Магический мезальянс

Сперва Гарри подумал, что это какая-то ошибка, — у него в желудке свело, словно от экспериментальных сладостей проказников-Уизли. Едва бывшие студенты переступили порог, юноша уронил взор на тахту слева от входа и увидел, что с Дамблдором что-то не то происходит. — Ч-что с ним? — заикнулся Гарри, но миссис Уизли приставила палец к своим губам, милостиво призывая к тишине. Склонив корпус тела вбок, к сидящей рядом мадам Бэгшот, директор превратился в холм из своих укрывших его стан волос, а лицо полностью спряталось в ладони. Притом, Дамблдор как-то странно содрогался, пока пожилая женщина, к которой он раньше отказывался идти в дом наотрез, обнимала и успокаивала его совсем уж по-матерински. Гарри ощутил стыд, — ему не доводилось видеть великого чародея столь раскисшим, даже когда Хогвартс рушился. Он видел его слабым, но не утратившим веру. Все же было страшно допустить, что старый профессор тоже мог проявлять слабость и тоже мог самозабвенно плакать, как все люди. И все вокруг вдруг сделалось таким бессмысленным, что Гарри захотелось рвануть куда глаза глядят. Мадам Бэгшот задирижировала одной рукой требования пройти к столу, когда подростки собирались пуститься наутек, погоняемые развернувшимся к выходу Гарри. Тем временем миссис Уизли уже успела ухватить мальчишку за рукав и вволочь в середину комнаты, попутно загоняя и других гостей, с неизменным указом блюсти молчание. Гарри опустился на кресло, Рон занял стул неподалеку, Джинни направилась к столовой зоне — и все это в полной тиши. Которая соблюдалась отнюдь недолго. Не считая всхлипываний Дамблдора, звук урчания от голода у ребят под ребрами, при позвякивании посуды, также давал о себе знать. Гарри еще хотелось дернуть отсюда, но съесть что-нибудь ему тоже хотелось не меньше. Он мельком разглядел мадам Пруэтт, что отключилась на раскладушке у дальней стены, а на тумбе около нее — пустой граненый стакан. Юный маг заметил, что Гермиона присела в кресло, справа от него, однако поднять глаза стыдился. Ему было как никогда горько. — Молли, не дай детишкам помереть с голоду, — вполтона молвила хозяйка дома. Миссис Уизли накрывала на стол, Джинни помогала выставлять тарелки с пищей. Гарри увидел, что перед ним приземлилась порция толченого картофеля, перевел взгляд на Рона, — тот быстро схватился запихиваться горячим гарниром, потом — взглянул на Гермиону — та взяла вилку в руку и медленно покручивала ее, не приступая к еде, и жалостливо закусив губу, смотрела напротив себя, на Дамблдора. И Гарри тоже посмотрел. Тут он догадался, что Дамблдор спал, а плакал во сне, вернее — в полудреме. Это просто было так тоскливо, так горестно, — любой дементор бы позавидовал. Спустя минуту Гермиона тоже закрыла лицо руками, у Рона сделался такой вид, будто у него во рту помои и он не знал, куда теперь девать преждевременно набранную пищу. Гарри закусил костяшки кулака, отвернувшись как раз в ту сторону, где его словно поджидала Молли Уизли. — Ничего… — сказала миссис Уизли, наклоняясь, чтоб обнять Гарри. — Нам всем нужно дать волю чувствам. Нельзя столько удержать в себе… Неизвестно сколько продлился этот «сеанс коллективного плача», но мальчика, покрасневшего от удержания вопля, спасло несколько бегло выпущенных слез. Он проморгался, миссис Уизли отошла от стола, погладив Гарри и Рона по макушкам, дабы самой утереться фартуком. Фоукс, внезапно залетевший в форточку, слетел к ногам своего хозяина и жалобно закурлыкал: — Цыц! — приказала мадам Бэгшот птице, но Дамблдора, кажется, это не тронуло. Через несколько минут ребята смогли нормально пообедать. Хотя кусок не лез Гарри в горло, зато в голову лезли всякие паршивые мысли и паника не покидала — «что если к полноценной жизни они уже никогда не вернутся?» — на фоне этого он думал о Дамблдоре, очень странно. Отныне, как