Под властью отчаяния. Часть 1: Химера

Я хотел бы быть твоим фотографом или рисовать тебя мелом. Я хотел бы быть географом твоего тела.

Кто-то мечтает увидеть само Совершенство, считая, что после этой заветной встречи можно и умереть. Мне этого не достаточно. Я хочу им завладеть. Спрятать от посторонних глаз. Привязать к себе и запереть в тёмном подвале. Оно моё. Я его обнаружил. Я его раскрыл. И я его заберу.

(с) Кристиан Эдвардс

• • •

Laurel — Shells

Оливер медленным шагом подошёл к двери, ведущей в гостиную. После вчерашнего странного разговора с отцом юноше было, мягко говоря, не по себе. Ночью он долгое время не мог заснуть, желая подняться с кровати и пойти проверить, как там Йоханесс. Однако отец ведь не сумасшедший, верно? Расмуссен доверял мужчине, каким бы неадекватным он не казался подчас. Ольсен – взрослый человек, а у Оливера нет оснований не верить ему. Парень постучался, но не услышал никакой реакции в ответ. Неприятное ноющее чувство в груди росло и заполняло быстро бьющееся сердце. Расмуссен попытался убедить себя в том, что рассеянный отец просто проспал, забыл завести будильник… да всё что угодно, в самом деле! Оливер резко толкнул едва закрытую дверь и вошёл в комнату. На диване лежало свёрнутое в комочек покрывало, на кофейном столике – разлитый вчера странный парфюм, перемешанный с пеплом, а на полу – неубранные вещи, которые вчера Йоханесс раскидал по гостиной в порыве странных мыслей. Всё лежало так, как и было оставлено вечером. Не хватало только самого Ольсена. — Пап! — крикнул Оливер, забегая на кухню. — Папа, где ты? — Ванная комната так же оказалась пустующей. — Папа… Расмуссен остановился в коридоре, растерянно хлопая большими глазами, отражающими сильный страх обычного напуганного ребенка. Юноша быстро стер подступающие слёзы и ринулся к телефону. Сейчас нет времени на рыдания. Оливер пообещал, что будет сильнее, чтобы помочь отцу. Парень открыл маленькую книжечку, лежащую возле аппарата, в которой были записаны все известные Йоханессу номера. Расмуссен быстро листал маленькие странички, пытаясь найти фамилии на букву «П». Наконец, Оливер нашёл нужное имя: Эльфрида Пауэлл. Дрожащими руками юноша набрал нужный номер и тут же приложил трубку к уху, вцепившись в неё настолько крепко, насколько мог. — Алло? — сонно протянула девушка на том конце провода. — Эльфрида, это я, — тихим голосом ответил Расмуссен. — Это Оливер. Папа… он пропал. Его нет дома. А вчера он… у него был какой-то странный приступ. Я подумал, что это нервы. Он хотел уехать из города, пока ты ему не позвонила. Вдруг он сбежал, пока я спал? — под конец своей быстрой и пламенной речи парень не выдержал, уже не стесняясь позорных слёз, во всю стекающих по щекам. — Тихо, мальчик, — ласково произнесла Пауэлл. — Успокойся. С чего ты взял, что твой папа куда-то уехал без тебя? Он любит тебя больше всего на свете, слышишь? Куда он хотел сбежать, Олли? Ты что, его слова вообще всерьёз не всегда воспринимать можно! — Фрида, он говорил, что Детройт нас куда-то засосёт, что иногда нужно жертвовать близкими, чтобы спастись. Мне кажется, у него что-то происходит, о чём он не хочет говорить. Он успокоился после того, как поговорил с тобой, но- — Подожди, с кем он говорил вчера? — кажется, в голосе Эльфриды промелькнули нотки тревоги, что не могло скрыться от ушей Олли. — С тобой? Поздно вечером, где-то около полночи, — ещё тише ответил юноша. — Я не звонила ему вчера, — угрюмо произнесла девушка. — Что? Он сказал, что говорил с тобой! — чересчур эмоционально выкрикнул Расмуссен. — Тише, успокойся, Олли. Я позвоню ему на работу, я постараюсь всё разузнать. Я подключу Гловера. Ладно? Я думаю, он просто ушёл пораньше в кинотеатр и забыл тебе сказать, — Фрида нервно хихикнула. — Главное, ты не забивай себе этим голову. Собирайся и иди в школу. — Как я могу идти в школу, когда мой папа пропал? — всхлипнул парень. — Так, мальчик. Он никуда не пропал. Он на работе, ясно тебе? — более настойчиво произнесла Пауэлл. — Собирайся и иди в школу. Всё будет нормально. — Л-ладно.

