Верни мне мою любовь

Обычная гостиная огромного дома выглядела очень жутко и особенно мрачно. Виной тому были огромные темно-синие шторы (откуда они только взялись в этом особняке?), слабое мерцание свечей, темнота, сгущающаяся за окном, и три ведьмы, которые, без особых церемоний, расположились в доме. Девушки завели пленников в комнату. Сделав лишь один шаг в сторону, Николай тут же почувствовал, что наступил на что-то. Он посмотрел вниз и понял, что стоит прямо на какой-то красной линии. Эта линия представляла из себя круг, внутри которого тоже были линии. — Кровь? — с отвращением спросил у себя Николай и тут же отскочил от рисунка настолько, насколько это позволяла сломанная нога. — Ну, вот, ты все испортил! — с негодованием взвизгнула Анна и, схватив какую-то миску с жидкостью, принялась снова подрисовывать линию. — Э-это кровь? — Ну, а ты как думаешь? Мы сюда, по-твоему, что, шутить пришли? Гоголь вздрогнул лишь только об одной мысли о том, что кто-то был убит ради всего этого сумасшествия. — Собака, — медленно, выговаривая каждое слово, сказала София. Писатель удивленно на нее посмотрел, — у вас все на лице написано было, — как ни в чем не бывало, но без единой эмоции в голосе пояснила девушка. Она в который раз за вечер глянула на часы. 21:00. — Сестры, начинайте. — Да что вы себе позволяете?! Что вытворяете в гостиной моего же дома?! — Гуро, который до этого молча стоял рядом с Гоголем, вложил в эту фразу все, что в нем накопилось за последние несколько дней. — Это вы привели нас в этот дом, — хладнокровно отвечала София, — вы сами виноваты, что здесь оказались. — Ах, так это еще и… — Подождите, Яков Петрович, — вмешался Николай, — что вы собираетесь делать? — спросил он уже у ведьмы. — Вот за это вы мне сразу понравились, Николай, — уже более мягким голосом ответила София, — вы не задаете лишних вопросов. — А вы не отвечаете на поставленные. — Отнюдь, как раз таки отвечаю. У меня нет другого выхода, — на долю секунды девушка замерла, словно статуя, но это длилось недолго, — нам нужны вы, Николай Васильевич. Только вы можете отворить врата. — Врата? — Между миром живых и мертвых? — вновь вмешался Гуро, добавляя в свой голос столько ядовитых нот, сколько вообще можно было. — Да, вы правы. Иногда и от вас бывает толк. Гуро презрительно хмыкнул. Ни одна живая душа на Земле не смела говорить с ним подобным тоном. Но сейчас, к сожалению, был случай из ряда вон выходящий. — Но зачем вам это? И почему я? — продолжал расспрашивать Николай. — Милый мой, зло никогда не докажет добру, что оно действует во благо. Точно так же как и добро не заставит поверить зло во всю его добродетель. Вы нужны мне, потому что вы особенный. Темный. Последнее слово девушка произнесла с особенной интонацией. Будто оно внушало ей страх и заставляло трепетать. Николая это совсем не радовало. Ведьма прямым текстом сказала, что знает намного больше, чем надо. — Только вы можете помочь нам сегодня, — между тем, продолжала София, — и вы это сделаете. — А если я откажусь? — А если вы откажетесь, то… — ведьма глянула на Якова недобрым взглядом, и следователя тут же начала разрывать изнутри дикая боль, — то я скручу все его внутренние органы в единый узел. Она остановилась и снова глянула на Гоголя. Тот был бледен, как никогда, и продолжал белеть. — Вы же тоже чувствуете эту боль, ведь так? Вы с ним родственные души. Так зачем же мне издеваться над вами обоими? Сделайте то, о чем я вас прошу, и вы оба уйдете отсюда живыми и здоровыми. Девушка что-то прошептала, и режущая боль отступила от обоих. Гуро изо всех сил старался не поддаваться на провокации, он сделал глубокий вдох и выдох, вновь поднимая язвительные глаза на ведьму, которую сейчас с удовольствием спалил бы на костре без суда и следствия. — Николай Васильевич, почему вы отказываетесь от предложения, которое даже не выслушали? — София говорила уверенно и спокойно, тоном человека, который знает, о чем говорит, — вы ведь не знаете и десяти процентов того, на что способны. В ваших силах отворить те самые двери, что отделяют нас от потустороннего мира. При этом вы не сгорите от воздействия адского пламени, как сгорела бы я или мои сестры. Нет, вы не сгорите, потому что вы — особенный. Вы стоите на границе между живыми и мертвыми, запросто можете бродить по двум мирам, стоит только пожелать. Вы ведь уже перемещались туда в своих видениях, а теперь сможете полностью шагнуть. С лица