о человеке. Не просто мудром волшебнике. Не просто наставнике. Не просто борце со злом. Как о взрослом мужчине, терпящем трагедию. Гарри чувствовал это, как сам. То была потеря, очень глубокая потеря. Это было, словно Гарри лишился родителей во второй раз. Или схоже с тем, будто он навсегда покинул место, где его любили, и он больше нигде не будет в безопасности… Ненароком треснуло понимание: мало что знал он о своем кумире детства. Гарри удивила и мадам Бэгшот, до этого мальчик считал, будто с ней не желают иметь ничего общего. Он слышал, как Дамблдор лепетал сквозь сон некую чушь, — в особенности различалось лишь: «не смог, не успел». Казалось чем-то фантастичным, но Гарри сумел этим же вечером поприсутствовать при разговоре об интересующих вещах. И не только. Он сумел компенсировать свою и всеобщую драму важной информацией. Сумерки спустились быстро, и в дом историка магии начали сходиться бывшие орденцы, — мистер Уизли, мистер Дож, «Грозный глаз», Люпин, а вскоре заявились министр с каким-то магом и Перси Уизли. Мадам Бэгшот и миссис Уизли собрались подавать ужин. Вымученный поверенный Светлых был разбужен посторонними. Гарри намерен был узнать больше, поэтому молчал, чтоб лишний раз не привлекать к себе внимание, как поступали и Рон с Джинни, Гермиона и близнецы — удивительно, но небольшая гостиная вместила их всех даже без чар расширения. Скримджер сначала обсуждал состояние Темного Лорда. Конечно, это оказывало психологическое давление — казалось невероятным, что где-то там, через дорогу, в нескольких футах, в дамблдоровом имении находится тот самый Лорд Воландеморт. — Полагаю, нам здесь будет тесно, — обмолвился Скримджер. — Слишком много народу, Дамблдор. Полагаю, «Ордену феникса» сейчас не нужно защищать вас от вашего мужа? — Вы настаиваете на приватности, Руфус? — вежливо интонировал директор, усаживаясь поудобнее на прежнем месте отдыха. — А что вы? Слишком расслаблены, чтобы двигаться? — Думаю, мне скоро представится шанс совершать много ненужных движений. Поэтому… м-да, я бы предпочел оставаться в инертности какое-то время. Хотя бы сегодня. Вы не откажете мне в этой поблажке? — Хотите оставить свою аудиторию? — Предлагаю: по-совести. Пусть те, кто пожелает остаться — останутся. Никто и не подумал покидать комнату, за что каждого Скримджер наградил гневным взглядом, однако напрямую требовать от кого-либо ухода не стал, прекрасно понимая, что здесь он не властен. — Будь по-вашему, Дамблдор, — обреченно закивал министр. Последовали беседы о ведении политики с магглами. О том, что многие будут вынуждены полагаться на милость Джона Мейджора и жить на иждивении у государства, — и Гарри был уверен, что станет одним из таких. Освобожденный от тяготы пророчества юноша очень бы хотел разобраться в вопросах, которых директор предпочитал пока не касаться. Насчет магии. Или мизерной надежды на прежнее волшебство. — Хитро, Дамблдор. Весьма хитро, вы ничего не толкуете открыто, как обычно, впрочем, — Скримджер вел речь спокойно, без вражды либо каких-то срочных подтверждений чего-то. — Когда что-то неизвестно мне наверняка, я имею склонность отвечать обтекаемо, вы правы, Руфус. — Обтекаемо? Да, мы уже обтекли тут из-за вас, — прищурился Скримджер, неспешно потягивая вино, ранее налитое ему в бокал. — Мм, могу порекомендовать платок? Попробуйте, очень хорошо помогает в таких деликатных случаях. — Кому «тону», а вам все-то шуточки. Как поглядеть — счастливы в браке. — Как славно, что есть кому напомнить мне об этом счастливом событии. — Поведайте, что у вас на уме, Дамблдор, досыта иронии. Чему еще мы Смерти обязаны? Не может магия подчистую сгинуть! Она мало нас наказала? — Магия? — Дамблдор вложил вдох в слова, и по какой-то причине это поселило в Гарри догадку. — Да, магия, которую мы имели, наказывала нас немало. — Да какая