• • •

Весь день Оливер находился на чуть ли не самой высшей стадии тревоги, при этом безумно презирая себя за то, что не смог поспорить с Эльфридой и так легко подчинился её приказу. Расмуссен подчас не выносил своего податливого характера и банальную непредрасположенность к спорам и сопротивлению желаниям других людей. Юноша быстро проскользнул в кабинет, где проходил четвёртый по счёту урок, и быстро сел за свою парту. Не улучшало состояние Оливера и то, что Лекса за весь этот день не объявилась в школе. Конечно, Расмуссен не мог не волноваться за своего единственного друга в этом городе. Ему было достаточно увидеть солнечной улыбки девушки, чтобы забыть все печали и тревоги. — Олли? — раздался тихий голосок миниатюрной девочки, осторожно прикоснувшейся до руки юноши. — Д-да, Молли? — тут же зарделся Расмуссен, отводя взгляд от одноклассницы в совершенно противоположную сторону. — Я хотела спросить, куда мы сегодня пойдем, — смущённо пролепетала девушка, медленно водя носком туфельки по полу. Оливер больно прикусил нижнюю губу: замотавшись в своих делах, запутавшись в поведении отца, юноша забыл о том, что пообещал Фостер подтянуть её по литературе. Парень должен быть счастлив выпавшему шансу на то, что его отношения с милой одноклассницей сдвинутся с мёртвой точки, однако сегодня Расмуссен совершенно не хотел никуда идти даже с Молли. Юноше нужно было как можно скорее попасть домой, чтобы узнать, что там с отцом. Не было никакого настроения заниматься литературой. — Что-то не так, Олли? — с нотками грусти в голове спросила девочка, робко посмотрев печальными кукольными глазами на собеседника. — Ты передумал? Н-ничего страшного. Я всё понимаю. Молли напоминала маленькую выброшенную на улицу игрушку, надоевшую капризному ребенку. Её уже заметно потрепала жизнь, поэтому теперь некогда яркая куколка с лучезарной улыбкой и выразительными глазами утратила вдохновляющую энергию и крепко хваталась за надежду на солнце. Но каждый раз детская наивность доводила Молли до новых шрамов на сердце, поэтому со временем девочка начала бояться очередной ошибки. Оливер тяжело вздохнул и медленно перевёл взгляд на одноклассницу, смотрящую на него с немой мольбой и умирающей надеждой в глазах. Неужели Расмуссен мог поступить как настоящее чудовище, наплевав на чувства и раны Фостер?

Melanie Martinez — Soap

— Я не передумал, не переживай, — Оливер попытался выдавить из себя что-то наподобие улыбки. — Возле школы есть очень красивый парк. Мы можем пойти туда. Ты не против? Молли тут же расплылась в широкой улыбке и даже, кажется, чуть прослезилась, положительно кивая головой. В груди Расмуссена что-то приятно кольнуло, когда он увидел яркие искрящиеся лучи в глазах Фостер. Кажется, Оливер не мог вспомнить, чтобы девочка ещё когда-то так светло и искренне кому-то улыбалась. Ее пасмурное личико тут же преображалось и становилось во всех смыслах идеальным. Юноша с упоением наслаждался крошечной паутиной морщинок возле глаз, мягкими щёчками, густыми ресничками и маленьким аккуратным носиком. Расмуссену захотелось заставлять Молли улыбаться вновь и вновь, хотелось, чтобы она была в порядке. — Нет! Конечно нет! — радостно воскликнула Фостер. — Кстати, где Лекса? Оливер чуть нахмурил брови, не совсем понимая, зачем Молли интересуется его подругой. Может быть, она просто пытается быть вежливой? — Я не знаю. Я надеюсь, с ней всё хорошо, — с тоской в голосе произнёс юноша, невольно вспомнив звонкий голосок Лексы. — Может быть, тогда я сяду к тебе? — пробормотала девочка, состроив парню глазки. Оливер чуть слюной не подавился. Конечно, Расмуссен никогда не общался с Молли настолько близко, но он и подозревать не мог, что Фостер может кидать из печального настроения в кокетливое так неожиданно и резко. — Если т-ты х-хочешь, — робко кивнул головой юноша. Девушка улыбнулась Оливеру и быстро перенесла вещи на временное «место жительства». Расмуссен покрывался мурашками от мыслей о том, что самая очаровательная его одноклассница, о которой он тайно грезил столько дней, наконец-то обратила на него внимание и даже сама начала проявлять какие-то действия в ответ. Неужели достаточно было просто предложить Молли помощь в учебе? Первую половину урока Оливер никак не мог совладать с собой и своими мыслями. Он боялся совершить лишнее движение, чтобы случайно не соприкоснуться к Молли. Фостер, в свою очередь, с большим интересом смотрела на доску и на учителя, фактически не обращая внимания на одноклассника. Как можно быть такой непоколебимой?! Однако наблюдать без улыбки за тем, как сосредоточенно девочка выводит аккуратные буковки в тетради, было невозможно. Ее брови были сдвинуты к носу, а лбу проступили едва заметные морщинки. Молли крепко сжимала губы, чуть вытащив кончик языка. Фостер была похожа на ребенка, пытающегося прочесть сложную для него книжку: она выглядела так же странно и забавно. Молли обладала исключительной особенностью казаться крохотной девочкой, причем не только внешне, но и внутренне, в чем и заключалось главное ее отличие от остальных одноклассниц Оливера. Так и хотелось купить ей шоколадную конфету, накормить супом с ложки, взять за руку, чтобы она не заблудилась в толпе, отругать за легкомысленный наряд в холодную погоду, а затем накинуть на ее плечи курточку. — Почему ты на меня так смотришь? — недоуменно спросила девушка, повернув голову в сторону Оливера. Расмуссен тут же отвел взгляд и мысленно ударил себя рукой по лбу. Ну конечно, разве может парень просто взять и не испортить все? — П-прости, пож-жалуйста, — пробормотал себе под нос Оливер. С каждой секундой юноша убеждался все больше и больше в том, что никогда не сможет стать рыцарем и защитником для Молли. Он ведь и сам создает впечатление беспомощного ребенка, его и самого ведь нужно ругать за одну-единственную тоненькую рубашку на туловище в холодную погоду. Однако Фостер не успела ничего ответить на извинения парня, потому что дверь в кабинет резко отворилась. В помещение вошла растрёпанная Лекса, нервно теребящая шнурки из рукавов и угрюмо смотрящая вперед, сквозь все предметы и всех людей. Оливер нервно прикусил губу: почему девушка не могла прийти на урок раньше? Меньше всего на свете Расмуссену хотелось ссориться с подругой. — Извините за опоздание, миссис Уильямс. У меня есть записка от мамы, — тихим голосом произнесла Лекса, посмотрев на учительницу. — Проходите к своему месту. После урока подойдете ко мне, — кивнула головой миссис Уильямс, после чего продолжила объяснять тему урока. Лекса быстрым шагом направилась к последней парте, по дороге «случайно» задев плечо Оливера сумкой, не сказав ему не слова и даже не посмотрев на него. Честно говоря, Расмуссен чувствовал себя отвратительно. Подруга всегда старалась держаться оптимистично, но сейчас она выглядела раздраженно и, может быть, даже подавленно. Да и опоздать в школу она просто так не могла. Сейчас Лексе очень нужна была чья-то поддержка, помощь. И Оливер, вместо того, чтобы ее оказывать, весело проводил время с Молли и даже собирался пойти после школы с ней в парк. — Кажется, у Лексы плохое настроение. Она разозлилась на тебя? — хлопая большими глазами, спросила Фостер. — Н-не знаю, — ответил Расмуссен, молясь, чтобы Лекса не раздула из мухи слона.

