сильнее подается назад, сам под нежные ласки подставляется. У него перед глазами звезды от того, как восхитительно Чонгук его вылизывает. Юноша тянется к затвердевшему члену, но его тут же шлепают по рукам. Чон отрывается от чужой задницы и, аккуратно сжимая тонкое запястье, заводит руку брату за спину. — Я же сказал, что все сделаю сам. Он снова приникает к покрасневшей дырочке, а младший всхлипывает и мучительно краснеет, когда слышит хлюпающие и пошлые звуки за своей спиной, сильнее прогибается, когда чувствует грубую мужскую руку на своей плоти. Гук медленно водит ладонью по члену, изводит его, будто нарочно останавливается у основания и чуть сильнее сжимает, в то время как второй ладонью мнет одну из ягодиц. Он толкается языком все глубже, желает как можно лучше вкус своего парня запомнить. — Хён, я… — Чимин захлебывается своими стонами каждый раз, когда брат толкается глубже, и еле держится на дрожащих ногах, да и то, только благодаря рукам на своих бедрах. Он чувствует приближение оргазма, зажмуривается и тихо хнычет, когда Чон отстраняется, целует анус и снова мажет губами по ягодицам. Чонгук ускоряет движения ладони на аккуратном члене, оставляет на бледных бедрах укусы и тут же зализывает их. Парень кончает, пачкая его ладонь и простыню под собой, тут же падая на кровать и восстанавливая сбитое дыхание. Только тогда старший обращает внимание на собственный стояк, понимая, что у его бойфренда уже точно не хватит сил на то, чтобы помочь ему разобраться с этой проблемой. Поэтому он встает, переносит юношу на кресло, меняет постельное белье и укладывает его обратно, накрывая одеялом. С каждой секундой член упирается в ткань штанов все болезненнее, и он быстро целует пухлые губы, уходя в ванную. Сквозь сон Чимин слышит стоны, доносящиеся из соседней комнаты, и даже ощущает странное чувство вины. Ему в голову почему-то приходит сокджинова идея про костюм горничной, и она уже даже не кажется такой уж бредовой. Прежде чем уснуть, он обещает себе никогда не надевать что-то подобное.