ведьмы не сходило мечтательное, радостное выражение лица, какое бывает у человека, который ходит в предвкушении новогодних чудес. — А что тебе будет с этого? Ты ведь делаешь это не просто так. Лицо Софии вмиг помрачнело. — Это неважно для сути нашего дела. Когда надо будет, я сообщу тебе, что делать. А до тех пор… — с помощью магии девушка резким движением прибила Якова к стене, — помни, что он сейчас в моей власти. Николай подошел к следователю, который, вовсю чертыхаясь, рассказывал трем ведьмам, каков будет их обратный маршрут из этого дома и сколько времени он займет. — Я вас умоляю, не делайте того, о чем они вас просят. Мы не знаем, насколько это опасно! А вдруг, это ловушка! — Гуро говорил с отчаянием и лихорадочным блеском в глазах, но Гоголь лишь покачал головой. — Если я не сделаю этого, она убьет вас, Яков Петрович. — И пусть! Пусть лучше я умру, чем умрете вы, а вместе с вами и весь мир! — Это вы сейчас так говорите. На самом же деле, ваша жизнь намного ценнее моей. — Откуда взялась у вас эта низкая самооценка и извечное желание спасти всех и вся ценой собственной жизни?! — Я не знаю, поэтому не могу вам сказать. — Прошу, Николенька, не делай этого… Казалось, что в этот момент даже воздух замер, чтобы услышать диалог двух влюбленных. Возможно, их последний диалог после столь краткого счастья. Но последняя просьба Якова так и не была услышана. Ее заглушили голоса ведьм, которые, словно механические куклы, хором повторяли одни и те же слова на непонятном языке. Свечи, что стояли вокруг девушек, то гасли, то снова разгорались, не прекращая своего вечного танца. — Всем не двигаться, а иначе, пущу пулю в лоб! Этот голос. Этот голос! Такой знакомый, звонкий, радостный! Это точно он. Он пришел, чтобы помочь. Надежда есть! — Александр Сергеевич, осторожно! — поборов внутреннюю радость, выкрикнул Николай, — они необычайно сильные ведьмы! — Я оценил их мастерство еще тогда, когда увидел заклинание, что было наложено на дом, — не теряя уверенной ноты, отвечал Пушкин. С ним было еще четыре человека с ружьями. София украдкой смотрела на поэта, что потревожил их ритуал, но ничего не предприняла. Она знала, что… — Ах, ты ж никчемный жук! — буквально вскипая, выкрикнула Анна. Девушка хотела свернуть голову строптивому поэту, но не успела, ведь Пушкин сразу же выстрелил ей по ногам. Девушка пошатнулась и упала на пол, корчась от боли. — Соль! Соль! Это соль! — Не просто соль, — коварно усмехнулся Александр, — я побрызгал ее святой водой, — он гордо поднял голову, — забирайте Николая, открепите от стены господина дознавателя и уходим отсюда! Однако увлекшись тирадой самовосхваления и командования, великий поэт не заметил действий самой старшей, самой умной сестры. Не успели солдаты и на метр приблизиться к Гоголю, как все полегли со свернутыми шеями. — Глупец, — лишь тихо прошептала София. Еще секунда — и Александр уже висел на стене рядом с Гуро. — Ну, и как проходит ваша спасательная операция, господин Пушкин? — язвительно поинтересовался Яков, когда поэт оказался рядом с ним. — Лучше, чем когда-либо, — ответил тот и улыбнулся. Гуро даже не знал, как реагировать на такой самоотверженный и такой глупый поступок, а тем более не знал, как ответить на подобные слова без язвительности и чрезмерного сарказма. Николай тоже не знал, что делать и о чем думать. Его последняя надежда на спасение и избавление была так запросто переломлена ведьмой. Словно эта надежда была какой-то соломинкой. Разочарование и обида нахлынули новой волной. Темный ком в груди, который, казалось, только-только приутих, заполнил всю душу и все тело юного писателя. Вновь вернулось смутное ощущение того, что все происходящее — это лишь одно огромное кошмарное видение. Он сейчас проснется. Да, проснется! В собственной постели, в собственном особняке, в собственной ночной рубашке. Все не по-настоящему. Это не может быть настоящим. Это ведь сумасшествие! И тянет, как минимум, на желтый дом. Николай не мог поверить во все, что видел перед собой. Не мог поверить и во все то, что случилось ранее. Не мог поверить, или не хотел поверить? Вот, ключевой вопрос. Ведь только человек решает, какое событие из жизни отнести к хорошим воспоминаниям, а какое к плохим. Именно человек решает, что есть реальность, а что сон или видение. — Темный. Пора. Услышав это, писатель поднял глаза и увидел в нескольких метрах от себя дверь. Она располагалась прямо в центре