Lil Peep — Flannel

После урока Оливер остался ждать подругу в коридоре возле кабинета. В груди расползалось неприятное чувство. Кажется, парень не совершал никаких тяжелых преступлений, однако с каждой секундой он все больше и больше ощущал себя предателем. Юноша знал, что подруга могла воспринять эту ситуации в штыки, особенно если она уже была чем-то серьезно раздосадована. Расмуссен обожал рушить все, что было дорого его сердцу. Дверь открылась и из кабинета уверенной походкой вышла Лекса. Девушка прошла мимо Оливера, не обратив на него никакого внимания, и направилась вперед. Парень пошатнулся на месте, пытаясь побороть неуверенность, но не находя в себе сил позвать подругу. Одноклассница уже поднималась по лестнице на второй этаж, тем самым разрывая тонкие паутинки, связывающие ее с Оливером, разрушая дружбу, выстроенную кровавыми кирпичиками. Завтра Лекса уже не будет здороваться со своим бывшим другом, она даже не кинет на него быстрого взгляда, она проигнорирует его вялую улыбку и скромную попытку проявить доброту. Лекса – первый человек, который относился к Оливеру с пониманием и ради которого сам юноша был готов на многое. Расмуссен видел кровь, стекающую по лестнице. Это слезы животрепещущего сердца, ускользающего от Оливера, убегающего от него, это появляющиеся свежие шрамы. Юноша набрал целую грудь воздуха и бросился вперед. — Лекса! Лекса, подожди! Однако девушка словно не слышала, как ее кто-то зовет, уверенно продолжая подниматься по лестнице. Расмуссен осторожно поймал в воздухе ее тонкое запястье, заставив Лексу замереть на месте. Одноклассница сжала кулаки и медленно повернулась лицом к Оливеру. В ее пустом уставшем взгляде тут же заиграли огоньки отвращения. — Разве тебе некого доставать на переменах? — спокойно спросила девушка. — Я понимаю, что у тебя плохое настроение. Я вижу, что у тебя что-то случилось. И я очень виноват в том, что тем, что пустил на твое место Молли, расстроил тебя еще больше. Но, клянусь, Лекса, если бы я знал, что ты придешь, я бы ждал тебя, если бы я знал, что у тебя что-то случилось, я бы сделал все, чтобы не огорчать тебя лишний раз. Я очень волнуюсь за тебя. Пожалуйста, дай мне возможность все исправить. Дай мне возможность помочь тебе! — тихо и быстро произнес Расмуссен, чувствуя, как глаза предательски заслезились от эмоций. Сейчас оставалось только благодарить судьбу за то, что девушка остановилась и за то, что на лестнице больше никого не было. Лекса фыркнула и отдернула руку, воспользовавшись слабостью и рассеянностью Оливера. — Почему ты не сказал, что у тебя что-то с Молли? — прошипела девушка. — У меня… у меня с ней ничего… — Не лги, Оливер. Даже если у тебя нет с ней ничего сейчас, то будет в дальнейшем. Потому что теперь я уверена, что ты влюблен в нее. — Я не… — Да что ты говоришь? Я не слепая! Я давно замечала эти твои взгляды в ее сторону! Но я до последнего убеждала себя в том, что это не так! Расмуссен побледнел и замер на месте, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не спровоцировать Лексу на новую порцию недовольства. Почему она так отреагировала? — Сегодня после уроков я обещал помочь ей с литературой, — медленно произнес юноша. — Да, я молчал, потому что боялся твоей реакции. И, как видишь, не зря. Но разве ты не должна принять это? Ведь разве не так делают настоящие друзья? — четко, выговаривая каждый слог, говорил Расмуссен, глядя прямо в глаза своей подруге. — Друзья? — после недолгого молчания произнесла Лекса так, словно попробовала это слово на вкус. Вся уверенность Оливера тут же рассеялась на ветру. Что если девушка вовсе и не считала юношу другом? Но она же была рядом! Однако как можно было быть таким слепым? До того, как в классе не появился Олли, у Лексы совершенно не было друзей. Расмуссен опустил голову вниз. — Ты не считала нас друзьями, — шепотом подытожил юноша. Если бы парень не опустил взгляд на пол, то он увидел бы, как заламывала девушка пальцы, как кусала тонкие губы острыми зубами, как прятала за длинные ресницами боль в глазах. Но они оба затерялись в своих мыслях и поспешных выводах и запутались. Лекса тяжело вздохнула, развернулась и ушла, оставив Оливера в полном одиночестве. Почему внутри вдруг стало так пусто и страшно?