магия — Смерть! — воспрепятствовал министр. — А, вы вновь собрались меня запутать… что ж, дьявол с вами. — Со мною, ваша взяла. Со мной законном браке, — хлипко покривил улыбку Дамблдор. Окончательно Скримджера успокоил десерт. Миссис Уизли, Джинни и мадам Бэгшот умудрились в не самых удачных условиях испечь чудный бисквит, столько, что всем хватило. И после — что-то екнуло у Гарри внутри. Смерть распорядилась праздновать, так почему бы и нет, — решил Гарри, отведав самопального напитка вприкуску с выпечкой. Внезапно атмосфера стала другой, щеки друзей порозовели и мальчику стало кристально ясно одно: что его близкие рядом, а их пьяные лица нисколько не смущали. Вокруг самые дорогие для него люди, невзирая ни на что, ни на какую магию, ни на ее отсутствие. Они вместе, доказывая одну нехитрую истину — счастье человека зависит от окружения. Ночью окружение разбавили бывшие Пожиратели смерти, они же — свидетели, тогда обстановка накалилась из-за того, что градусы алкоголя шибали по мозгам, в качестве обладчика приплелся профессор Слагхорн. Короче, еще к концу трапезы, позиция Министерства для Гарри оказалась понятна и оставаться, когда мистер Уизли предложил ребятам заночевать ближе к магглам, уже толку не было. — Куда же вы в первом часу, господа! — леди Бэгшот пыталась задержать гостей, убеждая во вместительности своего жилища. Внезапно пожилая колдунья узнала Гарри, а тот в свою очередь тихонько чертыхнулся уже у выхода. — Гарри? Гарри Поттер? — названный проклял «Пророк», где слишком часто мелькало лицо «героя». — Гарри, мой мальчик. Я так хорошо помню твоих маму и папу, точно только вчера помогала им обустраивать детскую… — Вы… вы знали… — Гарри вмиг оцепенел. — Ох, еще как. Мы крепко подружились, честно скажу, — юноша опешил и присел, слушая тираду историка магии о семье, отнятой у него насильно, с каждой минутой ему становилось и больнее, и теплее, с каждым словом дамы у него в горле завязывался плотный комок. — Лили Поттер была такой милой девочкой, так любила мои сливочные вафли, могла съесть всю коробочку за один присест… это когда с тобой ходила на сносях. Помню, как ты родился, тебя привезли такого кроху, Джеймс был на седьмом небе… — Спасибо… — Гарри не выдержал, склонил голову и тихо ронял слезы. — Спасибо, что рассказываете мне все это… Батильда Бэгшот нежно поглаживала парня по спине, не стараясь успокоить, просто позволяя впитывать все это. Она поминала, как светились от счастья его родители в ту пору, несмотря на тяжелые времена, рассказала о том, что Гарри вытворял с его первой метлой, подаренной Сириусом, о кошке, которую любил тискать в младенчестве. Когда Гарри оправился от нахлынувшей тоски, то заметил, что Рон с Гермионой не ушли, а сидели в углу неподалеку и слушали. До тем, ведущихся за столом, ребятам не было дела. — А, мэм… я могу спросить? — Гарри набрал в грудь воздуха, после согласного кивка. — Вы хорошо знали профессора Дамблдора? — Конечно, мы же соседи, тут рядышком. Альбус вообще был самым милым и разумным ребенком в семье, да простит меня Кенди… когда рос, он мне спуску не давал. Я могла пропустить обед и ужин, когда он начинал расспрашивать меня о моих эссе, которые едва успели напечатать. А когда Альбус учился в школе, он слал мне письма по любому вопросу, и также помогал мне, если мне требовалось собрать какой-нибудь материал, относительно учебных заведений, работе преподавателей. Он взрослел и все в нем выдавало будущего великого волшебника. Я не знаю такого времени, когда бы Альбус перестал учиться, он спал с книгами в обнимку. Конечно, потом я познакомила его с моим мальчиком, Геллертом, и они вместе спали, в обнимку, с книгами, — Бэгшот, отчего-то, скромно прокашлялась в кулак. Полчаса разговора, и трио все-таки смотало на ночлег в дом тетушки Мюриэль. Они прошли затемненный участок улицы