В океане лишь мы.

      Утро ярким светом обжигает верхний слой кожи и я, морщась от лучей солнца ползу обратно - в скомканный ворох простыней и не ласковых снов. Сны о темноте, пустоте и недосказанности слов, которые ложью опаляют моё сознание.       Хочется укусить себя за запястье до самой кости, чтобы болью перебить это странное и неправильное чувство. Чувство то ли тоски то ли забытого счастья.       Я путаюсь в одеяле и собственных руках, коими не осознанно только что обхватила себя поперёк талии.       Мне кажется, что если я сожму себя сильнее, то непременно смогу вдавить из себя всю накопившуюся боль, отчаяние и грусть.       Смогу выдавить словно безвкусную пищу из тюбиков с "изысканными блюдами" для людей, что плавают в космосе, укрывшись большими скафандрами.       Выдавить всё из себя и больше ни за что не пускать, закупорившись нарциссизмом словно пробкой из лёгкого дерева, что вбивают в горлышки винных бутылок, запечатывая ароматную жидкость.       Выдавить и забыть как это вообще - чувствовать.       Вникнув в мысли, что беспокойным чередом вертятся в моей голове, я зажмуриваю глаза и через несколько минут снова уплываю в свой сон.       Спать было невыносимо жарко, душно и влажно. Мокрое от пота тело, что запуталось в хлопковой синей ткани просилось вон из канатов покрывал, жаждало свободы и больше не хотело быть перетянутым словно жгутом веревки.       Кажется, мне несколько раз удавалось проснуться, открыть глаза, обвести пустым взглядом комнату и снова прикрыть ресницы, обратно вернувшись в, ставшими привычными, кошмары.       И после очередного залпа картинок, где связующим веществом были рыжие волосы, я вздрагиваю.       Не желая больше терпеть это, окончательно разлепляю глаза, вылезаю из постели, стараясь не поддаться желанию вернуться обратно и скидываю с себя мокрую, потемневшую от солёной влаги, простынь.       С моих губ посыпался тихий мат, когда холод пола, что коснулся голых ступней, выбил чечётку по всему телу, отдаваясь в каждом позвонке и каждом межребье.       Отметив то, что яркий свет за окном сменился густой темнотой, и поняв то, что проспала целые сутки, тащу свои ноги и затёкший зад в ванную комнату, чтобы принять, наконец-таки, отрезвляющий разум и тело душ.       Сердце оголтело бьётся, наровясь вот-вот вырваться из груди, пробив ко всем чертям своды рёбер, а горло, в котором сквозит сиплое и булькающее дыхание сжимает шипованным, сковывающим шею, ошейником.       

"Ты заболела, Милас? - спрашивает внутренне Я, - или тебе настолько хуёво, что ты даже существовать нормально уже не в силах?"

      Усмехаюсь, подтягивая один край губ вверх и решаю оставить этот вопрос без ответа.       Потому что и так всё понятно.       Организм из-за постоянных переживаний просто даёт сбой. И я его понимаю.       Контрастные струи душевого смесителя бьют по коже хлёсткими ударами. Я жмурусь, хочу отключить холодную воду но продолжаю стоять, не давая цепким пальцам на руках переключить кран на горячий поток.       Ещё рано.       

"Ещё рано. Очень рано. Рано, ибо я ещё не пришла в себя."

***

      На городе, который уже вторую неделю исходил холодным весенний дождём, тёмным покрывалом лежало то ли раннее утро, то ли поздняя ночь. С ногами забравшись на просторный подоконник, я наблюдала за тем, как большие тяжёлые капли летят с неба, явно затянутого тёмными тучами, лишь для того, чтобы упасть на стекло, разбившись​ вдребезги и остаться мелкими брызгами на глянце стекла.       Рядом со мною, на белом, словно снег, подоконнике, стояла начатая бутылка коньяка и тяжёлая пепельница из прозрачного толстого и гранёного стекла.       Вспышка молнии и раскат грома освещают тёмную комнату и я закрываю глаза, чувствуя, как кожа заходится мурашками.       Делаю пару больших глотков из бутылки, выпиваю треть алкоголя из неё и чувствую, что где-то в груди начинает разливаться тепло.       

"Тепло алкогольное, заменяет мне тепло человеческое. Красота в уничтожении себя - прекрасно ужасна."