• • •

Сидя на последнем уроке за сегодняшний день, Расмуссен никак не мог сосредоточиться на учёбе. Он фактически не обращал внимания на тихие лепетания Молли, целиком и полностью погрузившись в тяжелые мысли по поводу своих отношений с Лексой. Олли перевел уставший взгляд на Фостер, когда та случайно уронила ручку на пол. Девочка казалась счастливой и взволнованной, видимо, ожидающей чего-то интересного от сегодняшнего «свидания» с Расмуссеном. С каждой секундой парень все больше и больше убеждался в том, что не сможет быть хорошим учителем и другом этим вечером. — Таким образом, мы выяснили, что Джамбатиста Бенедетти, родившийся в Италии – это выдающийся механик, математик, астроном и теоретик музыки, — продолжала объяснять тему учительница. — Безусловно, он внес огромный вклад в развитие знаний человечества. — Хотите сказать, что Италия дала миру не только мафию? — раздался чей-то нахальный голос. По классу пробежался нервный смешок. Оливер невольно прикусил щеку, вспомнив слова отца, который сейчас мог находиться в лапах разъяренных гангстеров. — Мы все с вами знаем, что мафия зародилась в Сицилии, однако это не повод ненавидеть и презирать Италию. Это по-своему великая страна, которая внесла огромный вклад в развитие науки, искусства и общества в целом, — ответила женщина, пытаясь оставаться такой же спокойной, однако ее голос едва слышно дрогнул. К счастью, в классе больше не нашлось смельчаков, желающих продолжать развивать эту скользкую тему. Оливер давно заметил, что мафию люди могли бояться настолько сильно, что не могли даже упоминать ее в разговорах, словно достаточно лишь одного упоминания гангстеров, чтобы возле тебя возник мужчина в широкой шляпе с револьвером в руке.

MELOVIN — Under The Ladder

После урока Расмуссен краем глаза заметил, как быстро вышла из кабинета Лекса, словно была панически чем-то обеспокоена. Оливер вспомнил недавний разговор, все еще звучащий в ушах, но быстро отмахнулся от неприятных воспоминаний и решил пойти следом за одноклассницей, чтобы узнать, что она не натворит никаких глупостей. Все чувства парня навострились. Он бесшумно следовал за Лексой, вовремя скрываясь за поворотами, пока не дошел до женского туалета, куда и зашла девушка. Конечно, идти дальше было бы очень глупо, но Оливер никак не мог унять ощущение страха и беспокойства за свою, пускай и бывшую, но подругу. — Олли, куда ты делся? Ты сказал, что подождешь меня возле кабинета, — раздался тихий голосок Молли. Расмуссен обернулся и испуганным взглядом посмотрел на девочку. Выходит, ему сейчас нужно совершить выбор? Вероятнее всего, очень важный, который повлечет за собой большие последствия. — Мы идем или нет? Если Оливер пойдет с Молли, то, выходит, его дружбе с Лексой, которая длится гораздо дольше, чем влюбленность в Фостер, конец. Но гораздо больше волновало Расмуссена то, что подруга буквально тонула в негативных эмоциях, стала жертвой какого-то неприятного случая, убивающего ее. Лекса, всегда такая сильная и непоколебимая, могла когда-нибудь сломаться, не выдержать. С другой стороны, если Оливер наплюет на предмет своих воздыханий, то можно позабывать о совместный рассветах и закатах, о тайных миленьких свиданиях, о том, как парень будет подкалывать цветочки в шкафчик Молли. Если Расмуссен выберет Лексу, то его любовь будет гореть пламенным огнем, так же, как и зарождающееся хорошее отношение Фостер по отношению к своему однокласснику. Оливер с горечью посмотрел на Молли и быстро подбежал к ней, крепко обняв за плечи, прижимая к себе. — Молли, прости меня, пожалуйста, — руки парня предательски дрожали, голос становился тихим, а внутри росло чувство паники, но Расмуссен продолжал нежно и беспокойно гладить Фостер по острым плечам, в то время как она сама осторожно сцепила маленькие ручки за спиной юноши, прижавшись головой к его груди. — Ты хороший друг, Олли, — тихо прошептала девочка. — И именно поэтому ты поможешь своей подруге. Оливер чуть отстранился от Молли, ласково улыбнувшись на ее слова. Фостер отпустила юношу и сделала небольшой шажок назад. — Не беспокойся обо мне, — нацепив добрую улыбку, пробормотала девочка, после чего резко развернулась и быстрым шагом ушла прочь. Глупо полагать на то, что Молли этот поступок Расмуссена нисколько не задел. Конечно, она будет это помнить. Оливер осторожно постучался в дверь, ведущую в женский туалет. Зайти туда просто так парень, конечно, не мог, но в голове совершенно не было мыслей о том, как узнать, все ли в порядке с Лексой. Есть ли внутри кто-нибудь, кроме нее? Через пару секунд дверь отворилась. Из помещения вышла девушка с двумя толстыми рыжими косами. — Что ты тут забыл? — фыркнула незнакомка. — Из-звини… т-там не было девушки с короткими з-золотистыми куд-дрями? — Там кроме нее теперь никого нет, — кивнула головой школьница и, отпихнув Оливера со своего пути, ровной походкой направилась вперед. Расмуссен тяжело вздохнул: неужели ему придется зайти в женский туалет? Парень чувствовал себя крайне неловко, однако, кажется, этого настойчиво требовал случай. Юноша постучался еще раз, на всякий случай, и открыл дверь, тихо и осторожно проходя внутрь.