и вышли на свет фонарей спецтехники. — У меня котелок вообще не варит, — оповестил рыжий приятель. — Шик, — ответил Гарри, будучи подчас опустошенным, выжатым, еще и потертым на терке. Гермиона начала всхлипывать по пути, что заставило парней недоуменно встать посреди дороги. — Ты чего, Гермиона? — испугано погладил ее по плечу Рон. — Гермиона! — Гарри обнял девушку, и она тут же прижалась к нему, плача и бормоча: — Книги. Представьте только… сколько там было всего… мы никогда не узнаем, не прочтем… труды стольких эпох пропали… Гарри как мог успокаивал подругу, хотя от ее слов волосы у него на темечке поднимались дыбом. — Ну-ну… — он подмигивал Рону, чтоб пуще подбодрил, и тот тоже обнял ее. — Зато ты больше не будешь спать с ними в обнимку, — пошутил Рон. — Эм… знаешь, Рон, это… мне кажется, это неудачная шутка, — проронил Гарри, оттого, что плачущая отличница сильнее стиснула его, чтоб заглушить свой еще более громкий всхлип. — Ну, а что? Можно же спать в обнимку с чем-то кроме книг? — Гарри укоризненно покосился на товарища в свете уличного маггловского прожектора, надеясь, что тот не будет развивать дальше намеки о книгах, объятьях или еще гном знает о чем. Похоже, Рон считал исчезновение волшебных рукописей не вполне достойным поводом поплакать посреди улицы. Гарри же сам настолько устал, что плакать, смеяться или думать уже был не в силах. Они кое-как добрались до спальных мешков, но дальше палатки, откуда их брали, не ушли. Упав без задних ног, Гарри должен был окунуться во мрак забытья. Но вместо этого… что-то начало происходить с его сознанием. Он начал осознавать, что спит, ему грезилось нечто диковинное, нечто беспримерно странное. Это была Годрикова лощина. Но не та, затопленная нефтью, — зеленая, летняя, ароматная. И он слышал голос, знакомый и незнакомый одновременно: «Последний же враг истребится — Смерть. Смерть, как одновременное начало и конец пути. Истребится не враг абстрактный, а Смерть. Потому что Она — никакой не враг будет. Скорее, хороший знакомый. За три года до второго тысячелетия, если успеем… успеем вернуть Их. Так в чем соль? В звездной карте, луна в момент перехода. Планеты, зодиаки. Кентавров бы в помощь с их ворожбой!» Виды сменились более мрачными, серыми. Рука с широкой ладонью и непропорционально худым запястьем тянулась сквозь прутья решетки. По ветру парила записка, не долетая, лишь скользнула по кончику среднего пальца протянутой руки. Постскриптум: «…Идет за Ними и нами. Луна переходит, Марс ретроградный». По небу мчались иссиня-черные тучи, вдали виднелись заснеженные склоны. Башня, с человеком в ней. Треск камня от ряда ударов молний. Груды валунов разрушаются под натиском стихии. Земля разверзается каким-то страшным цветком, витиеватыми расщелинами. Обломки, кучи обломков несутся в воду с высоты. Человек знает, что умрет. Погибель, человек погибает… Но внезапно. Из недр клубящейся пучины воды и камня прямиком в небо устремляется крылатое существо. Огромное и черное, напоминающее ворона. Пируэты птицы повторяют кружение ветра, шторм рокочет под его размашистыми крыльями, опутанными рваным туманом. Он реет над руслами рек, ползущих за берега, над разломами гор, над городами, падающими зданиями. Смерть ведет его… Гарри очнулся утром. Выглядело оно так, будто он куда-то опаздывал, поэтому взметнулся, едва разлепив веки. Рон еще спал на раскладном стуле, Гермиона с отцом набивали рюкзаки и тихо переговаривались о маршруте. За скошенной ограждающей ширмой палатки в спальных мешках храпели близнецы. — Гарри? — заметила пробудившегося Гермиона. — Который час? — парень потер глаза под съехавшими очками. — Еще рано. Только половина девятого, — сказала подруга, а мистер Грейнджер пошел протягивая Гарри куртку и мобильный телефон со словами: — Вот, держи. Будет нелишним познакомить волшебников с