      Просматривая новостную ленту большой Москвы, я наткнулась на статью, в которой говорилось о том, что пару дней назад, ночью, покончил жизнь самоубийством какой-то отчаявшийся подросток. В тексте, что открылся перед мною, было всё, что нужно: излишние, никому не нужные детали, соболезнования, цветная фотография парня с короткими волосами, в точности как у меня и номер службы психологической помощи, действующей по всей территории нашей непревзойдённой федерации.       Усмехнувшись мысли о том, что по этому номеру мало кто из грустных детей отважится позвонить, я вернулась к фотографии недавно умершего парня.       Всматриваясь в лицо молодого человека, я, на удивление себе, отметила то, что черты его лица отдалённо напоминают мне собственное отражение в зеркале, которое я вижу перед собой очень и очень часто.       Те же предплечья с выделяющимися мышцами; те же большие голубые глаза, смотрящие в объектив камеры с прищуром; высокие скулы, как у меня; губы с очень пухлой нижней губой и почти такая короткая стрижка, превращающая мягкие волосы в короткий и жёсткий ёжик.       

"Так странно, смотреть на фото будущего покойника и видеть в нём себя." - ловлю себя на тусклой мысли и, приближая фотографию, начинаю судорожно искать различия между мною и им.

      Почти не находя их, я, психуя, блокирую телефон и отшвыриваю его в сторону, протирая пальцами глаза.       

"Что, представила себя на его месте? - с усмешкой вопрошает внутренний голос, - а ведь тебя так же могут найти на асфальте, если не прекратишь столько пить."

      Слезаю с подоконника, поднимаю телефон с пола и возвращаюсь обратно.       Смотрю ещё раз на фото.       

"Не покончу я с собой. Я не слабая." - отвечаю себе.

      Делаю ещё один глоток коньяка. - Я не слабая, - повторяю в слух, - не слабая. Не слабая я.       И смотрю через окно в низ. Туда, где блестящие от дождя автомобили кажутся игрушечными машинками.       Мне становится жарко, начинает кружится голова и я открываю окно, чтобы вдохнуть хоть немного свежего воздуха.       Делаю ещё один глоток тёмной жидкости и убирая от губ бутылку, роняю из её горлышка пару капель на телефон.       Вытирая их пальцем, случайно жму на тот самый номер, названный "спасительным".       Чуть не роняю мобильник, когда вижу, что звоню неизвестно куда.       Усмехаясь и думая, что к чёрту оно всё, не спешу сбросить вызов.       Гудок.       Второй.       Третий.       Четвёртый.       

"Да нахуй оно нужно" ,- думаю, уже готовая сбросить вызов.

      Едва я хочу отнести от уха телефон, как поднимают трубку. - Служба спасения, - бархатный нежный голос зазвенел в ушах вперехлёст с ветром и треском грома за моей спиной в сопровождении с шлепками капель дождя по асфальту, - я вас слушаю.       Мир вокруг меня вдруг застыл вместе с замеревшей, почти видимой тишиной на том конце мобильной связи.       Сердце в пустом воздухе болезненно сжалось, а перед глазами, что, скорее всего, сейчас в удивлении вытаращенны, замелькали образы из недавнего прошлого.       Вот первый день нашей встречи. Тогда сначала я приняла тебя парня а потом уже ты, удивлялась тому, что я оказалась девушкой.       Вот я, после тяжёлого дня, пахнущая дымом, сижу на против тебя, пью вино и чувствую твоё желание. Дикое желание.       Вот наши ночи, проведенные бок о бок в безумной и громкой страсти.       Вот наши ссоры, после которых мы так яро мирились, что почти ломали мебель.       И вот наше счастье, которое так быстро от нас посмело уйти.       Я медлю с ответом, успевая в этой минутной тишине затянуться от огня пластиковой зажигалки, купленной недавно в захудалом магазине на окраине Москвы и сделать пару вдохов никотина.       Я усмехнулась, выпуская под потолок струйку серого, как и небо за окном, дыма и протёрла рукавом толстовки слегла запотевшее окно, с коего до сих пор не спускала ног.       Всё так же шёл ливень. - Вы меня слышите? Что у вас случилось? - вырывая меня из мыслей снова повторился голос, избегая своей излюбленной картавой буквы.       

"Ты со мной случилась, рыжая. В моей жизни просто. Случилась. Ты."

      Собственные мысли прозвучали излишне сильным морозом и затрещали колотым льдом где-то в рёбрах, отдаваясь дрожью по всему телу.       