Lil Peep — Crybaby

Лекса сидела на подоконнике возле самой последней кабинки и что-то писала в своем черно-белом блокноте, который лежал на ее длинных тонких ногах. Оливер прокашлялся и сделал два небольших шага вперед, тем самым обратив внимание подруги на себя. — Это женский туалет, — твердым голосом произнесла Лекса, после чего вновь вернулась к своему занятию. Больше всего Расмуссена пугали опухшие, видимо, от слез глаза девушки. — Ты плакала, — прошептал Оливер, больно сжав губы. — Не твое дело. Выйди. Парень сжал кулаки, причем настолько сильно, что на коже потом наверняка останутся шрамы в виде полумесяцев. Однако нельзя было просто взять и сдаться. Расмуссен знал, какой упертой может быть Лекса, но это не означало, что она на самом деле такая грубая и злая. Девушке нужна помощь, но она это никогда не признает, тем более сейчас, когда Олли успел ее задеть своими поступками. Юноша сделал еще парочку небольших шагов, медленно приближаясь к подруге. Лекса резко закрыла блокнот и хищно посмотрела на парня. — Я не хочу видеть тебя. Уходи! — чуть громче, чем раньше, произнесла девушка. — М-мне жаль, мне п-правда очень жаль, ч-что так получилось, — чувствуя небольшую нехватку воздуха от волнения, тихо начал Оливер. — Н-но раз-зве я сдел-лал что-то крим-минальное? Если я вл-вл-влюбл-лен в Молли, т-то это не зн-начит, что т-ты значишь для м-меня меньше, ч-чем она. Ты м-мой единственный д-друг, ты м-мой лучш-ший д-друг. Я в-волнуюсь о т-тебе. Я л-люб-блю т-тебя. Я н-не хоч-чу тебя тер-рять, — каждое слово давалась юноше с безумным трудом, Расмуссена словно душили в то время, когда он говорил. Оливер опустил голову, пытаясь отдышаться, искренне ненавидя себя за свою слабость и беспомощность. Глаза юноши уже намокли от слез, и он ничего не мог поделать со своей эмоциональностью. Ну разве нужна такая нюня Лексе? Олли для нее – лишь очередная проблема, но никак не избавитель от них. Девушка спрыгнула с подоконника и неуверенно подошла к Расмуссуну, после чего осторожно взяла его за руку. — Я поступила очень плохо из-за того, что сорвалась на тебе. Прости, я не знаю, что на меня нашло, — нервно теребя пальцами нижнюю губу, произнесла Лекса. — Конечно, ты можешь влюбляться. Я не имею права тебе указывать, я не имею права тебя ругать. Я должна была отнестись к этому спокойно. Если я не доверю Молли, если она мне не симпатична, это не значит, что ты должен разделять мои чувства по отношению к ней. Я тоже не хочу тебя терять, тем более сейчас, когда происходит много страшных вещей. Оливер посмотрел на подругу и мягко улыбнулся ей. — Ты считаешь меня своим другом? — задал животрепещущий вопрос юноша. Лекса слегка нахмурилась и, кажется, даже на секунду задумалась, что не могло не напугать Расмуссена.

The Pretty Reckless — Superhero

— Я не понимаю, как ты вообще можешь задаваться этим вопросом, — серьезно произнесла девушка, из-за чего сердце юноши пропустило пару ударов. — Конечно, я считаю тебя своим другом, дурачок, — хихикнула Лекса, легонько ударив Оливера по плечу. — Я испугался, это не смешно, — обиженно фыркнул Расмуссен. — А мне кажется, что очень даже, — продолжала смеяться девушка. — Ты просто не видел свою реакцию. Оливер широко улыбнулся, любуясь таким светлым и радостным личиком смеющейся Лексы. Наверное, одной из самых важных вещей для парня навсегда останется защита подруги от серой страны бесконечного отчаяния, раздирающего сердце. Она – само Солнце, поэтому и должна сеять, светить и согревать своим блеском ледяные души людей. Невольно Оливер вспомнил своего отца и его странное состояние в последние дни. Улыбка быстро сползла с лица Расмуссена. Запутавшись и заблудившись в своих собственных проблемах, парень совершенно забыл про то, что Йоханесс куда-то пропал. Где он сейчас? Можно ли надеяться на то, что мужчина уже дома? — Что-то ты помрачнел, — заметила Лекса. — Кажется, нам есть что рассказать друг другу. — Ты права, — вздохнул Оливер. — Может быть, выйдем… отсюда? — Выйдем через черный ход, чтобы гребанный Роберт нас не заметил. Пусть думает, что я на дополнительных заданиях, — злобно усмехнулась девушка. К своему водителю у Лексы была ненависть прямо с того дня, как он у нее появился. Девушка считала, что Роберт нужен был отцу не только для того, чтобы тот довозил дочь до школы, а так же забирал ее оттуда, но и для того, чтобы контролировать ее действия и знать, что та не сбежит никуда после уроков. Однако свободолюбивая девушка все равно продолжала воевать против правил, придуманных родителями. Лекса крепко сжала руку Оливера и потащила его вперед, за собой. Девушка весело смеялась и лепетала какую-то чепуху себе под нос. Наверное, так на нее действовала опьяняющая разум свобода. Иногда Расмуссену казалось, что подруга буквально помешана на всяких маленьких преступлениях. Остановилась Лекса только в небольшом парке, находящемся прямо возле школы. Школьница успокоилась и плюхнулась на скамейку, тут же развалившись на ней. Оливер же скромно присел рядом. — Ну что, мистер Расмуссен, выкладывай, что тебя там тревожит. — У моего отца проблемы, — тяжело вздохнул юноша. — Как же знакомо, — обозленно фыркнула Лекса, на чем парень пока что решил не акцентировать внимания. — Он ведет себя странно. Недавно он сказал, что задолжал денег какому-то богатому человеку, но на следующий день сказал, что это не мое дело. Вчера он собирался уехать в Данию, говорил, что если мы не уедем, то все будет плохо, а потом передумал, когда ему кто-то позвонил. А сегодня я проснулся утром, а моего отца… не было. Я думал, что он уехал в Данию, но Фрида сказала, что он бы не уехал без денег, без вещей и без меня. Лекса испуганным взглядом смотрела на Оливера, задумавшись о чем-то своем. Но через пару минут девушка словно проснулась. Она подбадривающе улыбнулась парню и похлопала его по спине. — Еще рано поднимать панику. Он обязательно вернется. Возможно, он уже дома, просто ты не знаешь об этом. Ну правда, какие дела не могут возникнуть у взрослого человека? А об остальном, мне кажется, тебе стоит с ним поговорить. Однако теперь я поняла, почему ты интересовался по поводу работы. Слушай, мы справимся, ладно? Мы поможем твоему отцу. Кстати, будь готов в пятницу. Оливер открыл рот, чтобы задать миллион вопросов, но Лекса тут же приложила палец к губам и прошипела. — Об этом мы поговорим завтра. — Ладно. Спасибо. Я правда надеюсь, что отец сегодня вечером придет после работы и сухо усмехнется, когда я выскажу ему свои глупые мысли, — кивнул головой Расмуссен, водя носком туфлей по земле. — А у тебя что? Девушка вновь начала терзать пальцами несчастную губу. — Чтобы ты не думал, я безумно люблю своего папу. Он талантливый и умный, он всегда добрый и заботливый по отношению ко мне, пускай и перебарщивает с этим подчас. И я знаю, что и он меня любит. Лекса замолчала, тоскливым взглядом смотря себе под ноги. — …но? — тихо спросил Оливер. — Но он убивает людей. Расмуссен замер, почувствовав, как внутри все резко перевернулось, как задрожали коленки и как быстро забилось в груди сердце. В голове промелькнули страшные догадки. В этом городе действительно никому нельзя доверять, потому что буквально каждый третий может оказаться убийцей, безжалостным монстром. — Оливер, — девушка взяла парня за руки и крепко сжала их, — мой папа – гангстер.