этим. Когда мы приедем, нужно иметь связь, чтобы я сообщил о документах. Купили тут у одного радиотехника… — Сколько… — хриплым ото сна голосом спросил юноша: — сколько с меня? — Потом. Сейчас главнее другое, — отмахнулся мужчина, конечно, ни у кого пока не было наличных. — Ты, должно быть, совсем не выспался, Гарри? Шум ужасный этот покоя не дает, да? — Гермиона изобразила страдания от головной боли. Подросток понимал, что не спавшему почти двое суток не могли помешать никакие звуки извне, но мучило его совершенно иное. Если бы некое послание посылалось сквозь него… а вдруг это что-то имеющее отношение к возвращению магии? И мальчишке вновь нужно было идти за советом к кому-то из старших. Каким-то чутьем, Гарри ощущал, что нужно к Дамблдору, — не мог объяснить, просто чувствовал. В низине, как прежде, скапливался туман, улицы лощины Годрика пролегли плохо проглядываемой влажной сединой. Гарри быстро покрыл расстояние до дома исторички и занес руку, чтоб тихонько постучать. — Доброе утро, — отворила дверь Джинни. — О… доброе… — выпалил парнишка, замявшись. — Проходи. Мы тебя в окно заметили, — войдя, Гарри убедился, что ни одного его мучает бессонница. Дамблдор сидел на том же месте, в накинутом пледе, и — невероятно, — но что-то записывал карандашом в старинном блокноте. Увидев Гарри, пожилой волшебник просветлел и поманил его к себе, небрежно откладывая свои письмена, сразу после теплого обмена приветствиями. Было видно, что Дамблдору самому не терпелось обсудить нечто очень важное. — То, что мы видели, сэр, ведь… это было… было нереальным? — юный маг не представлял, как начать диалог о главном, и ему не хотелось допрашивать чародея с той же, скримджеровой навязчивостью. — А как ты сам считаешь? — Дамблдор, словно тот еще мастер утайки однозначных ответов, приподнял чуть посеребренную бровь, скашивая взор на пожимающего плечами юношу. — Меня больше беспокоит… Сэр, мне казалось… — сглаживая образовавшуюся неловкую паузу, заговорил Гарри, дождавшись пока стол накроют к завтраку. — Казалось, выполнение Ее воли, Смерти, вернет нам хотя бы часть способностей? Установление брачных уз… ну… — Да, — выразил согласие директор. — Конкретно что тебя об этом беспокоит? — Магия, сэр. Вы бы сказали правду, если знали бы, верно? Минуту они смотрели друг на друга, прежде чем заняться овсянкой и бутербродами. Гарри хотел поймать любой знак, намек, чтобы выяснить правду. Если бы он имел малейшее, хоть какое-нибудь представление о том, чего от них добивалась Смерть… — Вижу, мальчик мой, ты в замешательстве… — негромко произнес Дамблдор, наконец. — После всего, что ты здесь наслушался. Я удивлен, в то время и счастлив, — вздохнул он: — очень рад, что ты все еще дорожишь моим обществом… — Что вы, сэр, я… — Гарри внимательно вгляделся в колодцы глаз, по-прежнему, голубых и ясных глаз старшего собеседника, на переносице которого, как встарь, висели очки, только прямоугольной формы, что больше шла его узкому лицу. — Тебя гложут сомнения, закономерно. Неверие присуще всем нам в той или иной степени. — Но магия вернется, профессор? Хоть наполовину? Вы говорили, диапазон магии будет… шире… — Да. М-да. В некотором роде. Также это будет стихийно. Стихийно, — повторил Дамблдор крайне вдумчиво. — Стихийно, — пробормотал Гарри. — А… это и впрямь затянется на четыре года? И… «стихийно» то есть бесконтрольно, сэр? — Боюсь, что так. На самом деле, я правда не знаю всех тонкостей, — виновато склонил голову мудрец, а Гарри стало стыдно за свой глупый напор. Бывший гриффиндорец не умел совладать с любопытством, он не стал бы настаивать, но обязательно сделал бы все, зависящее от него. Только почему столь многие опять пытаются выставить профессора Дамблдора в неприглядном свете? Поверенному и так досталось — брак с чудовищем — кому пожелаешь такого? — Покамест толком