гостиной, на пересечении всех кровавых линий. Та самая дверь. — Николенька, не делай этого! — в неизвестном ему самому порыве, крикнул Яков. — Но я должен, — тихо прошептал в ответ Гоголь. Он начал делать медленные, неуверенные шаги в сторону двери. Она мерцала, испускала яркий свет, будто это была дверь не в ад, а в рай. Но Николай чувствовал ту темную силу, что исходила от нее. Она тянула его, словно магнит. И чем ближе писатель подходил к своей цели, тем сильнее ощущал мощь, исходившую от нее. Гуро попытался вырваться из магических пут, но невидимые чары, будто играя со следователем, окутывали его все сильнее и сильнее. Пушкин, в отличие от него, был более спокоен и хладнокровен, чего не мог не заметить Яков. Однако же на лишние разговоры времени не было. До двери остались считанные шаги. Три сестры замерли в ожидании, не смея даже шелохнуться. Вот-вот исполнится их давняя мечта. Еще немного, и они достигнут цели. Николай протянул руку, но, прикоснувшись к дверной ручке, замер. — Давай, Темный, — прошептала София и ветер подхватил ее слова и донес до Николая. Он отворил дверь и из-за нее тут же выскочил еле заметный дух женщины. — Лиза? — словно в беспамятстве, спросил Гоголь. — Николай Васильевич, не делайте этого! Вы не знаете, на что идете! — А вы знаете? — Знаю. И за этот разговор мне тоже придет кара. — Почему? — Сейчас это не важно. Важно, чтобы вы снова закрыли дверь! — Но тогда ведьмы убьют тех, кто мне дорог. — В ваших силах все исправить, Николай Васильевич. Вы не обычный человек, вам дарована сила и я уверена, что она была послана вам именно для этого дня! — Что мне надо сделать? — Загляните внутрь себя и выпустите силу, что скрывается в вашей душе. Сегодня необычный день, сегодня вам подвластно очень многое. Елизавета Андреевна скрылась за дверью, а Гоголь тот час же оглянулся. — Николай? Почему вы медлите? Я же говорила, что от вас зависят жизни ваших же друзей, — София явно была в нетерпении. Ожидание искривило ее тонкие черты лица и добавило им еле заметной асимметрии. Ведьма вновь повернулась к Гуро и Пушкину и сделала тоже самое, что и в прошлый раз. — Не заставляйте меня выполнить обещание, — без колебаний, вымолвила девушка. — Николай, послушай меня, ты должен нейтрализовать ее магию и захлопнуть врата. Только тебе это под силу! Действуй! Гоголь узнал этот голос. Это была не Лиза, нет. Это была Оксана. Женщины придали ему уверенности, пожертвовав для этого слишком многим. — Отпусти их, — твердо сказал Николай, делая шаг от двери. — Михаил, СЕЙЧАС! — неожиданно во все горло закричал Пушкин, чем ввел в ступор всех присутствующих. Лишь София и Николай не обратили на этот крик никакого внимания. Анна и Алена даже не сразу заметили вошедших со второго этажа людей с ружьями, а когда заметили, то было уже поздно. — Стреляйте по ведьмам, не заденьте Николая! — вновь начал командовать Александр. Канонада выстрелов была оглушительна. С подобной артиллерией можно было смело объявлять войну какому-нибудь малозначительному государству. Однако когда залп орудий окончился, Гуро и Пушкин все еще были прикованы к стене, а дверь в потусторонний мир не заперта. — София, оставь это все, — Николай уже стоял около девушки, схватив ее за руку, которой она удерживала пленников, — все кончено. Гневный взгляд ведьмы устремлялся то на Гоголя, то на собственную руку. Руку жгло и пекло, будто ее положили в печь. Заклинание в миг развеялось. — Как ты это сделал?! — не скрывая удивления, прокричала ведьма. — Я не… Слова оборвались на полуслове. Дверь, которая более не поддерживалась ведьмами, начала разрушаться. Последние твари, успевшие выбраться из ада, уже убирались подальше, даже не оборачиваясь. Николая, который стоял ближе всех к двери, начало затягивать в ад вместе с еще несколькими гадами. — Нет, только не сегодня! — выкрикнул Гуро. Он ринулся вперед и схватил Николая за руку. Взглянув в его испуганные голубые глаза, он прочел мольбу о помощи, но с губ писателя не слетело и звука. — Может, так суждено? — пронеслось у Николая в голове, и он закинул голову назад, расслабляясь и отдаваясь течению. Яков Петрович не был согласен с подобным развитием событий. Крепко схватив юношу, он резким движением вытолкнул Гоголя наружу, а сам полетел в бездну. Последнее, что увидел Николай, это бесконечно добрый и нежный взгляд Якова, направленный на него, и губы, которые прошептали одну единственную фразу…

Я люблю тебя!