• • •

Avay — Only You

Возле окна стояла крошечная фигурка гангстера, облаченная в длинную прозрачную белую рубашку, украшенную легкими кружевными рукавами, приоткрывающую вид на мраморную кожу, мягкую и нежную, к которой хотелось прикасаться. Его худые ноги казались тоньше и длиннее в полной темноте, скрытые легкой черной габардиновой тканью. Эрик стоял спиной к двери и, прикрыв от наслаждения глаза, купался в молочно-голубом свете Луны. Волосы его мягким шёлком падали на расслабленные плечи и ровную спину. Йоханесс невольно облизнул губы, борясь с желанием нарушить личное пространство гангстера и, наконец, притронуться к нему, хоть на секунду, хоть на мгновение, но все же ощутить прохладу, мягкость, но вместе с тем и неимоверную грубость тела Эрика, почувствовать пульсацию вен, движение волосков, дрожь по коже. Ольсен прикрыл за собой дверь, из которой веял прохладный сквозняк, запирая их обоих, себя и гангстера, в собственном мире, в котором нет места другим людям. Кабинет мафиози был похож на золотую клетку, из которой Йоханесс, если бы была возможность, никогда бы не захотел вылетать. Ричардсон обернулся и мягко улыбнулся своему ночному гостю. Художник внутри Ольсена ликовал, желал повторить этот крошечный жест на бумаге еще много и много раз, чтобы никогда не забыть слабый изгиб пухлых накрашенных губ, от которых Йенс никак не мог отвести взгляд. Мужчина почувствовал, как его руки непроизвольно начали потеть, а дыхание участилось в тысячу раз. Он был словно подросток, юный мальчишка, первый раз испытывающий любовное чувство. Черт, неужели Йоханесс действительно влюбился сейчас, после стольких лет страданий и несбывшихся мечтаний, после многочисленных предательств и после того, как успел в полной мере ощутить, как разбивается собственное сердце? Ольсен улыбнулся Эрику в ответ, потому что он самое прекрасное создание из всех ныне существующих на планете и тех, кто родится позднее. Если Бог щедро подарил Йенсу эту сильную и безумную любовь к Ричардсону, то самому мужчине остается лишь радоваться, беречь ее и до конца дней своих благодарить Небеса. Потому что далеко не все могут понять и увидеть истинную природу гангстера, заметить в нем не монстра и чудовище, а волшебное существо, ангела, которое стоит выше всех людей на много ступеней. — Я ждал тебя, — раздался тихий шепот Эрика, подействовавший на Йоханесса точно так же, как сильный ветер в жаркую погоду, как свежая морская волна, окатившая тебя с головой. Ричардсон сделал небольшой шаг вперед. Только сейчас Ольсен заметил, что гангстер ходил по холодному полу босиком, все так же немного прихрамывая на левую ногу. Почему он не мог ходить ровно? Что с ним? Йоханесс хотел знать все, что касается жизни Эрика, потому что понимал, что мафиози – самая главная загадка, которую Ольсену придется рассказать в течение жизни, иначе он сам погибнет, иссохнет, как цветок. Гангстер притянул аккуратные руки к верхней пуговице рубашки и медленно расстегнул ее. Внутри Йоханесса бушевал настоящий ураган, в истерике бились чувства, мешающие воспринимать ситуацию трезво. Он зачарованно ловил каждое движение Эрика, чувствуя, как по внутренностям растекается что-то вязкое, липкое, сладкое, чувствуя, как отключается рассудок. — Хочешь помочь мне? — вежливо предложил Ричардсон, медленно проведя руками по своему туловищу, спрятанному под тканью белоснежной рубашки. Йоханесс на ватных ногах подошел к гангстеру, остановившись от него на шаг, все еще боясь совершить хоть одно лишнее движение, которое с легкостью могло бы разрушить атмосферу, царящую в этом кабинете. — Ближе. Подойди ко мне ближе, — чуть более настойчиво попросил Эрик. И Ольсен сделал последний шаг, благодаря которому оба теперь дышали одним воздухом на двоих, чувствовали фантомные и быстрые настоящие касания, ощущали тепло чужого тела. Йоханесс аккуратно заправил чуть шевелящиеся из-за легкого ветра, доносящегося из окна, волосы Эрика за уши, после чего осторожно провел по мягкому шелку правой рукой, но, едва задев ладонью холодную кожу гангстера, набрался смелости и положил пальцы на худую щеку Ричардсона, медленно сползая ими вниз, на секунду остановившись на нижней губе, оттянув ее к подбородку и тут же убрав руку. Ольсен чувствовал кожей, каким неровным и быстрым стало дыхание гангстера, видел, как жадно и нетерпеливо он смотрел наверх, заглядывая прямо в разноцветные глаза своего гостя. — Я еще в нашу первую встречу обратил внимание на твои глаза, — томным голосом произнес Эрик. — Мне нравится то, что выделяется. Ты