могу сказать лишь вот о чем… — еще тише изрек некогда седобородый старец. — Нужно научиться доверять интуиции. Нам всем стоит этому научиться. Придется настраиваться на ментальную связь. Неважно был ли ты сведущ в ментальной магии. Сейчас — другое дело. Несмотря на еще уйму вопросов, Гарри промолчал, ибо параллель с министерским докучливым «почему так и когда все будет?» стала для мальчика очевидной и вызвала в нем раздражение к себе самому. Министерство магии было уверено, что Дамблдор водит народ за нос, что директор — провокатор их бед, а позади него тянется шлейф лжи. Доводы были неполными, Гарри испытывал недостаток знаний куда не кинь. Джинни, миссис Уизли и хозяйка дома готовили лапшу из ржаной муки к обеду... весьма символично. Но более странным зрелищем оказался спящий в кресле Снейп, которого долго не могло обеспокоить ничего. Если бы Гарри не пришло на ум показывать Дамблдору как пользоваться телефоном. Почетный маг был рад этому, гордо заявив: — Пробил час, когда и я могу почерпнуть определенные знания у моих учеников. Телефон, однако же, понадобился великовозрастному магу лишь по прибытию в гостиницу Нортгемптона. Пару дней до отправки и день от отбытия из Годриковой лощины послужили для Гарри некоей проверкой на вшивость — то бишь на доверие Дамблдору. Разговаривать было бессмысленно, учитывая то, что все занялись возлияниями. Воспитанник львиного факультета не стал распространяться о своих снах, мол, чего на этой токсичной местности не пригрезится. Переезд прошел в условиях ухудшившейся погоды. Гарри ехал в одной машине с мистером Уизли, Роном, близнецами, Браунами, Гермионой и мистером Грейнджером, наряду с ними отправился джип с мадам Пруэтт, миссис Уизли, Джинни, Лавгудами и Финниганами. Фойе гостиницы было заполнено людьми и почти ничем не отличалось от предшествующего в предыдущей гостинице. На Гарри пришлись две тяжелейшие сумки и рюкзак, друзья были загружены не меньше. — Гарри, вот твой ключ… — вручил мистер Уизли, проталкиваясь вдоль стойки ресепшна. — Отдельный номер, — подмигнул Фред. — Хоть кому-то удастся уединиться сегодня. — Эй, я не хочу жить в номере один! — переглянувшись с Роном, Фредом, Джорджем и с затылком отвернувшегося в ту секунду мистера Уизли, Гарри заметил, что у семьи рыжих товарищей один ключ на всех. — Гарри Поттер? Бывший избранный тайного пророчества, вот так сюрприз! — раздался противный голос на сенсационный манер. Оглядываться и удостоверяться, что за спиной у Гарри каким-то образом оказалась репортерша Рита Скитер, не было ни малейшего желания. — А она за каким лихом здесь околачивается? — выпучил глаза Рон. — Собирает материал для новой галиматьи, наверное. Свадьба ли не повод? — Идемте отсюда побыстрей, — сорвался юноша, прячась за рослыми близнецами. — Самое время стряпать очередной опус! — усмехнулся Джордж, следуя в коридор первого этажа. — Разве «Пророку» не прикрыли печать? — удивленно повернулся Рон к Гарри, волоча чемодан на колесиках. — Значит, скоро прогорят. Создавать скандалы, когда вокруг такое? По-моему, не очень-то умно, — ответил тот, маневрируя мимо встречных и радуясь, что успел скрыться. — Умно, мочи нет. Аа... куда подевалась Гермиона? Гермиона нашлась не раньше, чем рыжеволосое семейство с небезызвестным сиротой разместились по комнатам. Комната Грейнджеров была слева от номера Гарри, а справа расположились апартаменты Шеймуса Финнигана с родителями. Также можно было заметить мелькающие лица слизеринцев с их семьями за все время пребывания в этом пристанище. Вечером Гарри получил свою чековую книжку и свидетельство о получении жилья на Вудленд-райз. Тогда же мать Гермионы сообщила о том, что врачебные документы готовы и скоро их раздадут всем безработным магам, — по крайней мере тем, кто изъявил желание обзавестись маггловской профессией. После ужина