"Ласковый голос и ужасная боль - так себе тандем." -то ли смеюсь, то ли плачу.

- Я вынуждена п'ек'атить ваш звонок, ибо помимо вас ещё кому-то нужна моя помощь, - звучит с небольшим укором в моих ушах и я подношу к губам бутыль с алкоголем.       И на том конце мобильной связи прозвучали длинные, болезненные гудки. - Кому-то нужная твоя помощь, а мне, Аня, нужна сама ты, - осознанно запоздало говорю в трубку, зная, что меня уже никто не слышит.       

"И всё же, моя любовь как помешательство. Как наркотик, как зависимость.       Как самая лучшая зависимость из всех, что только могла обуздать мой мозг и моё сердце."

      Набираю номер. - Привет ещё раз, Анечка, - говорю, ей, делая глоток коньяка.       

"Я так соскучилась. Приди ко мне. Хоть даже и пьяной."

      Обжигая полость рта, тёмная жидкость алкоголя спустилась по горлу и растеклась в груди, снова медленно возвращая тепло.       

"Ибо я тоже пьяна. Создадим собой взаимно алкогольный вечер, малышка."

- Ещё 'аз? - переспрашивает в тишине на том конце провода и я улавливаю еле слышный шорох перебираемых ею бумаг. - Как ты? - игнорирую её вопрос. - Я отлично. Сама как? - Да тоже. - Ты звонишь мне только за тем, чтобы спросить как у меня дела? - я начинаю говорить, но она перебивает, - если так, то я занята. Не вов'емя звонишь так-то.       Киваю её словам и сбрасываю ее звонок.       

"Я разрываю звонок, чтобы ты не сделала это первой."

***

      Пошло пару дней. Я полностью оклемалась.       Будучи в квартире в одиночестве, я игнорировала все звонки, сообщения и приглашения на выход в свет в какой-либо клуб, ресторан, кафе или выставку.       

"К чёрту Яну, к чёрту друзей, к чёрту весь мир."

      Я, не замечая все попытки выйти со мной на связь, посылала мысленно нахуй и бывшую девушку и друзей, что носили на себе пометку "лучшие" и родственников и, безусловно, всех своих коллег.       Работу, к слову, я тоже послала туда же.       Всех нахуй, всех нахер, всех просто к чёрту.       

"К чёрту всех, но, не к чёрту Аню, верно?"

      Провокационно позвучавший внутри голос заставляет меня вскинуть голову, оторвав от чтения книги и стянуть губы в тонкую линию. - Она сама себе чертёнок, - проговариваю вслух и думаю о том, что на её звонок или смс я бы точно разрешила себе ответить.       Я бы взяла трубку если бы даже знала, что она звонит лишь для того, чтобы оскорбить или унизить меня.       Я бы взяла трубку, зная, что она звонит мне просто ради того, чтобы подразнить.       Я бы взяла трубку, зная, что после её звонка мне станет на много хуже.       Мельком посмотрев на часы, я быстро беру в руки телефон, что лежал на кофейном столике рядом с креслом, на котором я не сидела, а почти что лежала. Смыкаю на мобильнике пальцы, смахиваю все оповещения на экране и ищу в списке контактов номер рыжей девчонки с так мною излюбленными карими угольками глаз. - Доброе утро, - говорю тихо, боясь того, что разбудила её. - Какое ещё утро, Милас? Обед скоро, - быстро произносит и я слышу смешок. - То есть, ты уже не спишь? - Да давно как-бы. - Не хочешь встретиться? - спрашиваю и мысленно держу пальцы скрещенными. - Нет, - отвечает после короткой паузы. - Почему это? - Потому что, что я на 'аботе так-то, - говорит до такой степени не уверенно, что я начинаю улыбаться.       Косой луч солнца настырно пробрался через щель между соединённых вместе штор и упал мне на лицо, приятно щекоча кончик носа таким долгожданным теплом.       

"И после дождей в длинною месяц, выглянуло солнце." - тяну в голове.

      И посчитав это знаком, я, перед тем, как сбросить трубку, говорю ей: - Хорошо, я поняла тебя, - и добавляю, после того, как заблокировала телефон, - и выезжаю.       Неужели уже совсем скоро я смогу увидеть шёлк твоих волос в свете ярких лучей майского солнца, а не в мокром одеянии прошедшего в дожде апреля?