выделялся из кучки пьяных развращенных старикашек. Но твои глаза врезаются в память. Их трудно забыть. Йоханесс, больше не в силах сдерживать свои тайные желания, которые захватили власть над мужчиной, теперь управляли его действиями и мыслями, поддался вперед, чуть наклонившись, и прижался губами к коралловому рту Эрика. Это был другой поцелуй, не такой, как прошлый. Ольсен целовал Ричардсона страстно, больно, сминая податливые губы своими, чувствуя, как Эрик положил руки на его надплечья и обернул их вокруг шеи, сильнее прижимаясь к телу Йоханесса. Художник сжал в своих руках талию Ричардсона, пытаясь ощутить каждое его движение, каждую клетку его тела. Эрик разорвал поцелуй и облизал губы. В его потрясающих бирюзовых глазах виднелись самые настоящие огоньки страсти, разгорающейся все сильнее и сильнее. — Ты ведь никогда не спал с мужчинами, я прав? — ухмыльнулся Ричардсон. Мысль о том, что Ольсен мог так сильно и страстно желать мужчину, немного пугала. У Йоханесса было много женщин, самых разных, некоторые из них своей красотой могли затмить звёздное небо. Сладкая и нежная девичья энергия всегда очень нравилась Ольсену, вызывала в его груди трепет, но весь прошлый опыт перекрывался этой совершенно иной тёмной аурой. Опыт художника вполне можно было назвать обширным. Ричардсон пусть и красил губы, но он ни в коем случае не напоминал Йоханессу женщину. Это был сильный характером мужчина с крепкими мышцами, едва заметной щетиной на щеках и мощным ударом. Его поцелуи были грубыми, а не мягкими, какими одаривали Ольсена его бывшие женщины. Вероятно, в здравом уме Йоханесс бы жутко смутился от того, что никогда не спал с мужчинами и от того, что свой пол вообще никогда не привлекал художника, но сейчас голову затмило безумное вожделение, и Йенс мог думать лишь о том, как сильно хотел гангстера. — Прав, — сиплым голосом отозвался Йоханесс, не желая думать сейчас о каких-то формальностях, а мечтая лишь об одном – наконец завладеть телом Эрика. — Разве это важно? Гангстер лишь хмыкнул в ответ, убедившись в чем-то для себя, после чего резким движением взял руки Йенса в свои и преподнёс их к пуговице на своей рубашке. — Разве она тебе не мешает? И Ольсен был готов поклясться всем, что имел, что эта рубашка, тонкая и прозрачная, ужасно мешала ему наслаждаться Искусством, которым являлся Эрик. Он настоящая картина, шедевр, к которому Йоханессу разрешили прикоснуться, который Йоханессу разрешили познать. Художник дрожащими руками принялся расстегивать пуговицы как можно быстрее. От осознания происходящего и намечающегося в скором будущем внизу живота завязывался тугой узел, а по телу растекалось приятное тепло. Весь воздух в комнате был пропитан запахом Эрика, таким сногсшибательным и неповторимым, его хотелось вдыхать вновь и вновь, им хотелось дышать. Когда пуговицы оказались расстегнутыми, Йоханесс положил руки на худые плечи Ричардсона, чтобы всего через каких-то пару секунд смахнуть рубашку вниз, на пол. Ему открылась превосходнейшая картина. Эрик нервно ломал пальцы, но в тоже время странно улыбался, с интересом наблюдая за реакцией Ольсена. Мужчина сходил с ума от увиденного, с жадностью впитывая в память выпирающие ребра, острые ключицы, заслуживающие отдельную порцию горячих поцелуев, впалый живот, толстый шрам от правого локтя до почти самого надплечья. Йоханесс видел перед собой самое настоящее Совершенство, которое по непонятным причинам стеснялось своего удивительного тела, отражающего целые истории, произошедшие с гангстером в прошлом. Ольсен обратил внимание на то, что на правом запястье была набита небольшая татуировка в виде кинжала и розы. Было ли это связано как-то с «Нацией розы»? Вполне возможно. Художник притянул к себе руку Эрика и покрыл рисунок миллиардом маленьких поцелуев, медленно поднимаясь вверх по руке и, наконец, провел языком по шее, из-за чего Ричардсон тихо простонал. — Сними рубашку, — слабо попросил Эрик. Йоханесс быстро стащил с себя верх, не желая заставлять больше ждать себя или Ричардсона, после чего резким движением прижал гангстера к стене. Сейчас самый опасный мафиози в городе, имя которого боялись произносить в темных переулках, стоял перед Ольсеном на ватных ногах и отвечал на каждое его движение, блестящими глазами смотрел на своего гостя и держался за его плечи. Йенс медленно провел рукой по бедру Эрика и поднял его вверх, сильно сжав рукой, тем самым увеличив трение между телами и уменьшив расстояние. Несмотря на открытое окно и снятые рубашки, в кабинете становилось душно.