компания подростков обосновалась в номере Гарри, охватывая обсуждениями все остро волнующие темы подряд. Телевидение как раз вещало неутешительные сводки. На материке было уже отнюдь не так безопасно, как говорил ранее мистер Дож. — Я вот все думаю… — Рон прилип впритык к экрану. — Как этот телевизор знает обо всем? Как он может знать, что происходит в мире? Он же… он же днями тут стоит, в комнате! — Рон! Нельзя так близко смотреть телевизор! Чем дальше, тем лучше, — Гермиона оттащила веснушчатого приятеля дальше на пару футов. — Лучше ведь? — Лучше, — посмотрел на подругу Рон, словно она дала ему переписать конспекты по всем предметам и за все года в Хогвартсе. «Сохранись такая тенденция в дальнейшем, человечество встанет на грань вымирания. Землетрясения на юге Европы затронули и центральную часть. Волна западного побережья покрыла континентальные районы…» — речь диктора подкрепил кадр, где на зрителя неслась огромная гора из океана… просто гора воды. Это была настолько пугающая съемка, что Рон вприпрыжку отшатнулся еще дальше от телевизора, громко восклицая: — О черт побери! — затем перевел дикий взгляд на Гермиону. — Ты спасла мне жизнь… — Повезло! — залилась смехом Джинни. — Как же. Закачаешься, — обиделся Рон, понимая, что вода не выплеснулась через экран и никого не намочила. — Рон, это телевизор! То, что там показывают на нас никак не отражается, в этом-то весь и плюс, — сказал Гарри, давясь улыбками вместе с Гермионой из-за заразительного смеха Джинни. Грусть и веселье смешались в груди некогда избранного, а близнецы, появившиеся с котомками своих спасенных товаров, добавили абсурда. Забавно, но у кого-то еще хватало мозгов красть чужие вещи в условиях неразберихи. Множество сумок постояльцев загромождали фойе, лестницы и коридоры, не говоря уже о номерах. И кое-какие вороватые магглы не упускали шанса поживиться, — как хором уведомили близнецы Уизли. — Навозные бомбы уже не взрываются, но запах от них все еще способен отпугнуть грабителей, — презентовал Фред, садясь на пол перед кроватью и распахивая пузатую сумку. — Будет отличным подарком Перси к Рождеству. Ты как считаешь, Ронни? — спросил Джордж, беря из сумки круглый коричневый шарик и бросая им в Рона. — Что вы делаете? От этой вонючки одни неприятности будут! — отбился Рон от навозной бомбы. — Несправедлив ты к Перси, братишка, — усмехнулся один из близнецов. — Оставьте его. Рональду и без вас досталось волной из телевизора. Тот еще был душок! — никто не смог сдержать смех от заступничества Джинни. — Ну спасибо тебе, сестренка… — насупившись, проворчал младший сын многодетного семейства. — Красивая, — Фред молвил Гарри, сунувшему руку в саквояж с товарами, преданными близнецами на расхищение. — Бери, если нравится, — кивнул Джордж, видя, что юноша извлек из сумки блестящую безделушку. Гарри залюбовался сувенирной каретой гоблинской работы, — бронзовая, со скрупулезной выделкой крошечных деталей. Конечно, она больше не двигалась по велению чар, но даже без магии могла стать неплохим подарком к Рождеству. — Я подарю ее Дамблдору, — Гарри сжал сувенир в ладони и поблагодарил близнецов. — Вместе с грамотой панацеи, — улыбнулась Джинни. Несомненно, Гарри улыбнулся ей в ответ. И до него только дошел весь смак этой, казалось бы, волшебной драмы — не нужно сражаться, не париться насчет славы героя, не жить в какой-то агонии из-за Воландеморта и его Пожирателей. Можно просто жить, как все. Свободно дышать, спокойно строить отношения, не боясь, что любимые люди могут пострадать из-за тебя, — Гарри ощутил привкус своего противоречивого счастья слишком явственно. Друзья сидели в кругу, подле кровати, как раньше в гостиной Гриффиндора у камина, и вели толки о совершенно обычных вещах, не связанных с магией, — беседовали, хихикали, — и, черт возьми, было в этом нечто магическое!