The Weeknd — Call out my name

— Cazzo*, — простонал Ричардсон. — Трахни меня уже. Разве мог Йоханесс не подчиниться словам властного гангстера, который пускай сейчас таким совсем и не казался? Несмотря ни на что, Ольсен слушал каждое слово Эрика и не имел права спорить с его желаниями. На первом месте для него стояло лишь одно: принести как можно больше наслаждения гангстеру. Ричардсон – это невозможный и неисчерпаемый источник страсти, к которому Ольсену было достаточно прикоснуться, чтобы сгореть, чтобы умереть. Художник срывал с пухлых губ звучные стоны, музыку для его ушей, вызывал дрожь по коже и хотел заставить Эрика ощутить хотя бы примерно тоже, что чувствовал и он сам. Йоханесс сходил с ума от каждого прикосновения, от того, какой Ричардсон мягкий и нуждающийся, но в тоже время все еще безумный и главный даже в этой ночи. Именно он направлял Ольсена и не позволял ему больше, в чем сам нуждался. Йенс никогда не спал с мужчинами до Эрика. Но если заниматься любовью с Ричардсоном означает испытать за одну ночь весь спектр различных противоречивых эмоций только от вида разбитого Ричардсона, прижатого к стенке, если это означает ощутить себя на самом пике наслаждения, то Ольсен готов раз и навсегда отказаться от женщин. Да не только от женщин, от всех сразу, от всех людей, от всего мира, лишь бы чувствовать Эрика, лишь бы касаться до него. В ушах прозвучал последний стон, и Ричардсон сполз на диван, пытаясь отдышаться. Он схватил со столика бутылку вина и жадно припал к ней губами, оставляя алые капли на бледном потном теле. Эрик лежал на подушках около десяти минут, а потом поднялся и принялся одеваться, жестом приказав Йоханессу делать то же самое. В глазах гангстера уже не было животрепещущих огоньков. Снова холод, снова пустота и безразличие. Ольсен на секунду испугался, что эта ночная сказка – последняя радость в его жизни. — Ты точно не девственник? — ехидно выплюнул Эрик. — Отвратительно. Это было отвратительно. Убирайся. Йоханесс округлил глаза, с немым вопросом глядя на все еще красного от жары, но вместе с тем уже раздраженного гангстера. — Что ты на меня так смотришь? Думал, что после нас ждут потрясающие отношения и романтические рандеву? Думал, что мы сбежим из Америки в место, где нас никто никогда не найдет, начнем новую жизнь, возьмем себе сиротских детей? — Ричардсон разразился в истерическом смехе. — Ты никто для меня. Игрушка для удовлетворения потребностей. Я выбрал тебя, потому что ты никому ничего не расскажешь, потому что боишься. Я видел, что ты боишься. Я это знаю! Да даже если и расскажешь, то кто тебе, беглому уродцу, поверит? Мне плевать на твои глаза и на твой характер! Мне плевать на тебя! — в конце своего припадка Эрик начал задыхаться от странного смеха. Ольсен окаменел на месте, не зная, что делать и говорить. Внутри него словно все уничтожили, разгромили, разбили. Сердце словно заточили в железных оковах, не разрешая ему биться без лишней надобности. Никогда еще Йоханесс не ощущал себя на Небесах, а потом так быстро и стремительно летел с них прямо в Ад. Невольно вспомнились слова Эльфриды про морального ублюдка, сцена с сожжением людей заживо, мерзкие гангстеры, страх населения. Может быть, они все правы? Может быть, в Эрике уже давно не осталось ничего от человека? Однако одна часть Ольсена продолжала задаваться вопросом: кто и каким образом настолько сильно разбил Ричардсона? Ведь он наверняка когда-то был ребенком. Все чудовища, гениальные злодеи, монстры, кровожадные убийцы, насильники и маньяки когда-то были детьми. — Знаешь, почему ты здесь? Потому что ты игрушка в магазине, дешевая, но необычная, которую я захотел забрать себе. И я всегда получаю то, что хочу. Это благодаря моим стараниям твой любимый кузен стал банкротом! — истерика Эрика достигла своего пика. С его глаз брызнули слезы, но он продолжал дико смеяться, дрожа всем телом. На лице Йоханесса застыл немой ужас, что не осталось без внимания Ричардсона. Гангстер медленно подошел к гостю. — Если ты что-нибудь пикнешь, если ты попытаешься ставить мне палки в колеса, то я убью и твоего недоноска, и старого олуха Гловера, и тупую пизду Эльфриду. Я буду расчленять всех, кого ты любишь, медленно, подвергая их самой мучительной и длительной болезни. А ты будешь на них смотреть и кричать от своей беспомощности. Йоханесс невольно отошел назад. — Боишься? Я вижу, что ты боишься. Это, право слово, лучшее наслаждение для меня, — губы Эрика расползлись в больной усмешке. Он, не отводя безумных глаз от Ольсена, принялся искать что-то руками по своим карманам и, наконец, вытащил небольшую баночку с пилюлями. — Ты появишься здесь снова, когда я этого захочу. Ты не сможешь возразить. А теперь… УБИРАЙСЯ! БЫСТРО ВАЛИ ВОН ОТСЮДА! И Йоханесс ушёл, не желая больше и секунды находиться в одном кабинете с неадекватным и жестоким маньяком. Но сердце, разорванное на куски, продолжало болеть и кровоточить. И пытаться биться. И продолжать любить. * Cazzo — Блять; итальянский язык

• • •